Моя Вайфу-Тюрьма

Селестия. Эта любительница тортов приближалась прямо к моей палате. Спустя секунду дверь открылась. Она вошла внутрь не как взволнованный родственник. По ее спокойному и властному виду было понятно, что простыми «Слава богу с тобой все в порядке!» тут не отделаешься. Медсестра, что шла следом, что-то лепетала про состояние, или рекомендации, но Селестия остановила её одним жестом копыта. Едва заметным, почти ленивым, но этого хватило, чтобы та захлопнула рот и выскользнула за дверь быстрее, чем я успел моргнуть. Селестия закрыла дверь максимально спокойно, просто притворила плотно, с мягким шипением. Подошла к кровати. Остановилась, глядя на меня сверху вниз. Я смотрел в ответ. На сколько бы мне сейчас хуего не было, отвести сейчас взгляд , наверняка бы значило для меня провалом. — Ну, здравствуй... — сказала она. Полное отсутствие даже обычного для принцессы снисхождения уже вводило в дрож. — Здрасьте, чё надо? — просипел я. Голос прозвучал хрипло, будто я неделю не пил либо же пил, но не просыхая. Селестия окинула меня взглядом, пройдясь по всем, бросающимися в глаза, повреждённым участкам тела. — Выглядишь паршиво, даже для своего привичного вида — сказала она. — Но хотя бы живой. Это уже хорошо. — Спасибо за камплимент и за то, что… — Не благодари, — оборвала она. — Тебя доставила стража. Я лишь распорядилась, чтобы лечили нормально, а не как бездомного. Но это не значит, что я в восторге от ситуации. Селестия отвернула голову и прошлась по палате. — Рассказывай... — сказала она, не оборачиваясь. — Что рассказывать? — Всё! Кто, где, когда, за что? — Она обернулась — Ты валяешься в больнице с переломанными конечностями, рёбрами, которые едва не пробили лёгкие, с сотрясением, с кровопотерей, от которой любой другой пони уже кормил бы червей... И неужели ты! Хочешь сказать, что просто подскальзнулся? Я сглотнул. Во рту было чертовски сухо. — Я… — начал я и закашлялся. Горло разодрало, как наждаком. — Не помню... Селестия не шелохнулась. — Не помнишь? — переспросила она. — Нет — Я заставил себя смотреть ей прямо в глаза. — Ударили по голове вроде... А очнулся уже здесь. Она медленно наклонила голову. Принцесса не верила ни единому моему слову. Я смотрел ей в глаза и не отводил взгляд. Старался, чтобы сердце билось ровнее, чтобы дыхание не сбивалось, чтобы зрачки не расширялись. — Интересно, потому что свидетели говорят другое. По их словам, ты был в сознании почти до спасения стражей. Она сделала паузу. — Или память отшибло после того, как с окна навернулся? Что я мог сказать? Что помню всё? Каждый удар, каждый хруст, каждую секунду, когда смотрел на свою левую руку и видел, как из локтя торчит острый, раздробленный конец кости? Что помню, как пытался показать фак и не смог, потому что предплечье просто свисало на лоскуте кожи? — Дима... Я не знаю, во что ты ввязался. Но ты лежишь передо мной в еле живом состоянии. Поэтому либо ты говоришь мне правду, чтобы мы могли вместе разобраться в ситуации и найти правильное решение, либо ты на всегда потеряешь мое доверие. Я выдержал паузу. Собрал остатки слюны во рту, сглотнул. — Я правда не помню всего... Лишь часть. Обрывками, коричневый жеребец. Какая-то комната. А потом темнота. Селестия смотрела. Долго. Очень долго. — Врёшь, как и тот самый коричневый жеребец... — сказала она спокойно. — Врёшь...