Любить не того

Утро. Опять это блядское утро. 26.05.24. После победы Макса все решили, что будет очень «классно» отметить это рекордным количеством алкоголя, травки и девушек. Возможно, для кого‑то это и удовольствие. Но точно не для Макса — не сейчас. Слишком много напряжения. Слишком много ожиданий. От него хотят слишком многого. А что он ещё ждал? Конечно, так и будет — фанаты, семья, команда. Все хотят, чтобы он выиграл больше, был лучшим среди лучших. Все хотят, чтобы он взял титул. Все. Кроме него самого. Ему это не нужно, но он старался это не показывать. Сейчас ему нужно было не праздновать, а выстраивать свою жизнь так, чтобы всё было идеально. У него есть любимая девушка и ребёнок, счастливая семья. По крайней мере… он так хотел в это верить. — Эй, о чём думаешь? — кто‑то отвлёк его от мыслей. Голос был пьяный, едва связный. Макс напрягся, пытаясь разглядеть лицо говорящего, но из‑за тусклого света клуба почти ничего не было видно. — А? Что? Прости? «Кто‑то» рухнул на диван рядом, и Макс наконец смог различить черты. Это был Даниэль Риккардо — довольный, как будто он только что выиграл свой подиум, и явно уже перестал держать себя в руках. — Я спрашиваю, о чём думаешь с такой кислой рожей, — пробормотал Даниэль, едва удерживаясь на месте. — Ты выиграл! Четвертый титул почти в кармане, ты должен радоваться. Если бы у меня такое было, я бы был самым счастливым человеком на земле, а ты. Макс хотел что-то сказать своему другу, слова поддержки или что то подобного. Но он слышал на повторе «титул, титул, титул». Опять. Опять то, от чего Макс хотел сбежать хотя бы на одну ночь. Он выдохнул сквозь зубы, почувствовав, как гудит голова, и понял, что ему нужно отвлечься. — Слушай, это же приватный клуб? Здесь нет посторонних? — Ну… можно и так сказать. Посторонних точно нет. — Ага. Спасибо. Макс поднял взгляд, и что-то холодное мелькнуло в его глазах. Если никто не увидит — значит можно. Посмотрев на всех, кто был в клубе, он заметил пару парней в чёрных толстовках с капюшонами, стоящих в разных уголках. Максу хватило одного взгляда — он сразу понял, кто они, и уверенно направился к ним. Дени удивлённо наблюдал, как тот уходит, но ничего не сказал. Через пару секунд Макс уже стоял рядом с одним из парней. Он хотел что-то спросить, но не успел. — Что надо? Есть почти всё. Пожёстче или полегче? — ухмыльнулся парень, будто повторял эту фразу сотый раз. — Марихуана, — коротко бросил Макс, даже не отвечая на предложенный выбор. Он знал, чего хочет и какой эффект ему нужен. Парень полез в рюкзак, а Ферстаппен уже держал в руке наличные. Сделка заняла меньше минуты. Получив то, за чем пришёл, он направился к дивану в более укромном месте клуба. Через некоторое время Макс чувствовал себя… лучше. Лёгкие тёплые волны прокатывались по телу, мысли словно вязли в густом тумане и замедлялись в сотню раз. Мир вокруг стал ярче, музыка — будто глуше, но всё же оглушающая. Звон в ушах смешивался с басами. Всё было размыто, но вдали он заметил знакомую фигуру — слишком знакомую. Ту, которую он когда-то видел невероятно близко… и точно не так, как должен был. Растрепанные волосы, лёгкая улыбка, закрытые глаза. Его тело медленно и красиво двигалось в такт музыке. Ах да. Это был, мать вашу, Шарль Леклер — человек, которого Макс так отчаянно избегал после ужасной гонки в Венгрии. Тогда он был слишком разбит, а Шарль оказался слишком близко. И случилось то, что не должно было случиться никогда. То, о чём Макс жалеет до сих пор. И нет, не потому, что изменил Келли — это у него случалось и раньше. Просто раньше — только с девушками. Ферстаппен всегда знал, что он «не той ориентации, какой должен быть», но никогда не позволял себе это признать. Макс резко опустил голову, когда почувствовал, что кто-то приближается. Он явно хотел показать что сейчас он не в настроении разговаривать. — Макс… ты чего? Всё нормально? — сказал тихий, красивый голос. Это был Шарль, Макс сразу узнал этот французский акцент. Только тот не мог понять, как за пару секунду, Леклерк успел дойти до него. Монегаск явно долго уже ждал ответа, и так и не дождавшись, сел рядом и начал говорить. — Слушай, мы так и не поговорили после той ночи. Ты просто исчез утром и все эти месяцы избегал меня. Я… просто хочу, чтобы ты понял: