Дневник

На следующий день Рон весь урок «бытовой магии» смотрел на доску, но не видел ни доски, ни профессора. Они разбирали чары для починки ткани — что-то про аккуратные стежки и правильное натяжение нитей. Рон машинально повторял движения палочкой, и у него даже получилось — разорванный рукав мантии затянулся ровной полоской, будто дыры никогда и не было. «Вот бы так же легко чинить всё остальное», — подумал он и тут же поймал себя на мыслях о Малфое. Он пытался вести себя как обычно. Шутил с Гарри на переменах, кивал на реплики Гермионы, делал вид, что раздражён домашкой. Но внутри всё время ждал: когда? где? будет ли вторая встреча вообще? Блокнот лежал в сумке, словно живой. Рон не открывал его с библиотеки — боялся увидеть что-то резкое, холодное, какое-то отрицание. Боялся прочитать «я передумал». К вечеру его терпение кончилось. Перед ужином он заперся у себя в комнате, вытащил блокнот и открыл. Чернила появились почти сразу, будто ему написали в тот же момент. «Сегодня. После отбоя. Коридор четвёртого этажа, ниша у гобелена с единорогом». Рон перечитал дважды. «После отбоя» означало неприятности, если их поймают. Но это было… честно. Малфой не прятался за дневником. Он был готов продолжить их общение не на бумаге. В животе танцевали бабочки. За ужином Рон ел больше, чем вчера — не потому что голоден, а потому что нужно было занять рот и руки, чтобы не выдать себя. Гарри что-то рассказывал про тренировку на мётлах для тех, кто «не хочет совсем забыть, как летать», Гермиона спорила с Невиллом о теплицах и восстановлении посадок. — Ты сегодня какой-то… бодрый, — заметил Гарри, прищурившись. — Просто хорошее настроение, — сказал Рон слишком быстро и тут же добавил первое, что пришло в голову: — И вообще, я решил взять себя в руки. Восьмой курс. Новая жизнь. Всё такое. Гермиона посмотрела на него с подозрением, но тактично промолчала. Когда замок затих и коридоры опустели, Рон выскользнул из своих апартаментов. Сердце билось так громко, что ему казалось, его слышат даже портреты. Он шёл быстро, но не бежал: бежать — значит признать, что для него это стало слишком важно. Коридор четвёртого этажа был тёмным, освещённым редкими факелами. Гобелен с единорогом висел в нише, и ткань на нём шевелилась от сквозняка, будто животное на картине дышало. Рон остановился, прислушался. Тишина. Потом — едва слышный шаг. Из тени вышел Малфой. Без надменного выражения на лице. Высокий, слишком худой, с чуть отросшими волосами, которые ровными прядями спадали на глаза. Он остановился напротив, на расстоянии двух шагов — достаточно близко, чтобы Рон видел, как Малфой напряжённо держит плечи, и достаточно далеко, чтобы можно было развернуться и уйти. — Ты пришёл, — сказал Малфой тихо. Рон сглотнул. Он обещал не говорить вслух, но это обещание осталось в библиотеке, там, где между ними была бумага. Здесь слова казались единственным, что удерживало его от паники. — Да, — ответил он так же тихо, небрежно пожав плечами. — Ты же сам позвал. Малфой коротко кивнул, будто подтверждая: «Да, я это сделал», и на секунду отвёл взгляд в сторону. Рон вдруг понял, что Малфой не выглядит торжествующим. Он выглядит… как человек, который поставил всё на одну карту и теперь ждёт, что его уничтожат. — Я не знаю, что делать дальше, — сказал Малфой почти шёпотом. — На самом деле, я даже не думал открываться… В блокноте было проще вести разговор. Рон фыркнул. — Мне тоже. Я там хотя бы мог притворяться умнее, чем есть. Малфой посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое — едва-едва, как искра. — Ты не глупый, Уизли. От этих слов у Рона внутри всё странно сжалось. Он ожидал чего угодно — язвительности, защиты, даже злости — но не этого. Не такого спокойного признания. — А ты… — Рон замялся. — Ты правда… хотел, чтобы я тебя услышал? Малфой не стал отводить взгляд. — Да. — И это не было… — Рон почувствовал, как