— повторила она. — Но допрашивать тебя сейчас бессмысленно. Ты слишком упрямый, а я слишком устала. Она встала. Прошлась по палате, остановилась у двери. — Как окрепнеш, вернёшься в Понивиль. Здесь тебе больше не место. И если ты думаешь, что я не узнаю, чем ты там занимаешься на досуге или не смогу проследить, чтобы за тобой приглядывала Твайлайт... Ты ошибаешься! Дверь закрылась. Я остался один. Смотрел в белый потолок и слушал пиканье прибора. "Ну хоть живой.." Главного типа, что был в ответе за медецину звали Доктор Примо. Он вошёл ровно через час. За это время я успел насчитать шестьдесят минут по пиканью прибора, сбиваясь только дважды, когда проваливался в дремоту. Пожилой единорог, с очками, сдвинутыми на самый кончик морды, и с таким усталым выражением лица, будто он видел уже всё. Он нёс с собой стопку снимков. Подошёл к стене, где висел специальный подсвечивающий экран, и принялся прикалывать их один за другим. — Ну-с... — сказал он, не оборачиваясь. — Смотрите. На снимках было моё тело. Рёбра частично целые, но некоторые с тёмными трещинами, похожими на ветви деревьев. Позвоночник шел ровной линией, повезло. А руки... — Левая конечность и сустав были раздроблены полностью. Собирали около двух часов. Три крупных осколка удалось поставить на место и срастить магией, а остальное мельчайшее крошево. Пришлось ставить скрепы, иначе не прижевется. Он перевёл копыто правее, на второй снимок. — Правая... Здесь просто перелом, но неудачный, со смещением и осколком, который чуть не перебил артерию. Если бы вы упали на сантиметр левее или ударились под другим углом, то пришлось бы ампутировать. А так все в порядке, неделю в гипсе и все будет как раньше. Старый единорог снял очки, протёр их о халат. — Рёбра. Четыре штуки сломано, две трещины. Нос срастётся, но возможно криво. Если захотите, сможем поправить, но потом, операция не сложная. Сотрясение средней тяжести. Гематомы по всему корпусу, особенно на спине и груди. Общее истощение организма. Он помолчал, разглядывая меня поверх очков. — Вы живы только потому, что стража успела вовремя. Ещё минута и кровопотеря стала бы несовместимой. Вас оперировали четыре единорога, один из специалистов кстати был ветеринаром, без заклинания снятия боли. Просто не успевали ждать, пока подействует. — Левая… — я запнулся. — Она будет работать? Док вздохнул. Так тяжело, будто я спросил, не вернут ли ему обратно молодость. — Будет. Но не как раньше. Сустав теперь наполовину металл. Разрабатывать придётся дольше, возможно с массажами и прогреваниями. Через полгода, может быть, забудете, что её ломали. Он собрал снимки, аккуратно сложил их в стопку и направился к выходу. — Отдыхайте, за вами присмотрят. — бросил он уже от двери. Покормили меня через два часа. Та самая медсестра принесла поднос с чем-то жидким, тёплым и абсолютно безвкусным. Суп-пюре? Или просто перетёртые овощи? Я не понял. Просто поглощал, чувствуя, как желудок сначала протестует против еды, а потом смиряется и принимает. — А чё по моему гардеробу? — спросил я, вытерая руки о свою накидку, которая была без какого либо намека на защиту мужских оргонов, когда она забирала поднос. — Если то в чем вы сюда прибыли назвать одеждой, то моя форма лучшее платье во всей Эквестрии! В помойке она. Это полотно крови, разорвано в клочья. Даже копытам противно трогать. — А как же кросы? — Добавил я, опасаясь остаться босым. — Чего? — Сука... Накопытники ебаные! Сандали Римские! В теме? — Обувь? — спокойно переспросила она. — А ну или так... Да она! — Вон в том шкафчике! — указала она копытом в сторону. — И это все, больше не было ничего. — Спасибо. Она уже пошла к двери и остановилась на секунду. — А! Ещё какой-то странный мистер заходил к вам, пока вы были без сознания, просил передать, что бы вы с ним встретились и поиграли в карты. "Дон... И как теперь мне перед ним оправдываться? А если он все знает?" Кобылка ушла, пожелав спокойной ночи. Но лажиться спать в моих планах не было. Я дождался, когда все во круг стихнит и сел на кровать. Медленно, стараясь не шуметь, достал свои башмаки и напялил их на голые ноги. Накидка, что выполняла роль моей одежды, оказалась тонкой. И даже в палате было прохладно. Затем на последок прислушался. "Тишина" Я толкнул дверь. Коридор был пуст и едва освещен. Запах хлорки усиливал желание поскорее свалить от сюда. Где-то вдалеке мирно пикал прибор такой