В плену планеты Геката

Каравелла.       — Что наша психованная Птица?              Лоренц поворачивает голову ухом к источнику звука. На небольшой столик перед панелью управления опускается кружка с чем-то пряным и ароматным.              — Наша Птица решила прекрасно сегодня поработать. Распределила почти половину доходов за последние недели в новые проекты. Не скажу, что мы окажемся без штанов, но порой я совсем не могу проследить куда вообще утекают наши деньги и чем мы займемся завтра. Тебе нужно собираться на Цереру, помнишь?              Пуанкаре морщится, опираясь на спинку кресла — чуть вогнутую внутрь, создавая подобие какого-то кокона. Любое напоминание о Церере кажется ему иглой, застрявшей где-то в одежде. Лоренц берет в большие руки кружку и делает глоток, не морщась, несмотря на пар, идущий от жидкости.       — Что мне нужно будет сделать?       Еще один глоток — поспешный — не упустить важного в процессе.       — Прибудешь на Цереру. Пойдешь в банк. Покажешь свидетельство…       Короткий хохоток и вопрос:       — Свидетельство?       — Он постарался уже. Так что не переживай. Местом рождения указал Цереру, так что Церера охренеет, когда найдет пробел в своих данных…              По глотке катится струйка жидкости, но для Лоренца это откровенные мелочи. Он смотрит на чуть кривящегося Пуанкаре, наблюдающего в свою очередь за тем, как кипяток пропадает во рту капитана Каравеллы.       — А потом заявишься в Банк и скажешь, что пришел за наследством Антеро Ярвинена. Поотбиваешься от прессы и всяких… подобных. Синхронизируйся только, — легко бросает Лоренц, ставя пустую кружку на столик.       

***

       Каравелла.       Утром в шкафу Дани помимо платья обнаруживается костюм и белье.       Их наличие предварила почти неделя споров с Пуанкаре, настаивавшего на платье и корсете. Дани отвоевала костюм по типу того, что был у нее по работе. Она же тут не отдыхать приехала. Да, спасибо, что спасли, но она же не в частном порядке здесь. Просто потерпевшая крушение сотрудница государственной организации.       Познав полностью гнев Пуанкаре в вопросах столь мелких, Дани зареклась с ним спорить: дотошный, прилипчивый к словам, он вызывал только раздражение. Докторская ухмылка стала ей сниться, потому что любой ее аргумент он перебивал безапелляционным в ее ситуации «так принято» и «ты не в Управлении». Потом он притащил ей невероятной красоты и цветастости платье, но все же не смог заставить ее его примерить.              Костюм. Почти такой же, но чуть поуже. Без символики Управления на груди, что он объяснил простым «я не знаю, как он выглядит», и «у тебя не осталось ни одного элемента с ней». Аргумент про «посмотри в Сети» был встречен прищуренным взглядом и смиренной, даже скромной улыбкой. Ей упрек — она постоянно забывает, что они в радиомолчании и даже если бы он очень хотел и она очень бы просила, то черта с два он бы стал потакать ее затеям, очевидно обладая достаточными возможностями, чтобы преодолеть запрет.       Пуанкаре же в свою очередь предложил ей познакомиться с «гаремом», но отказ бы категоричен. Бесполезные споры напомнили Дани о Сабине, но только сострадающее лицо доктора реагировало на каждое «нет» каким-то расстройством и задором одновременно, словно каждый новый отказ давал ему силы с ней снова спорить.       Примерив костюм, Дарья Медведева поняла, что зеркала ей все еще не принесли, а матовые поверхности в её комнате не отражают ровным счетом… ничего? Ткань приятная телу, но не похожа на ту, прежнюю. И цвет значительно темнее.       Раздевшись, Дани вслед за Сабиной вспоминает о Маман. Потом о Морриган, которой она обещала написать и забыла. Потом вспоминает о Серго.       Интересно, что они чувствуют, зная, что она мертва? Серый сияющий статус в Сети пропадет после года, пропадет после вступления в ее отсутствующее наследство через пару недель. Все достанется Серго, но там только сумма пяти зарплат в банке и право проживания в дипломатическом доме-общежитии. Маман достанется тяжелое горькое горе, которое ее сожрет в кабинете управляющей аграрным куполом. Интересно, что будет? Куда поместят посмертные метки? К Управлению или дому?       А Морриган… она узнает последней, потому что о ней забудут? Или она узнает из Сети?              Жаль, что с ней она после смерти не встретится, не соединится в Сети. Ей предстоит умереть как самой что ни на есть зажиточной землянке. С полной потерей личности, растворимой в небытие…       

