Свет среди тьмы

Час спустя служанка Сибиллы зашла с огромным свёртком. Платье оказалось действительно чёрным, тяжёлым и простым. Корсет затянули потуже, но не до удушья. Волосы короткие, их не спрятать, — их просто аккуратно зачесали назад. Глядя в зеркало, Анастасия себя не узнала. Она выглядела… серьёзно. Строго. Как тот самый «эксперт по выживанию». И тут стук. В дверь, не дожидаясь, вошёл он. Балдуин остановился на пороге. Он был в тёмно-сером, почти чёрном. Его глаза за маской широко раскрылись, проскользили по ней сверху донизу. Он не сказал ни слова, но его молчание было громче любых комплиментов. В нём было потрясение, признание и что-то очень тёплое, личное. — Пора, — наконец произнёс он, и голос его звучал глубже обычного. Он протянул руку. Анастасия положила свою ладонь ему на руку. Они вышли. — Мать будет говорить о наследниках, — сказал Балдуин тихо, пока они шли по холодному коридору. — О долге. Будешь слушать и не спорить. Ги будет пытаться тебя уколоть. Про твои методы. Про то, откуда ты. — А если спросит прямо? — спросила Анастасия, глядя на его профиль. — Улыбнись и скажи что-то вроде: «Лорд де Лузиньян, наука часто кажется магией тем, кто в ней не разбирается». И посмотри на меня. Я подхвачу. — Он на мгновение сжал её пальцы. — Главное — не дай ему понять, что тебя это задело. Для него это будет хуже любого оскорбления. Они подошли к тяжёлым дверям. Из-за них доносились голоса. Балдуин взглянул на неё в последний раз. —Готова? Она кивнула. Они вошли. --- За столом сидели: Агнесса, Сибилла и Ги с женой. Все взгляды впились в них. В короля-прокажённого и в женщину в чёрном бархате, которая шла рядом, не опуская головы. Ужин начался скучно. Про погоду, про охоту. Анастасия ела мало, чувствуя, как на неё смотрят. Первой заговорила Агнесса. Сладким голосом, но глаза у неё были холодные. —Королевству, сын мой, нужна стабильность. А стабильность рождается в колыбели наследника. Твоя сестра дала нам Балдуина V, но он ребёнок. Ему нужен сильный регент. И твоё имя, подкреплённое браком с сильным домом… Балдуин отпил вина. —Королевству, матушка, нужны не только наследники, но и те, кто защитит его сейчас. От врагов видимых и невидимых. Он не посмотрел на Анастасию, но все поняли. Ги не выдержал. Он отложил нож с таким видом, будто собирался заколоть им кого-то. —О да, «защита». Особенно от невидимых врагов. Интересно, Ваше Величество, ваша новая… защитница… действительно так хорошо разбирается в невидимом? Ходят слухи о её странных методах. Кипячение бинтов, какие-то пары… Близко к колдовству, не находите? Тишина повисла густая. Все смотрели на Анастасию. Внутри у неё всё перевернулось. Идиот. Называет асептику колдовством. Но на лице появилась лёгкая, снисходительная улыбка. Как учила Сибилла. — Лорд де Лузиньян, — её голос прозвучал удивительно спокойно. — Если для вас кипячение воды — колдовство, то я боюсь представить, что вы думаете о мытье рук. — Она сделала маленькую паузу, давая словам впитаться. — Мои методы основаны на наблюдении. Грязь несёт болезнь. Чистота — спасает. Это не магия. Это логика. Которая, как я вижу, не всем доступна. Ги покраснел. —Вы намекаете, что я… — Я ни на что не намекаю, — перебила его Анастасия, всё так же вежливо. — Я просто объясняю азы. Как ребёнку. — Она повернулась к Балдуину. — Ваше Величество, вы же подтвердите, что с тех пор, как в лазарете ввели правила чистоты, солдаты реже гибнут от ран? Балдуин медленно кивнул, и в его глазах за маской светилось торжество. —Это правда. Смертность упала вдвое. Ги открыл и закрыл рот. Он был посрамлён. Не как воин, а как невежда. И перед королём, и перед этой выскочкой-лекаркой. Агнесса смотрела на Анастасию с новым, острым интересом. Сибилла прикрыла рот рукой, но по глазам было видно — она еле сдерживает смех. — За здравый смысл, — сказал Балдуин, поднимая бокал. Его взгляд встретился с взглядом Анастасии. — И за тех, кто не боится его нести, даже в самые тёмные залы. Ужин продолжался, но баланс