Моя Вайфу-Тюрьма

Сознание стало возвращаться обрывками. Сперва была резкая, разлитая по всей левой стороне лица боль. Потом мерзкий вкус меди и пыли на языке. Звон в ушах. Веки слиплись. Попытка пошевелиться привела к страшному осознанию, руки были заломлены за спиной, холодный металл наручников или каких-то кандалов впивался в запястья, а чуть выше, грубая верёвка, намертво прикручивающая кисти к деревянной спинке стула. Ноги, согнутые в неудобной позе, тоже были привязаны к передним ножкам той же колючей бечёвкой. Моргнул, пытаясь прочистить взгляд. Помещение... Низкий потолок, голые бетонные стены, окрашенные в грязно-серый цвет где-то в прошлом веке. Под ногами линолеум, усыпанный различным, мелким мусором и какими-то тёмными пятнами. Воздух стоял, как на чердаке старенького дома. И прямо перед моим некогда величественным ликом, а ныне скорее угнетённым, оказалась его морда. Коричневый жеребец в той же потрёпанной шляпе. Дышал тяжело, будто только что закончил упражнение. В его хитрых глазах, горела смесь злости и нервного возбуждения. "Вот же сука! Да я из него тушонку сделаю! Что же придумать..." — Очнулся, крыса? — его голос прозвучал хрипло. — Отлично. Начнём с начала. Кто тебя подослал? Ответом на его вопрос стало мое молчание, прерываемое только прерывистым дыханием. — Ну ладно — коричневый фыркнул и, не меняя позы, коротко, будто прицеливаясь, ударил передним копытом. Его конечность прилетела в губы. Боль, которую мне доводилось чувствовать много лет назад, когда я был ещё подростком и частенько горел желанием нарваться на неприятности, разлилась по лицу вновь. Язык нащупал рассечённую кожу и солёный привкус крови. "А этот сукин сын не шутит! Вдарил неплохо. Удар копытом по лицу отличается от кулака... Даже немного похоже на то, когда случайно роняешь телефон себе на лицо, разве что телефон весит килограмм пять, но рассказать правду? Не-е... Это так не работает, будет все только хуже!" — Будешь говорить? — Ве-е — скривился я, глотая месьего слюны и красной жидкости. — О чем именно? Слышь... Вообще-то было больно, но у тебя есть ещё шанс отпустить меня и извиниться... Может быть, ты даже останешься жив! "Да, в моем положении угрозы были наверное самой худшей затеей, но все же, что ещё остаеться делать? Наверника Дону не шибко бы понравилось даже то, что я без его приказа сам полез в это дело настолько глубоко и что его доверенный знакомый Дима, просто все разболтает на допросе. Плюс... Тело намертво сковано. И даже, если попытаться сломать стул, руки по-прежнему будут за спиной в кондалах, что не позволит вести равный бой, точнее эти гандоны поддаваться не будут." Второй удар был точнее, жёстче. Копыто, словно обутое во что-то твёрдое, приземлилось прямо на переносицу. В мозг отдало белой вспышкой, а за ней последовал отвратительный, влажный хруст изнутри собственного черепа. Тут мир сначала закружился, причем буквально. Моё тело почувствовало, что каротинький стул, служивший мне местом для заточения, начал криниться и стремиться к полу спинкой вниз. Вскоре он достиг цели. Боль, на этот раз тупая и всепоглощающая, ударила по всему телу. Из носа хлынула тёплая струя, заливая рот и подбородок, а так же немного растекаясь по полу. Все мыслительные процессы сузились до угрозы, даже не было паники, страшно было... Но этот страх был как бы... Фоном. Коричневый, заметив свою оплошность, поспешил поднять меня и у него это кое-как вышло. А чтобы это больше не повторилось, он подвинул стул к окну, что находилось за моей спиной, его я заметил когда валялся. — Скажешь, будет проще нам всем! — После того… как ты мне нос сломал? — получилось прохрипеть сквозь кровь и боль немного постанывая. — Сначала… Извинись гандон. Это стоило новой серии ударов. Они посыпались один за другим, направленные в корпус. В рёбра, в солнечное сплетение, в живот. Каждый толчок отзывался глухим ударом внутри, выбивая воздух, заставляя тело сгибаться в судорогах, насколько позволяли верёвки. Боль была настолько повсеместной, что казалось будто это часть организма и сознание старалось ее приглушать. Моя голова беспомощно упала на грудь. Что-то грубо дёрнуло за волосы, заставляя поднять ее. В глазах стояли слёзы от боли, но я разглядел, как коричневый отходит, разочарованно качая головой. — Не понял… Ну что ж. Томи! Тащи