***

Каравелла. Мостик.       — Ярвинен, ты теперь за старшего!       — Ярвинен, от старшего слышу!       Лоренц смеется в голос. Перебранка все еще злого Антеро и нахального Пуанкаре его радует. Мир приходит в порядок.              — Ярвинен, ты в курсе вообще когда встреча?!       — Ярвинен, я вообще могу не собираться даже!       Антеро перебирает файлы, отображающиеся на огромной панели перед Лоренцом, сместив его с командирского кресла.       — Ты, главное, Ярвинен, фамилию не забудь! — бурчит Антеро задумчиво, отвлекаясь от своего рыжего собрата.       — Как забыть-то? Самое главное!       

***

Каравелла.       Раздается стук в дверь. Удивительно. Она приглашает гостя.       Входит Лоренц. Радостный вздох перебивает тишину, заставляя ее откинуть одеяло: кому-кому, а ему она рада. Но изо рта рвется совсем другой вопрос:       — Вы живы?!       Мужчина улыбается. Размеры комнаты не заставляют чувствовать себя рядом с ним маленькой или каким-либо образом ущемленной, и он садится на кровать, сияя смущенной улыбкой.       — В последний день Ярмарки мы отбыли.       В голове Дани что-то мелькает. Что-то робкое. «Мы отбыли»? Мы — это он и Ярвинен? Но ведь там же было лицо Ярвинена, на сделке, с фециалом? По крайней мере в обрывках памяти — черные волны волос. Лоренц переводит тему на ее самочувствие и здоровье, но ощущение предавших ее воспоминаний почему-то никуда не уходит даже после того, как уходит ее гость.       Корабль едва-едва заметно гудит и этот гул она пытается выхватить сквозь полусон-полуявь, сквозь преследующие ее приступы головной боли, накатывающие и приносящие с собой приступы тошноты. Ей не хочется есть. Не хочется пить. Не хочется существовать, но хочется спать и сон этот так манит, что она не хочет просыпаться.       Не хочет просыпаться, но и засыпать не может. Застыв между реальностью и ее отсутствием, Дани наяву видит сны, пялясь в почти белые стены. Чудятся красивые разноцветные пятна. Убаюкивающие. А потом Дарья просыпается с зашкаливающим пульсом. Но чипа больше нет. Гудит в унисон кораблю пульсирующая кровь в ушах, маркируя и доводя до осознания.       Саби больше нет. И ее тоже нет.       И остается только пытаться выжить, но она не только выживает, но и живет. В своем, непонятном мироощущении, но она дышит и окружающие голоса и лица кажутся… реальными. Только все остальное реальным не кажется. Эта комната. Видеозапись. Ее собственное лицо, ее собственная кожа. И те истории, что кротко рассказывает ей Пуанкаре. Про корабль, про белье из настоящего (обиженно клянется, что из самого настоящего!) хлопка. Про воду, которой нужно пользоваться, потому что это возобновляемый ресурс на корабле (клянется, что Ярвинен не настолько скуп, чтобы считать каждую каплю потраченной ею воды!). Про нее. И ни капли — про себя.       Может она умерла и это ей просто снится? Но у нее не было кибермозга, чтобы поселиться в «черной долине» Сети. Это не похоже на кладбище, но кто знает, что чувствует содержимое мертвого кибермозга там, на самом дне бесконечности?       Нужно выкарабкаться из этой тишины, из этого горестного внутреннего стенания неясного розлива. Она должна быть стойкой. Должна выйти отсюда. Должна убедить Ярвинена доставить ее на Землю в кратчайшие сроки. Должна…       Найти способ вернуться.       Нужно будет попросить Лоренца устроить аудиенцию с Ярвиненом. Вдруг Пуанкаре имеет свой интерес? Он не выглядит… Простым. Да и есть ли смысл доверять Лоренцу? Нужно присмотреться. И тот на следующий день приходит с ее первым на корабле завтраком…              — Что это?       — Овощи на пару. Рыбка на пару. Сыр. — Коротко рапортует легким басом мужчина, опуская на столик перед ней поднос с одним небольшим блюдом.       