Виниловая пластинка утопающего

Групповой ужин в отеле был шумным. Все восемь мемберов, наконец-то вместе, без менеджеров и продюсеров. Смех, шутки, воспоминания о первых концертах. Соня сидела, отодвинув тарелку с едой, и делала вид, что пьёт воду. Еда казалась ей предательством. Наградой за слабость. — Эй, Сонь, — Влад толкнул её локтем, — помнишь, на премии, когда у тебя за несколько минут до выхода юбка застегнуться отказалась? Все засмеялись. Она натянуто улыбнулась. Она помнила. Помнила панический страх, стыд, и то, как потом рыдала в гримерке, ненавидя своё тело. — А помнишь, Глеб, — подхватила Крис, — как ты на первых репетициях всё пытался нас на пп подсадить? — Да уж, наш личный зожник, — фыркнула Эля. Глеб улыбался, но его глаза были прикованы к Соне. Он видел, как она напряглась. Видел, как её пальцы сжали край стола. — Ладно вам, — мягко сказал он, — у каждого свои тараканы. Кто-то ест салат, а кто-то по полгода не может на юбку посмотреть без паники. Наступила неловкая пауза. Соня почувствовала, как горит лицо. Он снова её прочитал. Снова увидел то, что никто не должен был видеть. — Я пойду, — резко встала она. — Устала. Она вышла из ресторана, не оглядываясь. Поднялась в свой номер, захлопнула дверь и, тяжело дыша, прислонилась к ней. В ушах стоял их смех. Она снова была той девочкой с разорванной юбкой. Уродливой. Неправильной. Она зашла в ванную, но вместо ножа схватила зубную щётку и с силой воткнула её себе в горло. Её вырвало в раковину — водой. Слёзы текли ручьями. Это было отвратительно. Унизительно. Вдруг в дверь постучали. Три чётких, уверенных удара. Она знала, кто это. —Уходи, Глеб! — прохрипела она, вытирая рот. — Откроешь, или я позову администратора и мы выбьем дверь, — его голос был спокоен, но в нём не было места для возражений. Она, плача, открыла дверь. Он вошел, окинул её взглядом — заплаканное лицо, мокрая от воды майка. Его взгляд скользнул по раковине, и его лицо исказилось от боли. — Боже, Соня... — он прошептал. — Доволен? — всхлипнула она. — Увидел, какая я? Доволен теперь? Уродливая, больная... Он не стал ничего говорить. Он просто подошёл, обнял её и прижал к себе. Крепко. Так крепко, что она почувствовала его сердцебиение. Она пыталась вырваться, била его кулаками по спине, но он не отпускал. — Всё, хватит, — тихо говорил он ей на ухо. — Всё, достаточно. Я тебя держу. Я не отпущу. И она сдалась. Обвисла в его объятиях, рыдая в его грудь. Она плакала за ту девочку. За все дни, когда ненавидела себя. За каждую царапину на своей душе и на коже. Он обнимал её. Молча. Просто обнимал, пока её рыдания не сменились тихими всхлипываниями. — Я не знаю, как быть другой, — прошептала она в его мокрую от её слёз футболку. — Никто не просит тебя быть другой, — он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Его руки держали её за плечи. — Будь собой. Просто... позволь кому-то быть рядом с этой тобой. Позволь мне... Она смотрела на него, на этого человека, который видел её в самом худшем виде и не убежал. Который стоял здесь и предлагал ей свою руку. Не чтобы вытащить. А что бы просто быть рядом. И она, наконец, кивнула.