Дневник

Проворочавшись в постели всю ночь и с трудом забывшись тревожным сном, Рон был не готов, что утро начнётся с того, что он проснётся раньше будильника — это уже было крайне подозрительно. Он лежал, уставившись в потолок, и пытался убедить себя, что сегодняшняя встреча в библиотеке — просто способ выяснить, кто пишет в блокноте. Никаких «волнений», никаких «ожиданий», никаких глупостей. Но стоило ему только потянуться к тумбочке, где лежал блокнот, как в животе сладко стянуло узлом. Он не открыл его. Не потому что не хотел — наоборот. Просто боялся увидеть там что-то ещё и окончательно потерять способность нормально думать. А ещё боялся отступить и не прийти на встречу. За завтраком он сидел между Гарри и Гермионой, ковырялся в каше и делал вид, что слушает, как Гермиона спорит с кем-то о расписании консультаций для восьмого курса. — Рон, ты вообще в курсе, что у нас сегодня у Флитвика контрольная по невербальным? — спросила Гермиона, прищурившись. — А? — Рон моргнул. — Конечно. Контрольная. Невербальные. Я… готов? Гарри хмыкнул в кружку с чаем. — Ты готов так же, как я готов стать танцором, — сказал он тихо, чтобы Гермиона не услышала. — Я просто… не выспался, — буркнул Рон и тут же поймал себя на том, что говорит правду наполовину. Не выспался — да. Но не из-за контрольной или кошмаров. А из-за того, что в голове всю ночь крутилась одна фраза: «Приду». Которую, как надеялся Рон, написал ему именно Малфой. Гермиона посмотрела на него слишком внимательно. — Ты в последнее время какой-то… рассеянный, — сказала она осторожно. — Всё в порядке? Рон быстро запихнул в рот кусок тоста, чтобы не отвечать слишком быстро. — В полном, — выдавил он, прожевал и добавил: — Просто уроков много, нагрузка большая, я чисто физически не успеваю переварить всю информацию. Гарри посмотрел на него, как смотрят на человека, который явно врёт, но ещё не решил, стоит ли его спасать. — Угу, — сказал он. — «Уроков». Первым был «этикет». Предмет, от которого Рон ожидал скуки, но тот оказался хуже: им объясняли, как правильно обращаться к представителям разных магических семей, как вести себя на приёмах и почему нельзя «тыкать вилкой в ростбиф, будто он враг на дуэли». Рон честно пытался записывать, но перо выводило в пергаменте совсем другие вещи: «Библиотека. Дальний ряд. Руны. После ужина». Он зачеркнул это, написал заново, снова зачеркнул. В итоге конспект был скорее похож на карту ограбления, чем на основы этикета. На «чарах» он провалил невербальное заклинание так позорно, что у него из палочки вылетели искры и подпалили край мантии. — Мистер Уизли, — сказал Флитвик с таким сочувствием, что стало ещё хуже, — вы, кажется, сегодня мыслями совсем не здесь. Рон покраснел. — Простите, профессор. Гарри после урока догнал его в коридоре. — Ты точно в порядке? — спросил он, и голос у него был такой, каким он говорил, когда собирался лезть в очередную дыру, ведущую к неприятностям. Рон натянул улыбку. — Да. Просто… голова забита. — Чем? — Гарри не отставал. Рон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ему вдруг отчётливо захотелось, чтобы Гарри ушёл, чтобы никто не смотрел на него так внимательно. И в то же время он хотел поделиться своими мыслями и переживаниями о встрече. — Домашкой, — буркнул он. — И… всяким. Гарри помолчал, потом кивнул, будто решил пока не давить. — Если что, знай: я тебя всегда готов поддержать — ты знаешь, где меня искать. На «зельях» было хуже всего. Снейп ходил между столами, как голодная тень и, казалось, чувствовал любые слабости. Рон старался не думать о том, что в блокноте было про «лучшее антипохмельное», но это всплывало само собой, как пузырь в котле. Он перепутал порядок ингредиентов, и его зелье вместо