же, как у меня в палате. Успев сделать один шаг, услышал чей-то голос. — Далеко собрался? Звук раздался из-за поворота. В нём не было угрозы. Я замер. Из-за угла выступила тень. Пегас. Тёмно-серый, почти сизый. На боку у него был меч в простых ножнах, но копыто к нему не тянется. Стоит расслабленно, даже лениво, опершись крупом о стену. — Принцесса велела приглядывать за тобой. — пояснил он. — Сказала, что ты, можешь дурью маяться. Я промолчал оценивая ситуацию. "Добежать до выхода? Или уделать его? Шансов маловато..." Пегас вздохнул и почесал копытом за ухом. — Слушай, парень. Мне платят не за то, чтобы я ловил сбежавших пациентов, а за то, чтобы ты тут не подох раньше времени. Селестия переживает, если ты не заметил. — Заметил — голос прозвучал хрипло. — Ну и вот. Вернись в палату, а? Я скажу, что ты всю ночь спал как сурок, и мы оба в шоколаде. — Я пить хочу, пиздец как. Стражник приподнял бровь. — В палате кувшин есть. — Пустой. — Я принесу. — Мне на воздух надо. На пять минут. Я вернусь. Густая тишина. Стражник смотрел долго. Потом немного усмехнулся. — И куда ты пойдёшь в таком виде? Ты же рухнешь через десять шагов. — Я сильный. — Ты дурак. — Это не исключает первого. — Все дуй спать! — А может договоримся? Сколько ты зарабатываешь, я могу покрыть твои годовые расходы. — Чё правда что-ли? — Ну а ты рискни и проверь, я туда обратно, а вернусь уже с золотишком. Он покачал головой. — Через час проверю. Если тебя не будет, подниму тревогу. — Спасибо. — Не за что. Я тебя не видел. Он развернулся и шагнул обратно в тень бесшумно. Я пошёл к выходу. Улица ударила в лицо холодом. После стерильной больничной вони этот воздух казался пьянящим. Клуб Дона Айрона находился в том же районе. Ноги сами вырулили по знакомым улицам мимо ночных гуляк, которые провожали меня недоумёнными взглядами. Но видимо никто меня не узнал. А, собственно, кого узнавать? Оборванный тип в больничной накидке, с рукой в гипсе и бинтами на другой, топает в ночи, шатаясь, как перебравший жеребец. Типичный пациент, сбежавший из пони-клиники. Мало ли. У входа, по мимо привычных крепких парней тусовалась небольшая очередь, из желающих погрузиться в ночной кутешь Кантерлота. — Эй! Куда без очереди? — сказал какой то еденорог. Я поднял голову, чтобы свет упал на лицо и приблизелся максимально вплотную ко входу. — Мне к Дону. Охрана посмотрела на меня секунду, а потом узнала. — Ну и досталось же тебе, проходи... Вутри музыка долбила по перепонкам так, что я физически ощущал, как вибрирует грудная клетка в такт басам. В углах кучковались подозрительные компании, на сцене какая-то пегаска в блёстках выделывала немыслимые пируэты в воздухе под одобрительный свист из зала. Жизнь кипела. Я пробирался сквозь толпу, прижимая к себе гипсовую руку, чтобы кто-нибудь ненароком не задел и остановился у входа в вип-зал, уставившись на охранника. — Дона нет там — сказал он, кивнув на пустой зал — Он в кабинете управляющего. — Тебя же Френки зовут, проводишь? — Да, пойдем. Кабинет управляющего находился в самом конце коридора, за ещё одной дверью, обитой тёмной древесиной. Френки постучал три раза. — Босс... — сказал он, приоткрыв дверь. — Тут Дима к вам пришёл. — Пусть заходит. Охранник отступил, пропуская меня. Кабинет был небольшим, но обставленным с той тяжёлой, мрачной роскошью, которую любят старые криминальные авторитеты. Тёмное дерево, массивный стол. На стенах картины с мрачным содержанием. Первое, что бросилось в глаза те самые крылья.