Виниловая пластинка утопающего

Гримерка пахла косметикой, потом, электронными сигаретами и дорогими духами. Концерт отгремел, адреналин медленно уступал место усталости. Соня с силой стерла с лица остатки косметики, глядя в зеркало на свое бледное отражение. Веснушки проступали сквозь раздраженную кожу. Она потянулась за вейпом, но рука дрогнула. В глазах помутнело, комната поплыла. Черт — успела она подумать, прежде чем колени подкосились. Очнулась она от резкого запаха нашатыря. Первое, что она увидела — тревожные зеленые глаза Глеба. Он держал ее, усадив на пол, прислонив к стене. Его руки были твердыми и уверенными на ее плечах. — Назад, все, она очнулась, — его голос прозвучал на удивление твердо, он говорил не ей, а остальным мемберам, столпившимся в дверях. — Разойдись, Влад, все под контролем. Дверь прикрыли. Они остались одни в тишине гримерки. — Голодный обморок, — констатировал Глеб без эмоций. — Предсказуемо. — Отстань, — прохрипела она, оттолкнув его, но он был сильнее. В ответ он одной рукой достал из своего рюкзака протеиновый батончик и, зубами вскрыв упаковку, сунул ей в руку. —Жуй. В его тоне не было привычной доброты. Была усталая решимость. Она беспомощно откусила кусок. Батончик был безвкусным, как картон. — Ты... — она с ненавистью смотрела на него, — ужасный человек. — Да, — согласился он. — Зато не падаю в обмороки каждый день. Он отпустил ее, встал и отошел к столу. Она молча делала вид, что жевала, её слабость быстро сменилась привычной раздраженностью. — Ты не имеешь права так со мной обращаться, — сказала она. — Имею, — он обернулся. Его лицо было серьезным. — Когда ты превращаешься в хрустальную вазу, которую вот-вот разобьет любой сквозняк, имею. Ты думаешь, только у тебя проблемы? У всех они есть. Просто некоторые из нас решают их, а не избегают и заглушают. Она резко встала, пошатнувшись. —Ты ничего не понимаешь! — ее голос сорвался. — Ты со своим здоровым образом жизни, со своими протеиновыми батончиками... Ты не знаешь, каково это! Чувствовать себя уродом! Постоянно слышать в голове... Она замолчала, сжав кулаки. Слезы подступали к горлу, но она не позволила им прорваться. — Я не знаю, — тихо согласился он. — Но я вижу. И мне не все равно. И если ты не можешь остановиться сама, кто-то должен тебя остановить. Она смотрела на него, на этого невозмутимого гиганта с добрыми глазами, который вдруг показал зубы. И вдруг поняла, что боится его не потому, что он опасен. А потому, что он — единственный, кто не боится ее. — Ненавижу тебя, — выдохнула она, но в ее голосе уже не было прежней силы. — Это твое право, — он поднял с пола ее куртку и протянул ей. — Собирайся, все ждут у автобуса. Она запихнула все вещи в рюкзак взяла его, куртку и вышла, не оглядываясь. По спине она чувствовала его взгляд. Тяжелый взгляд. В кармане куртки ее пальцы снова нащупали холодны й металл. Но сегодня он казался не утешением.