краснеют уши. — Просто чтобы поиздеваться? Малфой резко выдохнул, будто ему больно от самого вопроса. — Если бы я хотел издеваться, я бы сделал это так, чтобы все знали. Я… — Он запнулся, сжал пальцы. — Я не хотел, чтобы кто-то знал. Даже ты. Но я думаю, что это было бы нечестно… Рон кивнул. Это было похоже на правду. Они молча смотрели друг на друга. Где-то вдалеке скрипнула лестница, и Рон инстинктивно напрягся. Малфой тоже, будто у них одинаковые рефлексы. — Мы не должны… — начал Рон. — Я знаю, — перебил Малфой, и в голосе прозвучала горечь. — Мы не должны ничего друг-другу. Мы вообще не должны стоять здесь. Рон посмотрел на него и вдруг понял: он не хочет снова жить с прозвищем «всем-удобный-Рональд-Уизли». Он устал от «нельзя» — от войны, приказов, ожиданий, от того, каким он «должен» быть. — А если я хочу? — тихо спросил Рон. Малфой замер, будто его ударили наотмашь. — Что именно? — спросил он так же тихо, но голос у него дрогнул. Рон сделал шаг ближе. Теперь между ними было меньше полуметра. Он не знал, видел ли веснушки на его лице Малфой, конечно, не видел, но Рон видел в Малфое каждую мелочь: бледную линию старого синяка у виска, тонкую дрожь в пальцах, когда тот пытался держать себя в руках, губы, сжатые в тонкую полоску. — Я хочу попробовать… я хочу, чтобы ты перестал прятаться за блокнотом, — сказал Рон, понизив голос до чуть слышного шёпота. — И… чтобы ты перестал думать, что ты один. Малфой смотрел на него пристально, и в этом взгляде была борьба: привычка отталкивать и желание остаться. — Ты не обязан, — сказал Малфой. — Ты можешь уйти прямо сейчас. — Я знаю, — ответил Рон. Он поднял руку — медленно, чтобы Малфой успел отстраниться, если захочет. Пальцы Рона коснулись края его мантии у запястья — лёгкое прикосновение, почти ничего. Малфой вздрогнул, как от электрического тока, но руку не отдёрнул. Рон осторожно сжал его пальцы и придвинулся ближе. — Ты холодный, — выдохнул он и сам удивился, что сказал это вслух. Малфой попытался усмехнуться, но вышло криво. — Это потому, что ты всегда вечно горячий, Уизли. Рон тихо фыркнул, и напряжение между ними на секунду стало мягче, человеческое тепло вдохновляло продолжить. — Послушай… — Рон замялся, не зная, как сказать правильно. — Я не умею произносить все эти… красивые признания. Я вообще не знаю, что я делаю. — Я тоже, — сказал Малфой. Рон посмотрел на его губы — и тут же мысленно выругался. Но взгляд уже был там, и он не мог сделать вид, что ничего не случилось. Малфой заметил. Его дыхание стало чуть более неровным. — Рон… — назвал он впервые по имени едва слышно. От его имени, произнесённого Малфоем, у Рона внутри что-то оборвалось и тут же натянулось заново, крепче. — Драко, — ответил Рон так же тихо, и это прозвучало странно правильно. Малфой растерянно моргнул, будто не ожидал, что Рон произнесёт его имя без привычного для него яда. Рон сделал ещё полшага — теперь они стояли совсем близко. Он чувствовал тепло чужого дыхания и запах — не дорогой парфюм, а просто чистая ткань мантии и что-то травяное, как в кабинете зельеварения. — Если я сейчас… — Рон запнулся. — Если я тебя поцелую, ты не исчезнешь? Малфой смотрел на него широко раскрытыми глазами. Потом медленно покачал головой. — Нет, — прошептал он. — Не исчезну. Рон ещё секунду колебался — как перед прыжком. Потом, всё так же держась за его руку, другой ладонью осторожно потянулся к щеке Малфоя, почти не касаясь его кожи — проверяя, можно ли. Малфой прикрыл глаза и чуть наклонился в эту ладонь сам, как будто безоговорочно доверяя. И Рон поцеловал его. Нежно, осторожно, без напора — так, будто боялся спугнуть. Это был короткий поцелуй, почти вопрос. Малфой ответил сразу: не резко, не жадно, а так же бережно, словно они оба держали в руках что-то хрупкое и боялись сломать. Рон почувствовал, как Малфой выдохнул ему в губы — дрожащий, тёплый выдох, и от этого у Рона по