Первое что бросается в глаза Медведевой — консистенция. Нежидкая еда — привилегия. Не каша. Отдельные цветастые кружочки, кусочек розовый и кусочки белые — совсем твердые, совсем немного. От еды идет пар, сбивающий с толку: она никогда раньше не ощущала таких запахов.       Заминка, с которой Дани изучает еду, у Лоренца вызывает тревогу. Она сидит минуты две без слов и без каких-либо действий, и капитан все же не выдерживает:       — Тебе не нравится? Невкусно? — То, как нервничает такой гигант сложно принять. Но Дани только качает головой, окруженная смесью неведомых ароматов. Они вызывают аппетит, но точно ей ранее не были известны и попытка понять, что же перед ней, заходит в тупик.       — Нет, все хорошо, просто…       — Просто на Земле теперь таким не кормят… — успокаивающий голос Лоренца приятно охлаждает горящий разум. — Не бойся, все натурального происхождения.       — Откуда? — главный вопрос, который она не могла не задать. Лоренц медленно начинает понимать жалобы Пуанкаре на свою пациентку…       — Ну… у Антеро есть небольшие фермы… — попытка объяснить загоняет его еще дальше и глубже.       — Даже если есть фермы, то красную рыбу не выращивают лет уже… Сколько? — Она поднимает на него глаза. Лоренц кажется смущенным, но смущенность большого дядьки выглядит абсолютно неуместно и несуразно. У него чуть зарделись щеки, чуть опустились уголки глаз. Незначительные моменты, но отлично отображают эмоциональную составляющую. Какие-то знания же еще остались, еще способна к анализу.       — Это остатки эпохи «благой Земли», верно, глубоко доожоговой. Но этого тоже достаточно, чтобы развести больше…       — Ферма, которая содержит ресурсы Земли и которая их возделывает до сих пор, пока Земля страдает от недостатка биологического разнообразия?       — Какой обвинительный тон, — упрекает Лоренц, — то, что кому-то удалось сохранить богатство лучше, чем другому — не повод для обвинений.       — Считайте это завистью, Лоренц.       И того передергивает от напыщенности и холода тона этой фразы. Она чуть отодвигает тарелку и поднимает на него внимательный взгляд.       — Спасибо, но нет.       Лоренц покидает ее комнату в смеси самых странных ощущений, которые он может допустить. И приходит три дня подряд. Но Дани отказывается вновь. Кажется, тело, восставшее из-под рук доктора Пуанкаре, чем-то отличается от того, что было ранее — отсутствуют физические позывы к еде… Раньше она не была бы столь уверенной в своих моральных принципах при таком-то аромате!              — Ты же тоже не хотел есть?       Антеро мотает головой. У него в руках сигарета, на коленях экран панели с чертежами. Большое кресло в углу его комнаты подсвечивается высокой лампой на длинной черной ноге и окружено кучей пустых стеклянных бутылок, стаканов и графинов. Он сидит где-то в царстве из стеклянного льда и алкоголя, окруженный только разочарованными бликами граней.       — Она тоже не хочет. — ворчит Лоренц, садясь на стул у широкого письменного стола, спрятанного где-то в темноте.       — Думаешь, это проблемы Пуанкаре?       — Думаю, может он сделал ошибку?       — А я не сомневался, что вся эта его операция ее по спасению и есть одна сплошная…       — Ярвинен, ты же не такой злобный, что за пассажи.       Антеро окидывается на спинку кресла. Окурок падает в пепельницу, стоящую тут же, на подлокотнике.       — Ты же пригласил ее на обед.       Короткий кивок.       — Ты же понимаешь, кто в твоей власти?       Еще один кивок.       — Будешь вежливым хозяином?       Но язвительный ответ разбивает такое ловкое и последовательное нравоучение Лоренца:       — Вообще не вижу смысла.       Попытка выловить в темноте запавшие глаза. Антеро скорее больше все еще пьян, чем зол. Но ни того, ни другого он, разумеется, не признает.       — Откуда такая суровость?       — Женщина на корабле — беда…       — У тебя тут три таких.       — А это просто одна конкретная женщина-беда.       