я не хотел, чтобы это случилось. Мы были пьяны, и ты был расстроен. Ну и… Макс почти не слышал слов. Его взгляд приковали карие глаза Шарля — в состоянии кайфа они казались ещё глубже, теплее, почти притягательными. Он переводил взгляд ниже — на ключицы, которые виднелись из-под рубашки, расстёгнутой на пару пуговиц. Шарль был чертовски красив. Если бы не Формула-1, он бы точно оказался моделью — или киноактёром. Шарль продолжал говорить, но Максу это уже наскучило. Он просто рванул вперёд и закрыл его рот поцелуем. Поцелуй был не то чтобы страстным — скорее резким, смятённым, полным отчаяния. Макс умел целоваться, но сейчас двигался неуклюже, как подросток, который делает это впервые — нерешительно и в то же время слишком резко. Шарлю это явно не понравилось — через пару секунд он отстранился. — Макс, что ты творишь? Ты вообще слышал, что я говорил? У тебя есть ребёнок! А у меня невеста. Я люблю её и… Он не договорил. Просто встал, развернулся и ушёл — с лицом, полным раздражения и разочарования. Макс смотрел ему вслед пустым, стеклянным взглядом. Он ничего не почувствовал — просто не мог. Как-то на автопилоте он вызвал такси, доехал до отеля. И только у машины реальность начало накрывать. Но стыд… ещё не пришёл. Пока что. Следующее утро Макс проснулся с ужасной болью в мышцах. Первое, что он заметил — в каком он состоянии. Одежда отвратительно пахла алкоголем и травой, один ботинок был на ноге, а второй лежал прямо на подушке. Телефон — непонятно где. Попытавшись встать, чемпиона пронзила резкая боль в голове. К ней добавилось чувство стыда… хотя от чего именно — он не помнил. Вообще не помнил ничего. Медленно, неуверенно, Ферстаппен поднялся. Телефон разрывало звонками и сообщениями. Он попытался найти телефон что бы отключить эти раздражающие уведомления, но ноги почти не держали — его шатало то вправо, то влево. — О боже ты заткнешься или нет. — сказал он уже с очень сильным раздражением в голосе. Минут 5 тот искал телефон, но это было безуспешно. —Ладно, потом. Макс сорвал с себя одежду и пошёл в душ. Стоять ровно он не мог, поэтому просто включил воду и опустился на пол, сидя под тёплыми струями режима «дождь». Это помогло — боль постепенно отпускала, а воспоминания о вчерашнем начали возвращаться. И, к сожалению, это было лишним. Он вспомнил всё. Волна стыда и позора накрыла так резко, что Макс едва не заплакал от безысходности. — ЧЁРТ. ЧЁРТ! ЧЁРТ! — выкрикнул он. Всё было зря. Абсолютно всё. — Что со мной не так?.. Все месяцы, в течение которых он избегал Шарля и любых слишком близких контактов с мужчинами — зря. Все попытки заглушить неприличные чувства к другому полу — зря. Он намеренно всё время проводил с Келли и другими женщинами, лишь бы не думать о том, что его могут привлекать не только женские тела… но и мужские. Сильные руки, мускулистая спина, запах, голос… всё. И он разрушил все свои старания из-за чёртовой травы. После почти часа под водой Макс наконец выключил душ и вышел. Он снова начал искать телефон. — Наконец-то, — пробормотал он, вытаскивая его из-под дивана. Нужно было хоть что-то поесть. Макс открыл меню доставки, но аппетита не было. Чувство стыда так глубоко въелось в тело, что даже голод исчез. Он просто сидел, глядя в экран, при том не на еду — среди сотни сообщений он увидел одно. Он не хотел его читать. Не хотел видеть то, что видел. Но через несколько минут неподвижного ступора всё-таки открыл: Шарль Леклер «Последнее сообщение» Шарль: — Нам нужно увидеться. Макс: — У меня рейс через пару часов, не могу сейчас. Шарль: — Ты летишь в Монако? Макс: — Да. Шарль: — Тогда увидимся завтра в 21:00. Я за тобой заеду. Макс хотел немедленно написать, что не сможет… но увидел, что Шарль уже вышел из сети. Ладно. Возможно, правда, нам нужно поговорить, — подумал он. Он начал собираться. До рейса было всего два часа — нужно было торопиться. Собрав вещи и приведя себя в порядок, Макс вышел из отеля и поехал в аэропорт. Там его уже ждали менеджер Реймонд и помощники. — Ты не отвечал со вчерашней гонки, всё нормально? — спросил Реймонд с обеспокоенным лицом. — Всё нормально, — Макс натянуто усмехнулся. — Вчера немного подвыпил и залип под романтический фильм. — Макс… не зная тебя, я бы поверил, — Реймонд улыбнулся. Видимо, ему стало легче. После