Тень против света.

Сквозь сон, я внезапно что-то ощутила. Тьма вокруг задрожала, пошла волнами, словно шепча на ухо: «Проснись. Ну же, проснись». Я чувствовала, что на меня кто-то смотрит. Я с трудом разомкнула веки. Мир поплыл, очертания палаты двоились и расплывались, но сквозь эту муть я чётко различила силуэт. Рядом стоял парень. Сердце упало в пятки, а в следующий миг забилось как сумасшедшее. Но странно… это был не испуг. Это было нечто совершенно иное, дикое, необъяснимое. В одно мгновение во мне закипел такой коктейль из чувств, что я запуталась, не в силах ухватиться хотя бы за одну. И всё же отчетливее всех проступали три: злость, обида и тоска. Я не знала его. Память молчала. Но почему-то чёрные, растрепанные волосы и ясные, серые глаза, изучавшие меня, показались мне смутно знакомыми. У него было открытое, породистое лицо. Внешность, которую с уверенностью можно было назвать не просто приятной или запоминающейся, а красивой. Он словно за секунду подчинил себе все пространство унылой палаты, вытеснив из нее воздух и заставляя смотреть только на себя. От незнакомца будто исходил яркий, живой свет. Мне становилось больно и невыносимо смотреть на него, и эта его безупречность начинала откровенно раздражать. В такой момент, в тишине палаты, посреди моего одиночества, созерцать кого-то столь цельного и сияющего было похоже на оскорбление. Он казался мне моей противоположностью. Я — разбитый, пустой сосуд. Он — сама жизнь. — Глазеть на спящих — не самая лучшая привычка, — произнесла я, через силу приподнимаясь на локтях. Голос подвёл, прозвучав сипло, надтреснуто и тихо, но я постаралась выжать из себя максимум иронии, чтобы надежно спрятать за ней нарастающую панику. — Даже для такого красавца, как ты. Брюнет едва заметно вздрогнул, словно мой голос выдернул его из глубокого оцепенения. Он отступил на полшага назад. Мимолетное замешательство на его лице тут же сменилось широкой, лучезарной улыбкой. У меня мгновенно сперло дыхание. Эта улыбка была настолько теплой, обезоруживающей и искренней, что я вопреки собственной злости почувствовала, как губы сами собой пытаются дрогнуть в ответном жесте. Свет, исходивший от него, ослеплял — хотелось зажмуриться, отвернуться, спрятаться под одеяло, но одновременно с этим какая-то часть меня желала смотреть на него вечно, не отрываясь. Он небрежным жестом убрал упавшую на лоб черную прядь. На запястье блеснул металл часов, которые так нелепо смотрелись в сочетании с безразмерной больничной пижамой. Тоже пациент? Ему не шёл этот жалкий облик калеки. — Прости, — раздался низкий, бархатный голос. Он звучал спокойно, с едва уловимой, приятной хрипотцой, и этому звуку подсознательно хотелось верить. — Не хотел тебя напугать. Мне сказали, что ты пришла в себя… Значит, это он. Тот самый второй выживший… Сердце болезненно сжалось. Версия о том, что этот парень — безжалостный убийца, столкнувший меня, в эту же секунду рассыпалась. Напротив, он выглядел человеком, который без раздумий бросится под колёса поезда, если это спасет чужую жизнь. И, судя по всему, именно за своё неуместное благородство он и поплатился — сорвался вслед за мной. — Пришёл в надежде что-то вспомнить? — усмехнулась я, окончательно садясь в постели. — И как, есть успехи? Я неотрывно смотрела на него в ответ, выискивая в этих правильных чертах хоть какие-то подсказки. Но тщетно. Ничего… Кроме осознания, что он очень красив. И этот факт сейчас раздражал меня едва ли не сильнее, чем наглухо утраченная память. Он стоял ровно. Широкие плечи, крепкое, рельефное телосложение — всё это слишком явно угадывалось под бесформенной, явно великоватой ему больничной футболкой. Но по его глазам, подёрнутым мутной дымкой растерянности, тоже было видно: он точно так же пытается ухватиться хоть за что-то, но возвращается ни с чем… Он не узнавал меня. Молчание затягивалось. Бедняга просто не знал, как потактичнее сказать незнакомке, что она для него — незнакомка? По моим губам скользнула ироничная ухмылка. Но в ответ на неё лицо парня не дрогнуло. Он не огорчился, что не смог ничего вспомнить, не разочаровался. Напротив, он продолжал улыбаться — уже не так безмятежно, конечно, как в первую секунду, но всё ещё удивительно тепло. — Не знаю… Ты