сил сместился. Анастасия больше не была чужой. Она доказала, что у неё есть оружие поострее сплетен. Разум. Позже, когда они с Балдуином вышли в пустынный коридор, он остановился. —Ты была великолепна, — прошептал он. — Ты видела его лицо? — Я старалась, — ответила она, и внезапная усталость накатила на неё. Но это была хорошая усталость. Он взял её руку, прижал ладонь к холодной поверхности своей маски, где должна была быть щека. —Спасибо. Не только за это. За то, что ты есть. Это было всё, что нужно было сказать. Они стояли так в тишине, и чёрное бархатное платье вдруг перестало быть доспехами. Оно стало просто платьем. А он — просто человеком, который держал её за руку. Анастасия шла рядом с ним по пустым ночным коридорам к своим покоям. Адреналин от ужина постепенно угасал, оставляя приятную усталость. Она украдкой смотрела на его профиль, на холодный блеск серебряной маски в свете редких факелов. Не выдержала, спросила то, о чём думала с самого начала вечера. —Слушай, а зачем ты опять её надел? — Она ткнула пальцем в воздухе в сторону его лица. — Ты же сейчас… почти как новый. Рубцы сошли, новых язв нет. Тебе должно быть легче дышать. Балдуин замедлил шаг. Он не повернул к ней голову, но уголок его рта под маской дёрнулся. —Умница. Всё подметила, — сказал он тихо, почти шёпотом, хотя вокруг ни души. — Но именно поэтому я и должен её носить. Особенно перед такими, как Ги. Он остановился, повернулся к ней. Его глаза в прорезях были серьёзными, даже жёсткими. —Пусть думает, что лечение идёт медленно. Пусть надеется, что я всё ещё слаб, что я всё ещё прикован к постели и мазям. Пусть недооценивает. — Он слегка наклонился к ней, и его голос стал ещё тише, интимным и стратегическим одновременно. — Если они увидят, что твоё лечение творит чудеса так быстро… они перестанут бояться. А некоторые начнут бояться тебя. Или захотят это чудо контролировать. Сейчас моя «слабость» — наш козырь. Моя тайна. Наша тайна. Анастасия слушала, и до неё медленно доходил холодный смысл его слов. Это была не просто маска от болезни. Это была маскировка. Тактический ход в их бесконечной войне за влияние. —То есть… ты притворяешься? — прошептала она. — Не совсем, — он покачал головой. — Усталость, боль… они никуда не делись. Но да, я позволяю им видеть больше слабости, чем есть. Чтобы они расслабились. Чтобы они ошиблись. — Он снова взял её руку, провёл большим пальцем по её костяшкам. — Ты дала мне не просто здоровье, Анастасия. Ты дала мне скрытое оружие. И время. Я не собираюсь раскрывать его раньше срока. Она вздохнула, смесь восхищения и грусти скрутила где-то под рёбрами. Он всегда думал на десять шагов вперёд. Даже в этом. —Понимаю. Значит, продолжаем спектакль. Для всех, кроме своих. —Именно, — он кивнул. — Для всех, кроме своих. Они дошли до её двери. Он отпустил её руку, но не уходил. —Сегодня ты была невероятна, — повторил он ещё раз, и в его голосе не осталось ни капли короля, только мужчина. — Не только умна. Смела. Ты смотрела на него, как на… на насекомое. Анастасия улыбнулась, почувствовав прилив гордости. —Ну, он и вёл себя как назойливая муха. Балдуин тихо рассмеялся — редкий, искренний звук. —Спи спокойно, мухобойка моя. И… ещё раз спасибо. За всё. Он медленно повернулся и пошёл прочь, его тень, длинная и одинокая, поплыла по стене рядом с ним. Анастасия смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Она вошла в свои покои, прислонилась спиной к холодной двери. Притворяется. Держит всю эту маску, буквально и figuratively, ради стратегии. Боже, какая же это всё-таки каторга — быть королём. Но вместе с усталостью пришло и странное тепло. Он доверял ей. Не просто как врачу. Как сообщнику. Он делился с ней своими настоящими мыслями, своими планами. Это было страшнее и важнее любого признания в чувствах. Она погасила свечу и легла в темноте, уже думая не о сегодняшнем триумфе, а о завтрашней игре. Игре, в которой у них с Балдуином теперь был общий секрет и невидимое для врагов преимущество.