долгого перелёта помощник отвёз Макса домой. Там его ждали Келли и две его дочки. Макс был рад их видеть. Он обнял девочек, а потом — Келли. Крепко, как будто видел её впервые за полгода. — Эй, Макс, потише, задавишь! — засмеялась она и обняла его в ответ. — Я очень соскучился. Мне тебя правда не хватало, — тихо сказал он, всё ещё держа её в объятиях. — Ты не представляешь как я по тебе соскучилась, не видела тебя 2 недели. Я думала сойду с ума. — сказала Келли, улыбаясь, легко и нежно держал Макса за руки. Поднявшись на носочки, они потянулась к уху своего любимого. Нежно, заигрывающе она проговорила. —Могу попросить няню взять их на вечер. Это займется немного времени, но ты же подождешь? — мягко посмотрела на него, прикусывая нижнюю губу. Это бы свело любого мужчину на повал, и Макса, конечно тоже. В тот момент он почувствовал сильною жажду, и возбуждение. Он забыл обо всем — Я подожду, — сказал он, обоняв ее уже более деликатно. Дети уже были у няни, а Келли как раз закончила готовить ужин. Но после их ухода Макс явно не был настроен есть. Пока она хлопотала на кухне, он сидел в гостиной, рассеянно глядя какой-то фильм, не вникая в сюжет. — Любимый, ужин готов, — тихо сказала Келли. Макс словно очнулся и пошёл на кухню. Там, в приглушённом свете, стояла Келли. Мягкие тени подчёркивали её силуэт, тонкую талию, плавные линии бёдер. Этот спокойный, почти интимный полумрак действовал на него сильнее любого слова. Он подошёл сзади, осторожно положил руки ей на талию, притянул ближе. Келли вздрогнула, но не отстранилась. Макс наклонился, коснулся губами её шеи, задержался там чуть дольше, чем нужно, словно пробуя момент на вкус. — Макс… а ужин? Ты же голодный, — улыбнулась она, пытаясь перехватить его руку. — Я хочу не есть, — тихо, хрипло ответил он. — Я хочу тебя. Он развернул её к себе и поцеловал — сначала медленно, почти нежно, а потом глубже, увереннее. Келли ответила сразу, забыв про всё остальное. Макс приподнял её и усадил на кухонный стол; что-то с тихим стуком упало на пол, но это уже не имело значения. Келли потянулась к нему, расстёгивая пуговицы его рубашки, проводя ладонями по горячей коже, по напряжённому торсу. Макс отвечал тем же — неторопливо, но жадно, словно боялся упустить этот момент. Между ними осталось только дыхание, тепло и чувство, что весь мир сузился до этой кухни и приглушённого света.Макс задержался так близко, что Келли чувствовала тепло его кожи. Он провёл ладонью по её спине, медленно, уверенно, будто запоминая каждый изгиб. Она тихо выдохнула и прижалась ближе, позволяя себе забыть обо всём — о времени, о холодном ужине, о мире за пределами этой кухни. Его поцелуи стали медленнее, глубже, не требующими спешки. В них было обещание и нежность. Келли провела пальцами по его волосам, улыбнулась сквозь дыхание, ловя этот момент — редкий, тёплый, настоящий. Макс отстранился всего на секунду, чтобы взглянуть ей в глаза. В этом взгляде было больше, чем слова могли сказать. Он снова притянул её к себе, и приглушённый свет сделал всё вокруг мягким и почти нереальным, будто эта ночь была только для них двоих. Вечер закончился так, как и должен был. Макс не заметил, как пролетел день. Лёжа в кровати рядом с Келли, он наконец взял телефон. С момента приезда он его не открывал. О боже… Несколько пропущенных звонков. И ещё сообщения от Шарля. — Я приехал. Я на парковке. (21:00) — Эй, ты дома? (21:05) — Макс? (22.06) Чувство вины ударило в грудь так внезапно, что Макс резко встал. Он вышел из спальни и направился в дальнюю ванную. Он позвонил Шарлю. Макс: — Эй, привет. Прости, что не пришёл, я просто… Шарль: — Я прождал тебя час. Макс: — Я понимаю. Прости. Мне очень жаль. Давай завтра? Прошу. Шарль: — Хорошо. Завтра в 21:00. Я заеду. Макс не успел ничего ответить — Шарль сразу сбросил. Голос у него был грустный. Может, даже одинокий. Ферстаппен сидел на краю ванны, глядя в пустоту. В дверь тихонько постучала Келли: — Эй, всё в порядке? — Да, я уже выхожу. Прости, нужно было срочно позвонить Рэймонду. — Понимаю. Пошли спать, завтра с ним нормально поговоришь. — ты правда. Так закончился вечер. Макс не уснул сразу. Слишком многое произошло за этот уик-энд. И слишком многое ещё должно было произойти впереди. С этой мыслью он всё-таки провалился в сон.