спине прошла волна. Он сильнее сжал его пальцы, словно боялся его отпустить. Они отстранились совсем чуть-чуть. Малфой смотрел на него растерянно, и в этой растерянности не было ни капли высокомерия. Как Рон не замечал раньше, что Драко изменился так сильно. — Ты… — начал Малфой. — Я… — шепнул Рон, не давая ему спрятаться за словами. — Я тоже не знаю, что будет дальше. Но я бы хотел попробовать. Малфой сглотнул. — Ты не жалеешь? — спросил он. Рон посмотрел на него — и впервые за долгое время почувствовал, что ответ на этот вопрос для него оказался совершенно простой. — Нет, — сказал он. — Не жалею. Малфой медленно, будто проверяя реальность, поднял руку и коснулся Рона за воротник, чуть потянул ближе — не требуя, а словно прося. Рон наклонился сам и поцеловал его ещё раз — чуть дольше, чуть увереннее. В этот раз Малфой ответил сразу, и Рон почувствовал, как напряжение и неловкость наконец отпускают. Вдалеке послышались шаги. Они оба мгновенно отстранились. Малфой прошептал: — Уходи первым. Рон кивнул, но не двинулся сразу. Он посмотрел на Малфоя, на его чуть припухшие от поцелуя губы, на то, как он пытается снова натянуть на лицо маску холодного принца. — Мы… — начал Рон. Малфой чуть качнул головой. — Напишу, — сказал он. Рон хотел пошутить, но не смог. Только тихо ответил: — Хорошо. Он развернулся и пошёл по коридору, стараясь не ускоряться, не выдать себя. Только когда свернул за угол, позволил себе выдохнуть — длинно, чуть дрожа. И понял, что улыбается. А в кармане мантии, как будто отзываясь на это, блокнот стал чуть теплее — или Рону просто хотелось в это верить. Он шёл до своей комнаты так, будто нёс в руках что-то хрупкое и горячее — и, если он сделает резкое движение, это рассыплется в пыль. Ноги казались лёгкими, а за спиной ощущались крылья. Такое чувство в нём вызывала победа в Квиддиче. Совершенно странное сравнение. Улыбка то и дело появлялась на его лице. Он не оглядывался, не ускорялся, только изо всех сил старался держать лицо спокойным, когда проходил мимо сонных портретов и факелов, потрескивающих на стенах. У двери в свою комнату он остановился, прислонившись лбом к дереву, и наконец позволил себе выдохнуть. Поцелуй. У них был поцелуй! Если быть честным, два поцелуя. И ему очень понравилось! Но почему-то именно от таких вещей потом меняется вся жизнь — не от громких обещаний, не от клятв. От того, что кто-то не побоялся быть услышанным, что кто-то не одёрнул руку… Он вошёл, тихо закрыв за собой дверь, и только тогда вытащил блокнот. Пальцы дрожали — раздражающе, по-детски. Рон сел на край кровати и открыл дневник на чистой странице. Чернила проступили не сразу. Он успел подумать: «Ну давай же…». Буквы неровные, будто написанные в спешке: «Ты ушёл». Рон усмехнулся, но улыбка вышла мягкая. «Ты сам сказал уйти». Ответ возник почти мгновенно: «Я знаю. Просто… не привык говорить о том, чего я действительно хочу». Рон помолчал, потом вывел медленно, аккуратно, как будто от почерка зависело, насколько это будет услышано: «Я тоже не привык. Но я хочу привыкнуть вместе с тобой». Чернила дрогнули, растеклись, а потом сложились в новые слова: «Ты уверен?» Рон уставился на эту строчку. В ней было всё: страх, недоверие, ожидание удара. И Рон вдруг понял, что Малфой сейчас, наверное, сидит где-нибудь у себя в темноте и держит этот же блокнот так, будто он — единственная нить, которая связывает их. Рон аккуратно вывел ответ. «Нет. Я не уверен ни в чём. Но я не хочу, чтобы ты думал, что это ошибка». Длинная пауза. «Спасибо». И ещё одна строка: «Может завтра… без тайных ниш? Просто поговорить». Рон почувствовал, как у него снова стянуло в груди — только теперь это было нестрашно. «Да, — написал он. — Днём. Где?» «У озера. Там, где камни у воды. После обеда». Рон закрыл блокнот и лёг, не раздеваясь. Он думал, что не уснёт, но сон пришёл быстро — впервые за долгое время без кошмаров.