***

Ги де Лузиньян швырнул тяжёлый серебряный кубок в камин. Металл глухо стукнулся о камень, неразбитый, покатился по полу, оставляя мокрую красную дорожку. Вино брызнуло на каменные плиты, как кровь. — Чёрт! — его голос, сдавленный яростью, вырвался сквозь стиснутые зубы. Он ходил по своей богато убранной комнате, как лев в клетке. — Эта… эта знахарка! Эта выскочка из грязи! Он остановился перед большим зеркалом в резной раме, увидел своё лицо — благородное, разгневанное, всё ещё пылающее от унижения. Он видел перед собой её. Эту Анастасию. В чёрном бархате, с этим её спокойным, снисходительным взглядом. Как она смотрела на него! Как на глупого мальчишку! А не на барона, на мужа принцессы, на будущего регента! — «Логика, которая не всем доступна», — передразнил он её тихий, уверенный голос, снова сжимая кулаки. — Тысяча чертей! Она посмела! В присутствии короля, матери короля! Он схватил со стола нож для разрезания манускриптов и вонзил его в столешницу, где он и замер, дрожа от силы удара. — Её «лечение» — дым и зеркала! — шипел он, обращаясь к пустоте, к своему отражению, к призракам своих амбиций. — Король всё так же в маске. Всё так же ходит, опираясь на трость. Ничего не изменилось! А она ведёт себя так, будто уже поставила его на ноги! Будто он её… её… Он не договорил. Мысль была слишком гадкой, слишком опасной. Но она витала в воздухе. Эта близость. Этот взгляд, которым Балдуин смотрел на неё за столом. Не как на слугу. Как на равную. Хуже — как на что-то драгоценное. — Нет, — Ги выдернул нож из стола. Лицо его стало холодным, расчётливым. Ярость ушла вглубь, превратилась в ледяную решимость. — Так не пойдёт. Она — гвоздь в колеснице моих планов. Пока она здесь, рядом с ним, он слушает её, а не голос разума. Не голос моей выгоды. Она даёт ему надежду, а надежда — опасная вещь. Она мешает смотреть правде в глаза. А правда в том, что он умирает. И трон должен перейти… к тем, кто сможет его удержать. По-настоящему. Он подошёл к окну, выглянул в ночную тьму, окутавшую Иерусалим. —Её нужно убрать. Чем раньше, тем лучше. — Его губы растянулись в безрадостной улыбке. — Любыми методами. Нельзя, конечно, просто заколоть в тёмном переулке. Слишком много шума, да и Балдуин… заподозрит. Нет. Нужно что-то… элегантное. Несчастный случай. Или… скандал. Да, скандал — идеально. Чтобы сам король захотел от неё избавиться. Чтобы её репутация лекаря рассыпалась в прах. Чтобы её методы вдруг «привели» к чьей-то смерти. Лучше всего — знатной. Он вернулся к столу, сел, начал медленно вытирать клинок ножа о край своего камзола. —Надо подумать. Присмотреться. У неё же есть слабости. Эта девочка-проказа… Лия. Слишком много внимания. Или… её прошлое. Откуда она? Никто не знает. Можно многое придумать. Шпионка Саладина. Еретичка. Ведьма… Он откинулся на спинку кресла, и в его глазах загорелся знакомый, хищный блеск. План уже начинал обретать форму в его голове. Грязную, коварную форму. —Пусть наслаждается своим триумфом, эта лекарка. Пусть думает, что победила. Последний смех… будет за мной. И когда она исчезнет, Балдуин снова окажется один. Слабый, больной, отчаявшийся. И тогда… тогда он будет слушать только меня. Трон будет гораздо ближе. Ги де Лузиньян тихо рассмеялся в тишине своих покоев. Звук был неприятным, полным предвкушения грядущей мести. Игра только начиналась. И он не намерен был проигрывать второй раз.