***

       Церера. Деловой квартал.       Ханако улыбается, но в голове проносятся десятки мыслей, мешающих выйти в Сеть.       — Госпожа Ю Ханако, я рад приветствовать Вас. — сияющая улыбка. До невразумительного хищная и бесконечно обворожительная. Так выглядит прикосновение к первобытному злу, к тишине космоса. У него темно-красный костюм-тройка. Он совсем не похож на путешественника. Он высокий и стройный, широкоплечий, но не мускулистый. Он похож на уроженца астероида.       Откуда он, предъявивший свидетельство Пуанкаре Ярвинена?       — Что мне нужно сделать, чтобы соблюсти процедуру?       Слишком сильно уже бьется сердце. Он обворожителен.              Внутри здания Банка Цереры — небольшой скверик. От департамента Ханако до точки назначения всего лишь три минуты ходьбы, но они превращаются во что-то умопомрачительное.       «Госпожа Ю.»             «Госпожа Ханако.»                   «Ханако.»       Эволюция за три минуты и уже в Банке Цереры Пуанкаре Ярвинен в лучших традициях своего погибшего брата открывает ей дверь, оперируя чипом свидетельства, вшитым в ладонь. Улыбаясь, Ханако, все же, не перестает пытаться совладать в первую очередь с самой собой. Он яркий. Такой человек не мог скрываться в тени своего предшественника. Как он мог быть незамеченным? Это упущение? Или это ложь? Подделка и развод? Но, бросив короткий взгляд, удостоверяется, успокаиваясь — система на небольшом экранчике на входе выдает «Пуанкаре Ярвинен».              Двадцать третий этаж Банка — не слишком ли низко для слишком первых лиц? Но это почти единственный этаж, который выходит на поверхность. Они останавливаются на этаже, прислонившись к стене напротив лифта. «Высоко…» — объясняет Пуанкаре виновато, тяжело дыша и опираясь на стену в коридоре, уступая дорогу скользящим рабочим дроидам.       Кабинет, наполненный работниками департамента, замирает, когда спустя несколько минут под ритмичный звук стучащей трости в зал входит сначала Ханако — взъерошенная и очень активно жестикулирующая, а за ней — высокий рыжий мужчина в красном.       Санни поднимается со своего места, в шоке стаскивая очки погружения в Сеть с носа, но ее подруга слишком увлечена, улыбаясь на каждое произнесенное слово незнакомца. Она-то прямо сияет! Стерва какая, какого мужика хапнула, очаровала! А он активно стреляет глазами по сторонам, отмечая каждый кинутый на него взгляд. Но в отличие от большинства входящих в этот зал, этот человек излучает какую-то совсем не напускную уверенность. Прямая ровная спина, без спущенных вперед плеч, без выгнутой поясницы, как если бы он пытался сделать это насильно.       — Итак, Пуанкаре, нужно удостовериться, что Вы — это Вы.       И Пуанкаре послушно идет за ней. То, что ему вшили в ладонь неделю назад — чип удостоверения личности, — ощущается неорганично, мешает держать трость. И как сейчас с этим… ходят. Не с тростью, конечно же…       Ханако открывает дверь в маленький кабинет и сразу проходит к противоположной стене к небольшой белой панели на фоне темно-синих стен. Пуанкаре закрывает за собой дверь и, оборачиваясь, видит только устройство, бесшумно раздвигающее стену и выезжающее узкой вертикальной капсулой. По привычке взъерошивая короткие волосы, сотрудница Банка отходит от устройства и упирается спиной в своего гостя, который, в свою очередь, мягко касается ее плеч, откладывая трость на небольшой стол в углу. Капсула распахивает двери.       — Какие интересные машинки нынче в работе у вас… — Щебечет Пуанкаре, входя в капсулу. Госпожа Ю, скрестив руки, наблюдает за тем, как тонкие лучи волнами проходят по телу новоявленного Пуанкаре Ярвинена, обследуя его глубоко внутри. И улыбка ее подопечного вынуждает коротко рассказать о механизме, который ее обследует.       