***

Озеро было серым и спокойным, как металл. Ветер шевелил траву, и вода тихо билась о камни. Рон специально пришёл раньше. Хотел встретить, а не прийти в последний момент, как будто он тут случайно. Он сел на большой плоский камень и уставился на гладь воды. Он боялся, что сейчас всё будет неловко: они не смогут говорить, будут молчать, и Рон снова начнёт спасаться глупыми шутками. Шагов за спиной он не услышал. — Привет, — сказал Малфой. Рон обернулся. Драко стоял на расстоянии в пару шагов, не решаясь подойти ближе. — Привет, — ответил Рон. Малфой подошёл ближе и сел рядом, но так, чтобы между ними оставалось немного пространства. Они молчали минуту. Рон нарушил тишину первым. — Я тогда в библиотеке думал, что ты скажешь, что всё это было шуткой и сбежишь от меня. Малфой усмехнулся — почти без звука. — Я думал, что ты меня ударишь. — Было желание, — признался Рон. — По привычке. Малфой повернул голову и посмотрел на него внимательно. — И что остановило? Рон пожал плечами, глядя на воду. — Усталость. И… — Он запнулся, разозлился на себя за то, что не умеет говорить нормально. — И то, что ты выглядел… не как Малфой. — А как кто? — тихо спросил тот. Рон наконец посмотрел ему в лицо. — Как человек, который очень боится. Малфой отвёл взгляд к озеру. Его пальцы сжались на колене. — Я и боюсь, — сказал он. — Потому что, если это… если это станет настоящим, я не знаю, что с этим делать. Я не знаю, как быть рядом с тобой и не испортить всё. Рон неожиданно для себя коротко, без издёвки рассмеялся. — Добро пожаловать в мой мир, — сказал он. — Я всю жизнь рядом с людьми и всё время боюсь, что всё испорчу. Малфой посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое — снова эта искра. — Ты не портишь, — сказал он. Рон хотел отмахнуться, но не смог. Слова Малфоя ложились странно точно, словно попадали в места, которые давно болели. Он вздохнул. — Послушай. Я не обещаю, что буду… идеальным. Я точно не буду. Я буду злиться. Буду путаться под ногами. Буду ревновать к глупостям. Малфой поднял бровь. — Ревновать? Рон покраснел. — Заткнись, ладно? — Потом добавил тише: — Но я могу обещать одно. Я не буду играть в это. Я хочу, чтобы всё было по настоящему. Малфой долго смотрел на него, а потом сказал так тихо, что ветер почти унёс слова. — Я тоже. Рон почувствовал, как у него вдруг появляется смелость — не героическая, не привычная за годы войны «вперёд на смерть», а та, что ему была недоступна долгие годы. Он протянул руку и коснулся руки Малфоя мизинцем — лёгкое, почти щекотное прикосновение. Малфой вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, сам сдвинул ладонь ближе, и их пальцы тесно переплелись. Рон не смотрел на руки. Он смотрел на