нужного цвета стало серым и подозрительно шипящим. Снейп остановился рядом. — Уизли, — произнёс он тихо, и от этого тона у Рона всегда холодели пальцы. — Вы решили доказать, что война не смогла уничтожить вашу способность портить всё, к чему вы прикасаетесь? Рон сжал зубы. — Нет, сэр. — Тогда, возможно, вы просто глупы, — спокойно сказал Снейп. — Что, впрочем, не новость. Рон хотел огрызнуться, но вовремя вспомнил, что теперь они взрослые, что теперь это «восьмой курс», «восстановление», «новая жизнь». Он промолчал. После уроков Гермиона пыталась затащить их с Гарри в библиотеку «на часик» — просто сверить источники по трансфигурации. Рон едва не подавился. — Я… позже, — сказал он слишком поспешно. — Позже? — Гермиона нахмурилась. — Ты же никогда не «позже». — Вот именно, — вставил Гарри, и в его голосе снова появилась подозрительность. — Он никогда не «позже». Рон почувствовал, как у него горят уши. — Мне надо… в совятню, — выпалил он первое, что пришло в голову. Гермиона прищурилась ещё сильнее, но, к счастью, ничего не сказала. Только посмотрела так, будто уже записала это в мысленный список «странностей Рона Уизли». День тянулся мучительно. Он пытался отвлекаться: он действительно сходил в совятню, покормил школьных сов, даже пару минут постоял у окна в коридоре третьего этажа, глядя на озеро. Но всё равно каждые пять минут проверял часы, будто мог ускорить время взглядом. Перед ужином он поймал себя на том, что поправляет воротник мантии. Потом — что приглаживает волосы. Потом — что на всякий случай чистит ботинки заклинанием. И от этого стало совсем неловко: он ведь не на свидание собирается. Он просто идёт выяснить, кто пишет в блокноте. «Просто…» За ужином он почти ничего не ел, и это было уже совсем подозрительно даже для него. Гарри заметил первым. — Ты заболел? — спросил он. — Нет, — ответил Рон. — Аппетита нет. Гермиона едва заметно подняла брови, но промолчала. Рон заставил себя досидеть до конца ужина и не вскочить слишком рано. Он ждал, пока люди начнут расходиться, пока шум немного спадёт. Сердце колотилось так, будто он снова стоял перед пауками в Запретном лесу. Наконец он поднялся. — Я… пойду, — сказал он, стараясь звучать нормально. — К Хагриду? — тут же спросил Гарри. Рон на секунду замер. — Ага, — соврал он. — К Хагриду. И почти бегом вышел из зала, чувствуя на спине их взгляды.

***

Библиотека встретила его тишиной, которая казалась слишком плотной. Здесь всегда пахло пылью, пергаментом и чем-то сухим, старым — будто сами книги выдыхали время. Мадам Пинс, как и всегда, сидела за своим столом и смотрела так, будто ненавидит всё живое, особенно студентов. Рон прошёл мимо, стараясь не шуметь, и направился в дальние ряды, туда, где книги по древним рунам стояли редко востребованными кирпичами на полках. Он выбрал стол в самом конце — так, чтобы его почти не было видно с прохода. Сел. Положил блокнот перед собой. Руки снова вспотели. Минуты тянулись мучительно. Он то смотрел на часы, то на проход между стеллажами, то на обложку блокнота, будто она могла дать подсказку. «Если не придёт — я пойму», — вспоминал он собственные слова и злился. Он не понимал. Он бы не понял. Он бы бесился, сходил с ума и всё равно продолжал ждать. Шаги раздались тихо — почти неслышно, но Рон их уловил сразу. Кто-то шёл по ковру, медленно, словно тоже боялся быть замеченным. Сердце Рона ухнуло вниз. Из-за стеллажа показалась фигура в мантии. Свет ламп скользнул по светлым волосам, по бледному лицу, по слишком знакомой линии подбородка. Рон встал так резко, что стул едва не скрипнул. — Ты… — выдохнул он, не веря своим глазам. Драко Малфой остановился в двух шагах от стола. Он выглядел так, будто пришёл на казнь добровольно: плечи