Но изящность его манер ничего не может изменить: благожелательность сменяется ужасом на лице Ханако, когда Пуанкаре Ярвинен спустя пару минут выходит из устройства.       — Когда у нас стали выдавать человеческие идентификаторы андроидам?       — Поправочка… — Пуанкаре одергивает костюм и, опираясь на стол, говорит куда тише, мгновенно теряя лоск и блеск в глазах: — Андроидам с призраком.       Ханако бросается к панели на стене, но не успевает притронуться к ней, как теряет сознание. Тихий голос из устройства доносит очень знакомое металлическое шебуршание:       — Можно было менее жестко?       — Нельзя. — Шепчет Пуанкаре, прижимая к себе мягкое тело девушки. — Почему она узнала? Я же сделал все как надо?       — Это я не успел поправить в средствах вывода. — Тараторит тихо детским голосом капсула. Значит только она увидела некорректную информацию. — Система огромная, пока найдешь от входа в Банк путь сюда, так охренеешь. Зато сделал всю внутрянку. Мог вообще еще быстрее идти от входа сюда, а? Заболтал бы ее в лифте еще! Или че там еще можно?       — Не хулигань… — Раздается металлический треск в капсуле — абсолютно без голоса, сплошной интонацией.       Пуанкаре выдыхает, держа в руках женское тело. Ю Ханако кажется слепленной совсем из другого теста — непривычного для касания, хотя анализ выдает в ней человека с уровнем кибернетизации в районе 50%. Многовато для такой красотки. Но мозги он ей точно не успел поджарить.       — Так что с подтверждением? — задает вопрос, рассматривая ее кожу на лбу. Тело горячее и мягкое. Похожее на ткани Антеро или совсем иные? Почему? Он же несильно ее подбил.       — Ну, ты официально нынче «господин Ярвинен». Вступление в наследство — с завтрашнего дня по церерианскому времени. В логах подтверждение твоей проверки. Странно, что у них расцепленная система вывода и хранения данных…       — А сколько у меня времени на выход из этой западни?       — По регламенту — пять минут на процедуру. У тебя осталось еще две, так что не привлекай внимания…       — А если…       — Нельзя ее забирать с собой. И ничего такого тебе тоже делать нельзя. — Голос из устройства повышается на толику и медленно утихает, словно сносимый волной.       — Для «такого» она не в моем вкусе. — Наследник концерна Ярвинен, закусив губу, укладывает тело на небольшом секретарском столе, скромно стоящем в углу. — Все, смойся.       Устройство въезжает медленно в стену, переставая подавать признаки сознания. Тишина, едва разбавляемая шорохами из зала за стенкой, заставляет его смотреть на маленькую девушку, распластанную на столе с каким-то непреодолимым аппетитом. Раскинутые ноги и белая форма. Пуанкаре любуется недолго, отсчитывая секунды. А потом склоняется над ней, запуская пальцы в волосы и кусая за шею. Одна боль затмит другую, бегущую от рук Пуанкаре и выбивающую из девчонки последние полчаса зафиксированных в кибермозге данных. Ее передергивает, как от удара током, и тихий стон раздается в небольшом помещении.              Спустя час Санни не выдержит и заставит Ханако признаться во всем том, что произошло. А Ханако только сможет зардеваться. И смолчит, потому что после входа в комнату ей только чудится запах мужского парфюма, стук трости и поцелуи на губах. Санни же в ответ только начнет психовать, потому что вся ее длительная работа по замене владельцев, рассчитанная на отсутствие Пуанкаре Ярвинена в природе, оказалась никому не нужна. А как хотелось получить за это премию!       