кажешься мне знакомой, но большего из головы вытащить не могу, — честно признался он и слегка пожал широкими плечами. — Но в одном я… уверен. — Брюнет внезапно запнулся, будто эти слова давались ему с трудом или он вовсе не хотел озвучивать их вслух, но всё же продолжил: — Твои глаза. Я смотрел в них так часто… Их невозможно забыть. По спине пробежали мурашки. — Мои глаза? — Бровь взметнулась вверх. Я старалась скрыть, как дрогнуло и перевернулось что-то внутри от его голоса. — И что с ними не так? — Они… невероятно красивые. — брюнет нахмурился и на секунду отвёл взгляд, будто сам поразился собственной откровенности. — Ты… что, совсем не помнишь, как выглядишь? Я мотнула головой — резко, почти с ожесточением, загоняя подступивший к горлу ком обратно. Нет. Ни единой черты собственного лица, ни смутного воспоминания о своем отражении, ни даже интуитивного ощущения «это я». Ничего, кроме пустоты. Зеркало сейчас бы в самом деле пришлось кстати — просто чтобы убедиться, что я вообще существую. — Я даже имени не знала, пока врач его не назвал, — глухо отозвалась я, разглядывая свои колени. — А ты? Ты сразу вспомнил? Парень кивнул — коротко, без тени триумфа или радости, скорее с какой-то печалью. — Только толку от имени и внешности мало, если больше я ничего не помню. — улыбка на миг померкла. Я не могла перестать на него смотреть. Ясные серые глаза словно завлекали в свои опасные, глубокие омуты, из которых не хотелось спасаться. Кем же мы были? Это его пальцы сжимали мою ладонь? Или это от него я с такой яростью отвернулась в своем сне? — И всё же мне кажется, что мы знакомы, — Идо тепло улыбнулся, прерывая затянувшуюся паузу, и сделал шаг ближе. — Но я не против познакомиться с тобой ещё раз. Широкая ладонь потянулась ко мне, застывая в воздухе. — Я Идо Бутэрн. «Бутер» — тут же, словно клеймо, вспыхнуло в сознании. Кличка? Губы непроизвольно дрогнули в слабой, призрачной улыбке. Я несмело протянула руку в ответ. В ту же секунду меня словно прошибло током — от кончиков пальцев до самого сердца. Да… это была она. Та самая рука, что держала меня. Судя по тому, как резко расширились его зрачки и как пристально он впился в моё лицо, Идо тоже ощутил этот безумный разряд. Или, быть может, мне просто хотелось в это верить. — Я Анита Зинвер, — имя сорвалось быстрее, чем я успела вспомнить слова врача. И только сейчас, произнеся эти звуки вслух, я по-настоящему ощутила себя живой. Собой. Не Саманта. Анита. То, первое имя, названное доктором, тоже не было чужим… но от него почему-то веяло болью. — Рад познакомиться… ещё раз, Анита, — тихо отозвался Идо. Он сильнее сжал мою ладонь, и улыбка стала такой нежной. — Взаимно, Идо. Ответная улыбка родилась сама собой. Кто же ты, Идо Бутэрн? Мой верный друг? Смысл всей моей жизни? Или, наоборот, тот, кого я поклялась больше никогда не встречать на своем пути? Я не знала ответов, но в одном была уверена: он не враг. Сейчас, посреди всего нового и незнакомого, Идо казался мне единственной путеводной звездой, способной разогнать мою тьму. Он был кем-то, кого мне было необходимо вспомнить. Нельзя было позволить ему снова раствориться в пустой беспамятности. — Кстати… У меня в голове почему-то крутится «Бутер». Быть может… это я так коверкала твою фамилию? Идо негромко усмехнулся. В серых глазах на секунду вспыхнула яркая, озорная искра. — Даже не сомневаюсь. — ответил он почти шепотом, наклонив голову. И лишь после этих слов, медленно разжал пальцы. Тепло исчезло мгновенно. — Тебе нужно набраться сил, — сказал он мягко, и в голосе проскользнул оттенок вины. — Я загляну позже. До встречи, Анита. — Пока… — выдохнула я. Мой голос прозвучал куда тише, слабее и беззащитнее, чем мне того хотелось. Парень поднял руку в лёгком прощальном жесте, едва заметно улыбнулся самым уголком губ и развернулся. Он вышел, дверь закрылась за ним бесшумно — лишь сухой щелчок замка коротким эхом отозвался в заново воцарившейся тишине. Я ещё долго не сводила взгляда с двери. Глупо надеялась, что ручка вот-вот дёрнется, дверь снова распахнётся и он вернётся. Неважно, под каким предлогом — забыл что-то спросить, перепутал палаты, просто захотел вернуться. Главное — чтобы он не исчезал. Не оставлял одну… Но она так и не открылась.