***

Вторник, 9:03 Макс проснулся с едва заметным ощущением тревожного предвкушения. Он вроде бы хотел поговорить с Шарлем… и одновременно готов был сделать всё, чтобы этого разговора не было. С детства ему было проще просто забыть и делать вид, что ничего не произошло. Так делал его отец: после ругани, после криков, после ударов — никогда ни слова извинения. Просто тишина. Просто будто всё стерлось. И так же прожил всё детство Макса. И всю взрослую жизнь — до двадцати восьми лет — он продолжал копировать этот способ выживания. Забивать эмоции внутрь, отрезать, делать вид, что ничего не болит. Он не знал другого варианта. А вот Шарль был другим. Ему нужно было говорить, проговаривать всё — чувства, тревоги, обиды. Он всегда хотел, чтобы близкие — партнёр, друзья, семья — делились с ним. Это было их главным различием. И из-за этого всегда было сложно. Мысли снова закружились, как рой пчёл, забирая у голландца слишком много сил и драгоценного времени. Келли, увидев, что он не спит, тут же позвала: — Доброе утро, любимый. Пойдём завтракать, — улыбнулась она, явно в хорошем настроении после вчерашнего дня. — Доброе, — он начал подниматься. — Я в зал. Поем потом. Улыбка на секунду исчезла с её лица, но она тут же натянула прежнюю. — Хорошо, как скажешь. Я на террасу. Хорошей тренировки, — она мягко поцеловала его в щёку и ушла. Макс почему-то думал, что она уже привыкла к тому, что он почти никогда не завтракает с ней. Сделав растерянное выражение лица, он начал собираться. В зале он выполнял привычную программу, но сегодня, раз никого не было, тренировался только в шортах. Для Макса это было непривычно: несмотря на красивое, подтянутое тело, он никогда не стремился его показывать и без футболки выходил крайне редко. Пустой зал и тишина помогали не зацикливаться на этом — он сосредоточился на движениях и тренировался глубже, чем обычно. Тело блестело от пота, мышцы переливались при каждом движении, кожа раскраснелась от нагрузки — зрелище было впечатляющим. Он был в наушниках, погружённый в подход, когда кто-то вошёл и положил ладонь на его плечо — холодную, резкую. Макс вздрогнул, выдохнул от неожиданности, выдернул наушники и обернулся. Перед ним стоял Джордж Рассел. Они жили неподалёку и часто пересекались на тренировках. — Оу… давно ты стал заниматься без футболки? — с неловкой усмешкой пробормотал британец, стараясь скрыть смущение. — Привет. Да нет, просто никого не было — решил, почему бы и нет, — попытался он ответить максимально непринуждённо, вытирая лицо полотенцем, чтобы скрыть растерянные глаза. — Понятно… я тогда позанимаюсь здесь, ты не против? Спросил Джордж как будто что бы позаниматься в зале, за который он платит нужно просить разрешения. — Конечно нет, — кивнул пилот, — мне пару подходов и всё. Разговор исчерпался, и тишина снова заняла помещение. Они смотрели друг на друга — или делали вид, что не смотрят. Но взгляды пересекались снова и снова, будто случайно. Больше всего страдал Рассел: находясь позади, он невольно оказывался свидетелем каждого движения. Джордж ловил себя на том, что внимание ускользает от тренировки — взгляд возвращался снова и снова, вопреки здравому смыслу. Его раздражала собственная реакция: напряжение в груди, странное тепло, ощущение, будто он переступает невидимую грань. Он злился на себя за это, отворачивался, делал вид, что сосредоточен на своём темпе, но с каждым повтором контроль давался всё труднее, а мысль о том, что он не должен смотреть, лишь усиливала желание. Наконец тренировка закончилась. Голландец попрощался и ушёл, оставив Джорджа наедине с собственными грязными мыслями.