напряжены, взгляд колючий, но под этой колючестью — усталость и что-то ещё, что Рон не умел назвать. — Не говори вслух, — прошептал Малфой, и в его шёпоте было больше паники, чем угрозы. — Ты обещал! Рон сжал челюсть. Он хотел сказать тысячу вещей сразу: «Почему ты?», «Ты издеваешься?», «Это правда?» — но слова застряли. Он медленно сел обратно и кивнул на стул напротив. Малфой сел. Его пальцы на мгновение дрогнули, когда он положил ладонь на стол, будто проверял, что поверхность настоящая и не исчезнет. Рон молча открыл свой блокнот и подтолкнул его ближе к Малфою. Тот посмотрел на страницу, потом на Рона. В его глазах мелькнуло что-то почти уязвимое — и тут же исчезло, сменившись привычной маской. Малфой достал перо из кармана. Его рука в нерешительности зависла над бумагой. Перо опустилось. Чернила проступили. «Ты пришёл». Рон схватил своё перо так, будто оно могло защитить его, и написал в ответ, стараясь, чтобы почерк не плясал: «Ты тоже». Малфой на секунду прикрыл глаза, словно признавая, что ведёт диалог с идиотом, и, собравшись с мыслями, аккуратно вывел: «Ты хотел имя. Теперь ты его знаешь». Рон смотрел на эти слова, и внутри всё одновременно сжималось и разжималось, как после удара. Он медленно написал: «Зачем ты это делал?» Малфой не сразу ответил. Он смотрел на перо, на бумагу, на свои пальцы — как будто боялся, что они его предадут. Потом чернила легли на страницу резко, почти зло: «Потому что иначе я бы снова начал думать, что мне всё равно». Рон поднял глаза. Малфой тоже смотрел на него — прямо, без усмешки. И от этого взгляда у Рона пересохло во рту. Он написал: «А то, что ты писал… про меня… это было правдой?» Малфой замер. Потом медленно, будто каждую букву приходилось вытаскивать из себя, написал: «Да». Рон почувствовал, как у него дрогнули пальцы. Он хотел сказать: «Ты же меня ненавидел», «Ты издевался надо мной годами», «Ты называл меня…» — но вместо этого написал то, что было самым честным и самым опасным: «Почему я?» Малфой посмотрел на него так, будто этот вопрос был самым жестоким из возможных. Он написал: «Потому что ты живой. Потому что ты злишься, смеёшься, ошибаешься и всё равно идёшь дальше. Потому что ты… неидеальный. И рядом с тобой я не чувствую себя окончательно испорченным». Рон сглотнул. В груди стало тесно. Он быстро написал, чтобы спрятаться за раздражением: «Ты считаешь меня «тупым рыжим истуканом». Это тоже часть твоей… поэзии?» Малфой криво дёрнул уголком губ — почти прежняя улыбка, язвительная, без радости. «Это была попытка убедить себя, что ты мне не нравишься». Рон почувствовал, как по шее поднимается жар. «А пошлости? Про рубашку. Про вино. Про «ты же хочешь меня, Уизли»?». Малфой резко опустил взгляд на страницу. Кончики его ушей чуть покраснели — настолько, что это было почти смешно, если бы Рону не было так… страшно. «Я был пьян…» Рон посмотрел на Малфоя, который упрямо опустил глаза на свои руки. «Но ты хотел, чтобы я это прочитал?» Малфой медленно поднял глаза. В них было что-то упрямое и честное. «Да». Между ними повисла тишина — такая, что Рон слышал собственное дыхание. Где-то далеко шелестнула страница, кто-то кашлянул, и мадам Пинс шикнула. Но здесь, между стеллажами, мир будто сузился до стола, блокнота и двух пар рук, которые держали перья, как оружие. Рон написал: «Если это не шутка… тогда что ты от меня хочешь?» Малфой долго смотрел на бумагу. Потом отложил перо в сторону. И, нарушая собственное правило, едва слышно — настолько, что это почти можно было принять за шорох страниц, — сказал: — Я не знаю. Рон застыл. Он должен был разозлиться: «Ты притащил меня сюда и не знаешь?». Но вместо злости пришло странное облегчение. Потому что он тоже не знал, зачем он пришёл