инструменты! Просветлим товарища! Из тени у дальней стены вышел другой пони. Он нёс металлический поднос, который с глухим лязгом поставил на единственный грязный стол у стены. Даже сквозь пелену боли и тошноты мозг зафиксировал содержимое. Массивные пассатижи с зазубренными губками. Острый нож с обломанным кончиком. И парочку разной бытовой хрени, которая выглядела страшно. Пока Томи копошился у стола, коричневый отошёл за проем, а вернулся уже с подпаленной сигарой. Он сделал несколько затяжек, потом подошёл вплотную. Тлеющий кончик сигары светился в сантиметре от моего незаплывшего глаза. Жар обжёг кожу на брови, послышался тихий шип и запах палёных волос. — Последний шанс, тварь. Кто... Тебя... Прислал!? Именно в этот момент, когда взгляд невольно соскользнул от раскалённого уголька и устремился куда-то в пустоту, я вспомнил. Прямо за моей спиной, в стене, было окно. Небольшое, грязное, выглядевшое максимально хлипким. А главное оно было низко. Метра полтора от пола, не больше. Мысль пронеслась, как искра по пороху. "Стул... Низкий. Ноги скрюченны. Если встать вместе с ним, рвануть всем весом… Рама старая, а стул с моей жопой тяжёлый…" Коричневый, увидев, что я молчу, смерил меня взглядом, полным холодного отвращения. — Ну, хорошо. Значит, по-хорошему не хочешь. Он поднёс сигару ещё ближе. Жар становился нестерпимым. Это был последний шанс на какое либо действие. Адреналин, горький и спасительный, ударил в кровь, на миг отодвинув боль. — ПОШЁЛ НАХУЙ! — хриплый рёв вырвался из моей перебитой гортани. Я упёрся связанными ногами в пол, напряг всё, что мог - спину, плечи, пресс. Приподнялся и рывком направил весь свой вес вместе со стулом в заднем направлении. Верёвки впились в кожу, наручники звякнули, но инерция была уже набрана. Коричневый и его друг Томи, замерли наблюдая за этой картинкой. Моё тело, грубо сцепленное со стулом, как единый нелепый снаряд, понеслось назад. Я специально довернулся, подставляя под удар спину и прикреплённую к ней спинку стула. Раздался звон и оглушительный грохот. Древесина служившая рамой не выдержала, рассыпалась, вместе с осколками грязного стекла. И я полетел вниз, в кромешную тьму, всё так же скованный обломками своего деревянного плена. Падение было коротким и жёстким. Спина и привязанный стул первыми ударились о каменный тротуар. Воздух вырвался из лёгких со свистом, блакируя возможность сделать вдох. В ушах прозвучал новый, внутренний хруст. На этот раз, наверное, рёбер. Но холод ночного воздуха ударил в лицо. И голоса, испуганные визги, крики — Святая Селестия! Стража! Караул! Я лежал на спине, видя над собой клочок ночного неба и перекошенные от ужаса морды прохожих-пони. Из зияющей дыры в стене второго этажа высунулась морда коричневого. Его лицо исказила ярость, смешанная с паникой. "Вот сейчас... Сейчас он увидит!" Правая рука не подавала никаких сигналов, ни боли, ни положения. Она просто исчезла из ощущений, будто её отрезали. Но левую, я почувствовал. Вернее, попытался ей двинуть, чтобы поднять, чтобы ткнуть в его сторону один-единственный, понятный в любой вселенной палец. В плече что-то дрогнуло, слушаясь приказа. И только потом я вспомнил про кандалы, переводя взгляд на плечо. Увиденное было свидетельством не очень удачного приземления. Рука торчала в обратную сторону от привычного изгиба локтя, обнажая разорванную кожу и торчавшую острую, раздробленную кость. И в следующее мгновение из раны хлынула кровь заливая камни подо мной. Но в тоже время ничего не чувствовалось. Ни жжения, ни новой боли. Только леденящая, абсолютная пустота в том месте, где должен был быть локать. Болевой шок, милосердный и окончательный, накрыл с головой, погасив последние всполохи сознания и ярости. "Хорошая попытка" — успела мелькнуть последняя, сюрреалистично спокойная мысль, прежде чем взгляд закатился к небу. Из дыры в стене коричневый что-то дико крикнул внутрь и исчез. Последним, что достигло моего отключающегося слуха, был уже не крик толпы, а чёткий, нарастающий грохот тяжёлых подков по булыжнику. Стража мчалась к месту падения. А потом тишина и бездна. Снова... ~ Тьма была не пустой. Она густела, сворачивалась в клочья, обретала текстуру. где-то бархатистую, где-то шершавую. Потом из этой темноты проступили очертания. Лампочка под потрескавшимся