воду, потому что иначе стало бы слишком… слишком. — Гарри и Гермионе будет сложно это принять, — сказал он наконец. Малфой напрягся. — Я не прошу тебя выбирать, — быстро сказал он. — Я не имею права… Рон покачал головой. — Я знаю. Просто… они заметят. Гермиона замечает всё. Гарри — не всегда, но если заметит, будет смотреть так, будто пытается понять, не сошёл ли я с ума. Малфой тихо выдохнул. — И что ты сделаешь? Рон сжал его пальцы чуть крепче. — Скажу правду. Не сразу. Не всё. Но… скажу. Потому что если мы начнём с вранья, мы далеко не уйдём. Малфой кивнул — медленно, будто это стоило ему огромных усилий. — Хорошо. Они снова замолчали. Ветер трепал траву, и где-то вдалеке кричали птицы. Рон вдруг поймал себя на мысли, что ему спокойно. Не «всё решено», не «счастливый конец», а просто спокойно — как бывает, когда рядом кто-то сидит и не требует от тебя быть кем-то другим. Малфой повернулся к нему. — Можно… — Он запнулся, и Рон увидел, как трудно ему просить. — Можно ещё раз? Рон посмотрел на него. На его лицо, на упрямую линию губ, на то, как он держится, будто всё ещё ждёт удара. — Можно, — сказал Рон. Он наклонился первым — не резко, не торопясь. Дал Малфою возможность отступить. Но Малфой не отступил. Их губы встретились. Этот поцелуй был другим: чуть дольше, теплее. Не как вопрос, а как ответ. Рон почувствовал, как Малфой расслабляется в его руках — совсем немного, но достаточно, чтобы Рон понял: да, это не сон. Они отстранились, и Рон вдруг тихо сказал: — Знаешь, что самое тупое? — Что? — спросил Малфой. — Что я всю жизнь думал, что ты сделан изо льда. Малфой посмотрел на него — и в этот раз улыбнулся по-настоящему, без привычной защиты. — А я думал, что ты сделан из шума, — ответил он. — А ты просто… не умеешь быть один. Рон фыркнул. — Только не начинай анализировать меня, как Гермиона. — Я и не анализирую, — сказал Малфой. — Я… наблюдаю. Рон не нашёлся, что ответить. Просто снова сжал его руку.

***

Вечером Рон достал блокнот ещё раз. Он долго смотрел на обложку, потом открыл и написал: «Мне кажется, мы можем прекратить общение здесь». Чернила появились не сразу. «Я не хочу терять это». Рон написал: «Мы не потеряем. Просто… давай попробуем жить без него». Пауза. И наконец: «Тогда я знаю, кому бы он пригодился». Рон улыбнулся тихо и написал: «Посвятишь? Или я не должен об этом знать?» «Не говори глупостей, Уизли. До завтра». Рон закрыл блокнот и аккуратно положил его в ящик. А потом, прежде чем лечь, он поймал себя на простой мысли: завтра он увидит Малфоя снова. И ему не нужно будет притворяться, что это случайность. Он не станет прятаться от друзей. Это будет его выбор. И почему-то впервые за долгое время Рону не было стыдно за него.