***

Каравелла.       — Что это?       — Игра.       Но видя насупившуюся Дани, с откровенным недовольством следящую за тем, как раскладывает фишки Лоренц, тот начинает объяснять:       — Раньше была такая страна. Китай.       — Первая волна колонистов Марса?       — Для меня скорее просто государство на земле с тысячелетней историей… — затяжной вздох.       Под светом небольшой настольной лампы, выцепляющей единственное светлое пятно в комнате, пальцы Лоренца юрко перебирают маленькие прямоугольники, складывая их в мудреную длинную стенку и небольшую тумбочку. Наслаивание происходит молча, под тихий стук, схожий со стуком пластика, но куда более звонкий, яркий. Лоренц работает практически вслепую, не обращая внимания на то, что берет из плотного тканевого мешочка. Какая роскошь для каких-то приборов…       — Это игра. — Поднимая голову, Лоренц улыбается, словно вспоминает о чем-то ему важном. — Нужно найти одинаковые доступные тебе кости… не будем усложнять…       Упоенно слушая правила игры, Дани словно погружается в теплую мягкую постель. Он, сидящий почти неприлично рядом, кажется увлеченным тем, что раскладывает небольшие кости, в его пальцах довольно миниатюрные.       — Не думала, что это может быть интересно…       — Игры? А чем еще заниматься на корабле во время длительных перелетов? — Лоренц пожимает плечами, снимая первую пару фишек.              — Антеро.       Тот недовольно отрывается от панели, лежащей у него на коленях.       — Хоть бы оделся, все-таки гости!       И Ярвинен закатывает глаза в приступе раздражения. Но ни звука, и только запахивает угол полотенца, лежащего на подлокотнике, прикрывая наготу.       — Я хочу девочку развлечь, пока Пуанкаре не начал ей под ногти загонять иголки, чтобы она перестала его спрашивать.       Кивок:       — Да делай ты с ней что хочешь, господь с тобой, Лоренц!       — Ты же так хотел ее вписать в твою систему координат… — Уклончивые речи капитана Антеро не напрягают, но настораживают. Интересно, что придумал его извечно бодрый ум? — Я хочу предложить ей поиграть.              Он приходит ближе ко времени сна, тихо стучась и едва приоткрывая дверь. Застывшая в размышлениях Медведева отвлекается от созерцания двери напротив кровати. Он приносит ей заветное: маленькую толстую палочку — личную панель. А доступ в Сеть? Точно же есть! Но едва она проходит идентификацию, как система, разворачивая полупрозрачный экран, выдает если не ошибку, то явно какое-то недоразумение. Сети нет. Ящик пуст за отсутствием профиля в Сети. Чертово радиомолчание!       Что ж, Антеро будет в бешенстве. Ну и что? Девочке нужна хоть какая-то уверенность.       Садясь на кровать, Лоренц открывает на ее панели новую систему, подгружая странные, неизвестные Дани форматы. Значки перед глазами мелькают, заставляя голову едва заметно кружиться.       — У тебя есть вот столько денег. — Аккуратный палец с короткостриженым ногтем указывает на цифру. Значок валюты заставляет Дани значительно напрягаться в расчетах. А пока она пытается сообразить, Капитан абсолютно спокойно продолжает:       — У тебя есть полный Внешний простор, чтобы эти деньги в него вложить. В этой части мы в Сети не нуждаемся. Работаем через ретрансляторы. Связь односторонняя.       Дани недоумевает. Хорошо, ретрансляторы, значит локальные соединения. Но деньги! Он выводит список компаний и коротким движением отправляет его в какую-то очень длинную промотку. Бесконечный список — от самой большой и до мельчайших, зарегистрированных банком Цереры. Не все, но то большинство, что имеет в нем банковский счет.       — Это шутка какая-то?       — Нет. Просто Антеро попросил тебя развлечь. — Пожимая плечами, он передает ей панель. Принимая ее, от пальцев пробегает волна тревоги. Она все же вычислила сумму. Называет и замолкает. Дождавшись кивка, отворачивается к столу, опуская голографическую плашку, которая, утратив контакт с ее кожей, превращается в небольшую белую палочку.       — Развлечь деньгами?       — Развлечь умственным трудом.       — Я не экономист.       — Он в курсе.       — У меня нет денег, чтобы покрыть эту игру.       — Это подарок.       — Это большие деньги.       — Не самая большая сумма. Как сумма дохода его наложниц за три месяца.       Ветерок проходит по комнате и краткое добавление становится критичным:       — Он не хотел тебя оскорбить.       — Он хочет надо мной поглумиться, верно?       — Я бы не был столь категоричен. Антеро ты нравишься, а то, как ты скисаешь, ему не нравится.       Уже выходя, Лоренц подмечает ее удивленное лицо. Слишком много фактов, но из всех них Капитан надеется только на один: что факт про «Антеро ты нравишься» не будет им самим опрометчиво опровергнут.       