***

Когда тишина и неведомая тоска начал душить, я решила: хватит. Я и без того провалялась овощем целую неделю. Нужно брать себя в руки и хоть что-то делать, иначе эти четыре белые стены сожрут меня заживо. — Ну… встаём, — прошептала я самой себе, сжимая кулаки и бросая себе вызов. Однако очень скоро мне пришлось признать, что это было чересчур самонадеянно. Стоило только оторвать тело от матраса и опереться на ноги, как колени задрожали. Я едва успела ухватиться за металлическую спинку кровати, удержав равновесие. Пришлось замереть так на несколько минут. Ноги ходили ходуном и то и дело подгибались, отказываясь держать мой вес. И чего я, спрашивается, хотела? Пролежать семь дней в коме, а потом встать и легко побежать по коридору? Наивная… Когда мне всё же удалось окончательно выпрямиться и убедить мышцы, что они способны стоять без опоры, я сделала первый, неуверенный шаг. Земля снова ушла из-под ног, я покачнулась, но устояла. Шаг. За ним — ещё один. Потом ещё. Вот так, крошечными, шаркающими шажками я преодолела это расстояние и припала к окну, намертво впившись пальцами в подоконник, чтобы не рухнуть на пол уже наверняка. За прозрачной преградой вовсю бушевала весна. Буйная, сочная, которую я чуть было не проспала. Прохладный ветерок пробивался сквозь приоткрытую створку, принося с собой чарующие, одухотворяющие запахи. Отогретая солнцем земля дышала зеленью, первоцветами и самой жизнью. Как же мне сейчас хотелось оказаться там! Сбежать из этой палаты, ступить босыми ногами на мягкую траву, задрать голову к небу, слушая птиц, и сплести пышный венок из одуванчиков… Внутри тихонько звякнуло. Кажется, в своём забытом прошлом я любила плести венки… Я прикрыла веки, с наслаждением подставляя лицо под порывы ветра. Я была жива. Может, там, на крыше, я и не хотела этого… Но тем не менее я дышала. И прямо сейчас, я была этому рада. Рада тому, что глаза видят, уши слышат, а сама я дышу. Понятия не имею, что именно сподвигло меня на тот страшный, отчаянный шаг. Но сейчас, глядя на колышущуюся за окном зелень, всё вокруг казалось прекрасным. Да, внутри по-прежнему скреблась тревога, но это была сущая глупость по сравнению с тем, что я снова способна хоть что-то чувствовать. Пускай я не знаю, кто я на самом деле — Саманта ли, Анита ли… Пускай понятия не имею, кем была раньше и что натворила. Всё это вдруг стало совершенно неважным. Мне словно подарили второй шанс. И я ни за что на свете его не упущу.

***

Ещё пару минут я постояла у окна, разглядывая крошечный зелёный сквер и редких людей, которые неторопливо шли по своим делам где-то там, за пределами больничного забора. Наконец я разжала онемевшие пальцы, оторвалась от подоконника и рассеянно провела ладонью по волосам. И только в это мгновение до меня дошло, какой, должно быть, у меня сейчас кошмарный видок. Длинные каштановые пряди были спутаны, висели тусклыми, жирными сосульками, да и пахли, мягко говоря, не очень… И вот в таком виде я предстала перед красивым парнем? Я мысленно застонала от стыда. То-то он так поспешно сбежал из палаты под предлогом, что мне нужен отдых! Движимая внезапным упрямством, я такими же маленькими шажками направилась к шкафу в углу. Надеялась, что на его дверце окажется зеркало. И не ошиблась. Я так и замерла перед своим — или всё же чужим? — отражением. На меня смотрела бледная девушка, утопающая в безразмерной больничной сорочке. Среднего роста. Само тело, как я и думала, было целым: пара мелких царапин на предплечьях да несколько синяков на ногах. Никаких страшных шрамов. Ничего из того ужаса, который подсознательно ожидаешь увидеть на человеке, встретившемся с асфальтом на огромной скорости. Может быть, я в самом деле умерла там, на крыше, а это место — просто какой-то чистилище? Ну как можно остаться настолько невредимой?! Я подняла взгляд выше, дыхание замерло. Спутанные волосы меня больше не волновали. Глаза — вот что заставило меня оцепенеть. Они были