Они висели на стене, расправленные, закреплённые на деревянной раме. Я смотрел на них и вспоминал. Того бедалагу, который вздумал стучать конкурентам Дона. Рядом с крыльями, на отдельном крючке, висел череп. Судя по форме, когда то это был Грифон. Клюв приоткрыт, глазницы пустые, в черепе глубокая трещина. А на столе, в аккуратном деревянном боксе под стеклом, лежал рог. Единорожий, довольно таки длинный. "Трофей наверное..." Дон Айрон сидел в кресле за столом. Он перевёл взгляд с бумаг, которые читал, на меня. — Дима! Живой, чертяка. Он поднялся и шагнул ко мне немного приобняв. Я скривился от боли в рёбрах, но не отстранился и терпел. — Живой... — повторил Дон, отстраняясь и оглядывая меня с головы до пят. — А я уж думал, спишут тебя в утиль. — Ещё повоюем. — Садись. Рассказывай. Я сел прямо перед доном с другой стороны стола. — И во что ты только вляпался, дорогой мой... — В хорошее, — ответил я. Он хмыкнул. — Вижу... — Ты делал то, о чём я тебя не просил. Я не давал команды лезть в эту историю настолько глубоко. И тем не менее, ты нашёл того, кто спер ципочку. — Ну и как, нашли? — Мои пони из участка допросили того жеребца. Его зовут Фив Пул. Знаешь, как он её спёр? Мой сын, дурак, проспал её в баре. А этот просто сидел рядом, подливал и ждал, когда парень свалится мордой в стойку. Снял цепочку с ещё тёплой шеи и ушёл. Но хорошо, что он не успел ее продать. Завтра лично отдам ее сыну. А что с твоей проблемой? — Чего? А ну-у... Это долгая история, но в целом небольшие продвиги есть. А что насчёт того черта, он… рассказал про меня? — Рассказал — Дон кивнул. — Но мы договорились, что он забудет. Теперь его версия простая: шёл по своим делам, встретил случайного прохожего, решил грабануть. А тот оказался психом и выбросился в окно вместе со стулом. Стража записала показания и закрыла дело. — Спасибо... — Не за что. — Дон смотрел на меня тяжело. — Но в следующий раз, Дима, когда я говорю «нет» - это значит «нет». Не надо лезть на рожон. Не надо рисковать башкой ради того, что я и сам могу решить. Ты мне нужен живой и с целыми копытами, а не вот это вот. Он обвёл копытом гипс и бинты. — Понял? — Понял. — И ещё кое-что, я знаю что ты жил в замке с принцессами. Ты не подумай, я не сержусь, просто не пытайся ничего от меня скрыть. У меня везде есть глаза и уши. Моя голова нервно закивала. — Хорошо. Тогда по делу. — расслабил меня Дон. Он окликнул Френки. Тот через минуту вернулся с двумя небольшими мешками. И поставил на стол передо мной. — Здесь за работу, а это за риск. Не благодари, просто пообещай в следующий раз слушать то, о чем я прошу. — Спасибо! — всё-таки сказал я. Дон отмахнулся. — А теперь десерт... Я поднял бровь. — Дон, мне сейчас вообще не до кабылок. У меня руки еле двигаются, про остальное и думать страшно, дай бог нужду справить нормально. Он усмехнулся. — Я не про то, Дима. Френки тебя проводит. Иди! Тебе точно понравится... — Да, хорошо. Вот только один мешочек я пожалуй, пока что отдам на сохранение, уж больно светиться он будет в больничной койке. — Как знаешь... Мы вышли на улицу. Ночь за время разговора с Доном, стала ещё глубже. Спустя пару минут, прошли квартал, другой. Свернули в переулок, где фонарей уже не было. Остановились у старого склада. Френки достал ключ и отпер тяжёлый замок. Ворота открылись с протяжным, тоскливым скрипом. Внутри было темно. Мой компоньен шагнул вперёд, а я прошел за ним следом. В глубине ангара, среди штабелей ящиков и картонных коробок, горела единственная лампа. Она висела низко, почти над самым полом, вырывая из темноты маленький круг желтоватого, дрожащего света. В центре этого круга валялся Фив Пул. Его шляпа, расположилась в метре от него, грива спуталась в колтуны, морда разбита основательно. Его копыта были связаны, а в пасти красовался кляп. Он поднял голову, щурясь на свет. Френки встал у входа, загородив единственный путь наружу. — Дон сказал, не убивать его. Сильно не уродовать. Ему ещё на зоне сидеть, стража за каждого битсы получает. А всё остальное без ограничений. Ну... Повесились там что-ли. Он развернулся и вышел, прикрыв за собой тяжёлую створку. Я стоял в темноте, слыша только собственное прерывистое дыхание и тихий, сдавленный всхлип из круга света. И шагнул вперёд.