Саранская пряничница

Домик в Атяшеве был маленьким, но полным своеобразного уюта. По вечерам пахло хвоей от баньки и жареной рыбой. Герман и Никита жили тихо, почти по-братски: в одинаковых простых майках и трениках, неброских, выцветших от многочисленных стирок. Никита целыми днями возился с радиодеталями на застеклённой веранде, паяльник жужжал, а по комнате потрескивал самодельный приёмник, ловящий волну далёких, никому не нужных станций. Герман читал, рубил дрова, иногда уговаривал отца бросить схемы и ехать на ближайшую речку — посидеть с удочками в тишине. Они, казалось, нашли свой островок покоя после всего безумия. В один из вечеров, 21 декабря, раздался стук в дверь. Там стоял Кирилл - Здорово - сказал ему Никита, - какими судьбами? -Да я так, в гости, поболтать - ответил ему гость - Ну чтож, проходи на кухню, будем кофе пить В маленькой, но уютной кухне пахло свежемолотым кофе. Герман, стоя у плиты, обернулся. Увидев Кирилла, он не нахмурился, а даже улыбнулся — странной, спокойной улыбкой. -Кирилл! Какими судьбами? Садись, кофе как раз готово. Разговор сначала вёрлся вокруг ничего: про быт, про баню, про то, как тяжело учиться дома. Кирилл нервно рассказывал про школьные будни, чувствуя, как под спокойными взглядами хозяев нарастает его собственное внутреннее напряжение. Он пришёл сюда не просто так. Его глодала мысль, которой он не мог поделиться ни с кем в Саранске. - А Лина… - не удержался он наконец, глядя в свою чашку. — Она… в общем, у неё всё хорошо. С Сашей. Герман медленно помешивал сахар в своей кружке. -Рад за неё. По-человечески рад. Она заслужила покой. - Да, - Кирилл сделал глоток слишком горячего кофе, обжёгся и выпалил, не в силах больше держать в себе. - Она даже… беременна. От Саши. Недавно узнали. В кухне повисла тишина. Гул чайника на плите внезапно показался оглушительным. Герман замер. Его лицо, секунду назад расслабленное, начало меняться. Не в ярость. В нечто иное - в ликующий, почти религиозный восторг. Его глаза загорелись тем самым знакомым Лине фанатичным блеском. -Беременна… - прошептал он, и его голос дрогнул. - Новое поколение. Кровь. Это… это знак. Никита, сидевший напротив Кирилла, резко поднял на него глаза. В них мелькнуло предупреждение, ужас и злость. -Кирилл, ты идиот, - тихо, но чётко произнёс он. - Зачем ты это сказал? Зачем? Но было уже поздно. Герман встал. Его движения были плавными, как у хищника. Он подошёл к кухонному шкафчику, открыл его, достал старый, но ухоженный револьвер. Он повернулся к Кириллу, и его лицо сияло какой-то нечеловеческой радостью. - Спасибо, Кирюш. Ты принёс нам прекрасную весть. Теперь цикл может завершиться. - Герман, нет! - крикнул Никита, вскакивая. Выстрел грохнул в маленькой кухне, оглушительно. Со звоном на пол упала гильза. На груди Никиты появилось алое пятно - Беги! - прокричал Никита Кириллу и его глаза закрылись. Тот не заставил себя ждать. Он вылетел в прихожую, дёрнул входную дверь и бросился вон из дома, на улицу. Сзади он услышал ещё один приглушённый выстрел. Он бежал, не разбирая дороги, по мёрзлой земле, спотыкаясь о кочки, пока не выбежал на просёлочную дорогу. Только тогда обернулся. К домику с баней, стоявшему в отдалении, теперь вёл чёткий след его собственных следов на первом снежке. Из дверей вышла тёмная фигура. В сером плаще. Кирилл побежал дальше, в сторону тёмного леса. Он не видел, что произошло у дома после его побега. А на следующее утро к тому самому домику в Атяшево подъехал чёрный катафалк. Аккуратный, без лишнего шума. Из дома вынесли на носилках завёрнутый в чёрную ткань свёрток. Соседи, которые что-то слышали ночью, только качали головами — опять эти городские, пьянствуют, наверное. Катафалк тихо уехал по той же просёлочной дороге, увозя с собой одну тайну и оставляя после себя множество вопросов.