***

Каравелла.       — Управление уже обратилось в Банк? — Словно один из перечня сухих бюрократических данных — Антеро задает вопрос, опираясь плечом о металлическую стену мостика. Он все так же встрепан, со следами алкоголя, чем вызывает неудовольствие Пуанкаре, одергивающего свои привычные красные доспехи. Статус новоявленного «главы концерна» его откровенно напрягает и не сулит ничего хорошего. Даром, что, как и завещал Лоренц, пришлось бежать от журналистов.       — Управление обратилось в Банк, но Банк выдал запрет на совершение операций, потому что у тебя есть прекрасный… как бы так сказать-то…       — Наследник. — Антеро находит подходящее слово и самому оно режет слух в большей мере, чем может себе представить. Такого статуса для Пуанкаре он точно бы не хотел, но обстоятельства решают многое.       — Наследник твоих компаний, акций, предприятий и заведений, самолетов-пароходов. — Миролюбиво и чуть заметно кивая дополняет Лоренц, пока Пуанкаре недовольно стаскивает с себя жилет, закидывая его на одно из кресел мостика, и плюхается на него со всего размаху. — Он официально признан вступившим в наследство в день признания тебя погибшим. То есть все по закону.       — А Геката? — Воздух сгущается. Самое ценное в списке «самолетов-пароходов» для Ярвинена — самое опасное для всех покушающихся.       — На нее тоже направили запросы о признании… Но Банк…       — Отказал. Как и должен. — Капля в море — Пуанкаре подает голос.       — Доволен, засранец? — Антеро, выдыхая, поворачивает голову в поисках источника звука, но тот в полутьме выглядит как еще одна деталь интерьера, а не живое существо. — Куда пойдешь тратить бабки?       — Как всегда в твоем случае — на баб и алкоголь! — И только сияет белозубая улыбка.