Виниловая пластинка утопающего

Они не говорили о том, что произошло. Глеб ушел около девяти утра, бросив на прощание короткое "спасибо". Соня осталась лежать в смятой постели, чувствуя, как стыд и паника медленно поднимаются по горлу, словно черная вода. "Идиотка. Доверилась. Сейчас он пойдет и расскажет всем всё..." Она вскочила с кровати, с силой дернула дверь шкафа, где стоял рюкзак. Лезвие. Ей нужно лезвие. Острая, чистая боль, которая вернет контроль. Которая заткнет этот противный, навязчивый голос в голове. В дверь постучали. Три резких удара. —Софья! Выезжаем через сорок минут! — крикнул за дверью голос тур-менеджера. Она замерла, сжимая в руке холодный металл. Слезы бессилия и ярости выступили на глазах. Даже на это у нее не было времени. Весь день она избегала Глеба. Отворачивалась, уходила, отвечала односложно. Он не настаивал. Но его тяжелый взгляд, преследовал ее повсюду. Он видел ее панику. Не лез с утешениями, не пытался "исправить". Вечером, перед концертом, он зашел к ней в гримерку без стука. —Вот, — он протянул ей листок с аккордами. — Артём просил передать. Она взяла листок дрожащими пальцами. И он ушёл, просто ушёл... На сцене, когда зазвучали первые аккорд, она поймала его взгляд. И он улыбнулся. Нежной, ободряющей улыбкой. И она запела. Вложив в песню всю свою боль, весь страх, всю ярость. Но впервые — и крупицу надежды. Потому что впервые за долгие годы у нее появилось то, что можно было терять. И это было так же страшно, как и прекрасно.