***

Анастасия дремала вполусне, укутавшись в одеяло. В голове медленно плыли обрывки мыслей: бархат платья, глаза Балдуина за маской, язвительная усмешка Ги... Все смешалось в темноте. Её вырвал из полудрёмы отчаянный стук в дверь. Не осторожный, а частый, испуганный. — Кто там? — пробормотала она, садясь на кровати. Дверь приоткрылась, и в щель протиснулась знакомая фигура — Элоиз, камеристка Сибиллы. Та самая, что помогала ей одеваться. Девушка была бледна как полотно, глаза выпучены от страха. Она оглянулась через плечо в тёмный коридор и буквально ворвалась в комнату, захлопнув дверь спиной. — Мадемуазель! — выдохнула она, не в силах говорить громче шёпота. Она тряслась. — Я... я слышала! Анастасия мгновенно проснулась. Она встала, накинула халат. —Тихо. Что случилось? Кого ты слышала? — Лорда де Лузиньяна! — Элоиз прошептала, делая шаг вперёд. — Я относила в его покои забытый веер её высочества... Дверь в кабинет была приоткрыта, а у него... голос такой громкий, злой! Он говорил с кем-то... может, с самим собой, не знаю! Анастасия почувствовала, как у неё похолодели руки. —Что именно он говорил, Элоиз? Дословно, как можешь. Служанка зажмурилась, стараясь вспомнить. —Он... он кричал, что вы — гвоздь в его колеснице. Что вы всё портите. Что... что вас нужно убрать. Любыми методами. — Девушка открыла глаза, полные ужаса. — Он сказал «скандал». Что нужно сделать так, чтобы король сам от вас отказался. Чтобы ваша репутация... рассыпалась. И потом... потом он сказал самое страшное. — Говори, — приказала Анастасия тихо, но так, что Элоиз вздрогнула. — Он сказал... что можно сказать, будто вы... ведьма. Или шпионка Саладина. Или... что ваше лечение кого-то убило. Знатного кого-то. Тишина в комнате стала густой и тяжёлой. Анастасия медленно выдохнула. Вот и всё. Перчатка брошена. Не словами — намерениями. Ги не стал ждать. Он перешёл от язвительности к настоящей войне. — Почему ты пришла именно ко мне, Элоиз? — спросила Анастасия, глядя девушке прямо в глаза. — Ты служанка принцессы. Ты могла рассказать ей. Элоиз опустила взгляд. —Её высочество... она любит игры. Но эта игра... она слишком опасная. Вы... вы спасли ту девочку, Лию. Все внизу, в людских, об этом шепчутся. Вы не колдунья. Вы... хорошая. А он... он хочет смерти. Я это слышала в его голосе. В голосе юной служанки была простая, непритворная искренность. Анастасия кивнула. —Спасибо, Элоиз. Ты очень смелая. Но теперь ты в опасности. Если он узнает, что ты подслушала... — Я никому не скажу! Ни единой душе! Клянусь! — зашептала девушка, снова пугаясь. — Только... будьте осторожны, мадемуазель. Он что-то задумал. И скоро. — Знаю, — сказала Анастасия. — Иди. И забудь, что была здесь. Если кто-то спросит — ты приходила попросить мазь для рук от грубой работы. Поняла? Элоиз кивнула и, как тень, выскользнула обратно в коридор. Анастасия осталась одна. Сон как рукой сняло. Она подошла к узкому окну. Ночь была глухой. Значит, так. Не просто интриги. Обвинение в колдовстве. В 12-м веке. Это был смертный приговор. И Ги знал это. Она сжала кулаки. Страх был, да. Но сильнее страха было жгучее, ясное чувство — ярость. Он не просто хотел её убрать. Он хотел уничтожить всё, чего она добилась. Очернить её методы. Отнять у Балдуина надежду, которую она ему дала. Превратить её помощь в орудие против неё же. «Нет, уважаемый. Так просто не отделаешься», — подумала она с ледяной решимостью. «Ты хочешь войну грязными методами? Что ж. У меня, может, и нет баронов за спиной. Но у меня есть кое-что получше. Знание. И друг, который носит корону.» Первым делом — безопасность Лии. Потом — нужно предупредить Балдуина. Не для того, чтобы просить защиты. Чтобы быть готовыми. Чтобы превратить ловушку Ги в ловушку для него самого. Она отошла от окна, её движения стали чёткими, быстрыми. Спокойствие перед бурей. Ги думал, что охотится на беззащитную женщину. Он ошибался. Он объявил войну хирургу с стальными нервами и королём, у которого теперь был секрет, о котором павлин из Лузиньяна и не подозревал.