сюда. Он медленно положил своё перо рядом и так же тихо ответил — тоже вслух, на грани: — Я тоже. Малфой резко поднял голову, будто ожидал удара за эти слова. Но Рон не двинулся. Они сидели, глядя друг на друга прямо, глаза в глаза, и Рон вдруг понял: самое страшное уже произошло. Он пришёл. Он увидел. Он не ушёл. Он всерьёз задумывается: а получится ли у них что-то серьёзное? Рон первым потянулся к блокноту, закрыл его и отодвинул в сторону, будто убирал между ними третьего лишнего. Потом, не придумав ничего лучше, тихо сказал: — Ты… реально думал, что я высмею тебя? Малфой выдохнул коротко, почти беззвучно. — Я думал, ты сделаешь хуже, — прошептал он. — Ты… ты умеешь ненавидеть честно. Рон почувствовал, как у него щёлкнуло внутри. — Я умею, — сказал он. — Но я не хочу ненавидеть тебя. Ты знаешь, пока я читал записи в блокноте, я часто проводил параллель с собой. Мы похожи, Малфой. Драко смотрел на него так, будто не верил. Рон видел, как напрягаются его пальцы на краю стола — белеют костяшки. Рон наклонился чуть ближе, понизив голос до шёпота: — Скажи мне одну вещь. Ты хочешь, чтобы то, что ты писал, было… настоящим? Или ты просто хотел, чтобы кто-то тебя услышал? Малфой не ответил сразу. Он сглотнул, и Рон заметил, как дёрнулся его кадык — странно интимная мелочь, от которой у Рона снова вспыхнули уши. — Я хочу, чтобы ты… — Малфой запнулся, будто слово давалось с трудом. — Чтобы ты перестал смотреть на меня, как на прошлое. Рон медленно кивнул. — Тогда… — он сам не понял, как сказал это, — начнём с простого. Он протянул руку через стол — не резко, не требовательно. Просто ладонь вверх, как предложение перемирия. Малфой смотрел на эту ладонь слишком долго. Рону было страшно, хотелось одёрнуть руку и сделать вид, что это была глупая шутка. Но он выдержал. Наконец Малфой осторожно положил свою ладонь в его. Кожа у него была холоднее, чем у Рона. Пальцы — тонкие, напряжённые. Рон сжал их чуть крепче, как будто говорил этим «я здесь. Я не исчезну». И в этот момент где-то рядом раздался резкий шорох. — Кто здесь?! — зашипела мадам Пинс из-за стеллажей. Рон и Малфой одновременно дёрнулись и разом отпустили руки, будто их обожгло. Рон быстро схватил блокнот и сунул его в сумку. Из-за прохода показалась мадам Пинс, подозрительно щурясь. — Библиотека — не место для… для… — Она, кажется, не могла подобрать слово, но взгляд у неё был такой, будто она всё уже решила. — Для шептаний! Рон кашлянул. — Мы… руны обсуждали, — сказал он, стараясь выглядеть честно. Малфой, к удивлению Рона, не усмехнулся. Он только сухо кивнул: — Да. Руны. Мадам Пинс ещё секунду сверлила их взглядом, потом развернулась и ушла, бормоча что-то про «восьмой курс — хуже пикси». Когда шаги стихли, Рон и Малфой снова посмотрели друг на друга. И теперь тишина была уже другой: не ледяной, а… осторожной. — Значит, — тихо сказал Рон, — завтра… без блокнота? Малфой чуть приподнял бровь. — Ты предлагаешь встречаться со мной добровольно, Уизли? Рон фыркнул почти беззвучно. — Не зазнавайся. Малфой на секунду — всего на секунду — улыбнулся по-настоящему. И от этой улыбки у Рона где-то глубоко внутри что-то болезненно, счастливо дрогнуло. — Тогда завтра, — прошептал Малфой. — Но не здесь. Рон кивнул. — Скажешь, где? Малфой посмотрел на его сумку, где лежал блокнот, и тихо сказал: — Напишу. Рон проводил его взглядом, пока тот не исчез между стеллажами. Только когда шаги совсем затихли, Рон понял, что всё это время держал дыхание. Он выдохнул. И впервые за долгое время подумал не о войне, не о том, что он «не знает, кем быть», не о том, что завтра снова уроки и проклятый профессор Снейп. Он подумал о том, что у Малфоя были холодные пальцы. И что Рон хотел согреть их ещё раз.