***

Чистый блокнот в сумке Гарри оказался неожиданно тяжёлым — не по весу, по смыслу. Рон подсунул его незаметно, во время завтрака, когда Гарри потянулся за джемом и отвлёкся на спор Гермионы с Невиллом. Потом Рон наклонился к нему и сказал шёпотом, стараясь звучать как можно более буднично: — Слушай. Это… штука полезная. Пиши туда всё, что не хочешь говорить вслух. Всё. Понял? Гарри моргнул. — Это что ещё за… — Он открыл, пролистал, увидел чистые страницы. — Рон, ты мне дневник подарил? — Не дневник, — буркнул Рон. — Инструмент. — Ты начал говорить как Гермиона, — подозрительно сказал Гарри. — Просто сделай, как я говорю, ладно? — Рон махнул рукой и уткнулся в тарелку. Гарри ещё раз посмотрел на блокнот, потом на Рона — внимательнее, чем обычно. — Это из твоих «восьмой курс, новая жизнь»? — спросил он тихо. Рон не ответил сразу. Потом пожал плечами: — Типа того. Гарри кивнул. — Ладно. Спасибо. Второй блокнот Малфой положил на стол профессора Снейпа. Он сделал это поздно вечером, когда коридоры уже дышали тишиной, а портреты лениво притворялись спящими. В кабинете было темно, только зелёный отсвет от колб на полках делал углы кабинета глубже и холоднее. Снейп сидел за столом, проверяя работы четвёртого курса, будто и не уходил после пар никуда — неподвижный, собранный, как всегда. Он не поднял головы, когда Драко вошёл. — Вы опоздали, — сказал он ровно. — Я не на отработку, сэр, — ответил Драко и положил блокнот на край стола. Аккуратно. Почти бережно. Снейп наконец посмотрел — сначала на блокнот, потом на Драко. Взгляд был острым, как лезвие, но в нём не было привычной злости. Скорее усталое, опасное внимание. — И что это? — спросил он. Драко не отвёл взгляда. — Способ не разрушить себя, — сказал он тихо. — И не разрушить других. Снейп молчал несколько секунд. Потом протянул руку, коснулся обложки кончиками пальцев — так, будто проверял, не проклята ли вещь. — Вы уверены, что мне это нужно? — спросил он. — Нет, — честно сказал Драко. — Но… вы всегда говорили, что дисциплина начинается с того, что называешь вещи своими именами. Я подумал, вам подойдёт место, где их можно называть. Снейп прищурился. — Вы становитесь дерзким. — Я становлюсь живым, — ответил Драко и сам удивился, что сказал это вслух. Снейп долго смотрел на него, будто пытался найти подвох. Потом медленно убрал блокнот в ящик стола — не демонстративно, без слов, но и не оттолкнул. — Убирайтесь, Малфой, — произнёс он наконец. — Да, сэр. Драко уже взялся за ручку двери, когда Снейп добавил, почти не меняя тона: — И не врывайтесь в мой кабинет без предупреждения… не делайте из этого привычку. Драко остановился на полсекунды. — Постараюсь, — сказал он и вышел. В коридоре он вдохнул глубже, чем обычно, как будто только сейчас понял, что задержал дыхание.

***

Рон поймал Малфоя у окна на площадке второго этажа — там, где редко кто ходил после ужина. Драко стоял боком к стеклу, в полутени, и смотрел на двор так, будто проверял, на месте ли всё ещё мир. Рон подошёл и остановился рядом, не касаясь, но достаточно близко. — Сделал? — спросил он. — Да, — ответил Драко. — И как? — Рон попытался сказать это небрежно, но голос всё равно выдал заинтересованность. Драко повернул голову, и в его взгляде мелькнуло то самое — спокойное, тихое. — Снейп не убил меня, — сказал он. — Уже успех. Рон фыркнул. — Надеюсь, твоя наблюдательность действительно не ошибается, и Гарри меня не убьет, когда вскроется правда… — Гарри… — Драко чуть помедлил. — Он оценит твою помощь чуть позже, поверь. Рон кивнул. Потом, не глядя, протянул руку — просто рядом, ладонью вверх, как в тот первый раз. Драко посмотрел на руку секунду, будто всё ещё учился не бояться простых прикосновений. Потом вложил свою ладонь в ладонь Рона. Он наклонился и быстро, почти невесомо коснулся губами его виска. Жест, который можно принять за случайность. Но для них это не было случайностью. Это было «я рядом». Драко замер, потом чуть повернул голову, на мгновение их плечи соприкоснулись. Они постояли так ещё секунду, держась за руки, пока в коридоре не раздались шаги. Драко отпустил первым — аккуратно, без резких движений — и, улыбнувшись, пошëл в сторону слизеринских коридоров. Рон смотрел ему вслед и думал: иногда «счастливо» начинается не с того, что всё становится легко, а с того, что больше не хочется убегать. И что, возможно, самый важный блокнот — тот, который остаётся чистым, потому что больше не нужно прятать слова на бумаге, чтобы иметь право на счастье.