чистыми, пронзительно-голубыми, словно я смотрела в ясное небо. Но самым завораживающим и пугающим были тонкие фиолетовые прожилки, вплетенные в радужку. Они словно мерцали каким-то мистическим огнем. Идо оказался прав. Такие глаза действительно трудно забыть. Я неуверенно коснулась пальцев щеки, будто всё ещё опасаясь, что это не я, что рука просто пройдёт насквозь. Но нет. Ледяные пальцы ощутили удивительно теплую, мягкую кожу. Я бы даже сказала, она была слишком нежной. Всю картину портили лишь глубокие тени, залегшие под глазами, впалые щеки да сухие, искусанные губы. «Ну… если меня как следует отмыть и причесать, я вполне себе ничего, — попыталась подбодрить я сама себя. — Даже грязные волосы не сильно портят». С трудом оторвавшись от созерцания своего лица, я потянула за другую ручку шкафа и заглянула внутрь. На одной из полок аккуратными стопками лежали вещи. Преимущественно тёмные. И внутри вспыхнула уверенность: мои. Я осторожно вытащила их. Серая футболка со слегка потёртыми краями рукавов — судя по всему, так и было задумано. Тёмные джинсы с парой прорезей на коленях. На нижней полке застыли обычные белые кроссовки — чуть поношенные, но целые. Я не веря осмотрела ткань со всех сторон. Ни единого пятнышка засохшей крови. Ни налипшей грязи. Ни дыр от удара. Это был какой-то бред! Ну как, как одежда могла остаться нетронутой после падения с десятого этажа?! Почувствовав, что от этих нестыковок у меня снова начинает раскалываться голова, я поспешно вернула свои вещи на место и принялась рассматривать другую стопку, лежащую чуть поодаль. Очевидно, это был сменный комплект, выданный больницей. Пара чистых белых футболок, свободные серые штаны на завязках, кофта цвета мокрого асфальта. Чуть глубже обнаружились полотенца и… новое нижнее белье? Я удивлённо моргнула. Это что вообще за элитный госпиталь такой? Может тут ещё и душ есть? Я повернула голову, осматривая скрытую за белой пластиковой дверью нишу в стене палаты. …Есть. Разумеется, в голове тут же роем закружилась куча новых вопросов. Точно ли это обычная городская больница? Или меня по какой-то счастливой случайности перепутали с высокопоставленной персоной и положили в вип-палату? Но долго мучить себя сомнениями я не стала — сейчас было не до детективных расследований. Мне просто необходимо было как можно скорее смыть с себя этот липкий запах недельной комы. Внутри душевой светло-серый кафель поблёскивал в свете ламп. На узкой полке ровным строем, замерли флакончики с шампунем, гелем и лосьоном. Рядом на подставке лежало мыло в крафтовой обертке. Даже небольшое овальное зеркало над раковиной сияло чистотой. Всё бредовей и бредовей… Не желая больше думать, я скинула сорочку и шагнула под тёплые струи воды. Голова закружилась, я взялась за поручень, немного привыкая. Отмокнув и привыкнув я запрокинула голову, чувствуя, как уходит сковавшее мышцы напряжение, как наконец становится легко и как проясняются мысли. Вода стекала по телу, забирая с собой остатки кошмаров, страхов и чужих злых голосов. Когда я наконец повернула рычаг крана, струи с тихим шипением иссякли. Тишина мгновенно вернулась в душевую, но теперь она больше не была гнетущей или зловещей. Она стала мягкой. Накинув на плечи полотенце, я сделала шаг к раковине и стёрла влажную дымку с запотевшего стекла. В полукруглом отражении застыла всё та же незнакомка, но в её облике уже что-то изменилось. Влажные, блестящие волосы цвета тёмного шоколада волнами струились по плечам и груди. Взгляд стал прямым и смелым. Кожа, раскрасневшаяся от жара, сияла здоровьем, а недавние жутковатые синяки на превратились в едва различимые тени. Теперь я ещё меньше походила на жертву… Из зеркала на меня смотрела просто красивая молодая девушка, которая по какой-то нелепой случайности угодила на больничную койку. Я осторожно улыбнулась своему отражению — медленно, словно пробуя эту новую, забытую мимику на вкус. — Привет, Анита, — негромко прошептала я. Имя прозвучало как истина.