плафоном. Липкий деревянный стол. Засаленная колода карт. И напротив — он. Я знал это лицо. Знал до последней родинки. Знал когда друг смеётся, и как каменеет, когда он злится. Его дивное замечательное... Но не мог вспомнить. Ни имени. Ни того, как мы познакомились. Ни даже того, как мы с ним тут оказались. Только приятное ощущение тёплое, плотное, надёжное. То что он свой. — Здарова — сказал он, пододвигая ко мне высокий запотевший бокал. — Может, по пиву да в покер зарубимся? Я моргнул. Руки легли на стол оюсалбно целые, без верёвок или торчащих костей. Пальцы сами потянулись к картам. — А давай! — ответил я, и голос звучал обычно. Ни хрипа, ни крови. — Заебало уже дома отсиживать, вот и решил развеяться. Друг усмехнулся, сдавая колоду. Его пальцы двигались быстро, привычно. — Да брат, тебе почаще бы надо выбираться со своей берлоги — он поднял на меня взгляд, и в нём мелькнуло что-то теплое, но с хитринкой. — Ну я к тому… Может, и уже более серьёзные отношения завёл бы с кем-нибудь? Я фыркнул, принимая карты. Комбинация ничего не говорила, карты размыты. Херня какая-то. — Да иди ты… Накой? — я отхлебнул холодного чуть горьковатого пива — Чтобы потом полжизни потратить на воспитание моих копий? Не, брат, я пока погулять хочу. Друг развёл руками, мол, твой выбор, и сбросил карту на стол. — Ну как знаешь… Мы играли молча. Звякали фишки, шуршала колода, кто-то на заднем плане заказал виски. Бар жил своей привычной, уютной жизнью. Я почти расслабился. Почти. Я поймал себя на том, что снова смотрю на его лицо и не могу вспомнить. Как его зовут. Откуда он. Почему здесь, со мной, именно сейчас. Силиконовая кукла, в которой застряла душа. Знакомый до дрожи и в тоже время, совершенно чужой. Он вдруг замер. Карта, которую он собирался бросить в центр стола, повисла в воздухе. Взгляд друга стал странным, как будто направленным сквозь меня, куда-то дальше. — Слушай... — сказал он негромко. — А он в порядке? У меня внутри что-то оборвалось и замерло. — Кто? — спросил я. — Кто в порядке? Тишина между нами нарастала. Друг смотрел сквозь меня. Его пальцы сжали карту, смяли её край. — Ясно — сказал он. — Ну... У меня мало времени. Скоро придет сама принцесса! Так что передайте ему, что его ждут на разговор, когда оклимаеться, за игрой в карты. — Чего? — голос сорвался. — Чё ты несёшь? Кто не в порядке? Эй! Какой разговор! Он поднял на меня глаза. А после все как будто начало растворяться. — Ало! И бар рассыпался. Стекла, фишки, бокалы, лампочка под потолком - всё осыпалось чёрным пеплом. Друг смотрел на меня, и его лицо таяло, распадалось на пиксели, на мазки забытого сна. — Стой! ~ Первым вернулся слух. Где-то далеко, над головой, мерно пикал прибор. Ритмично и навязчиво. Пик-пауза-пик-пауза-пик. Потом были шаги. Легкие, цокающие. Мелкие и частые переберания копытами. — Давление стабилизировалось — донёсся женский голос, явно усталый от работы Тут послышались ещё цокания. — Принцесса Селестия желает видеть пациента, через сколько он сможет прийти в сознание? — на этот раз голос мужской. Пауза. Пиканье прибора. — Не знаю, это он уже сам решить. — Что мне в итоге передать принцессе? — Я сама сообщю о его состоянии, а теперь покиньте стерильное помещение пожалуйста! Копыта зацокали дальше, удаляясь. Дверь на этот раз закрылась. Тишина... Я попытался пошевелить пальцами на левой руке. И понял, что их нет. Вернее рука ощущаеться всего на один процент от обычного. А правую я не чувствовал вообще. Та, под спиной. Она всё ещё была там? Или её уже отрезали? Я не знал, зато страха уже не было. " Да-а... Щас бы выпить!" Веки не слушались. Они были тяжёлыми, запаянными, как у только что вылупившегося котёнка. Я давил, давил, и наконец между ресницами проступила полоска света. Все вокруг было белое. Больница. В углу поплаты стояла кобыла в медицинском халате у поста, что-то бурно записывая. Я попытался позвать её. Но не вышло, вместо генерации слов мой рот перешол на откашливание, а точнее тихое крихтение. Кобыла обернулась. — О! — сказала она просто. — Очнулся... И выбежала в коридор. А я смотрел в белый потолок, слушал пиканье прибора и пытался вспомнить, как звали друга. Имя вертелось на языке. Совсем близко. Спустя несколько минут уловил знакомый голос. — Он правда может спокойно говорить? — Конечно принцесса! "Пиздец..."