Сборник: Неприлично близкие

18:45 От разглядывания звуковой дорожки Бана отвлёк тихий стук в дверь. Карамельная голова Фокса юрко проскочила через Минхо, минуя дверной косяк. Неуверенно остановился посреди тёмного помещения, одёргивая растянутую домашнюю футболку вниз, закрывая голые ноги. Тёмная фигура Чана медленно развернулась на стуле, – Ребят? – Вы только посмотрите! Не вылазит днями, не ест мою еду, – Хо расслабленно подошёл совсем близко, зарываясь ладонью в отросшие волосы лидера, чтобы довольно грубо дёрнуть наверх, обнажая шею. А после, напротив, почти любовно целует в плотно сомкнутые губы. Брови Бана всё больше ползут вверх, – Ты натуральный засранец, знаешь? – Объяснитесь? – Ты собираешься отдохнуть, – утвердил Минхо, ногой с усилием подтягивая кресло к себе, параллельно зовя Инни, – У меня как раз есть подарочек для тебя. Чан в неверии смотрит на то, как Чонин неуклюже проскальзывает в образовавшееся между столом и его ногами пространство. Кончиками пальцев запоздало пытается остановить, чего сделать, естественно, не выходит. Шокированно шепчет, – Инни? Зачем ты... – Потому что хочет быть полезен, – Минхо говорит об этом сухо, почти пренебрежительно, – Давно пора. Чану не нравится. – Перестань. Ему некомфортно, – пытается подцепить подбородок Фокса, но тот первым обращает внимание на хёна, прижимаясь щекой к внутренней стороне бедра. А смотрит с таким восхищением и желанием, что у Чана дыхание сбивается. Пальцы будто сами тянутся к мягким прядям, ласково причёсывая, переходя на щёку, чувствуя исходящий от неё жар. Он вдруг осознаёт, насколько сильно соскучился. – Некомфортно? Ты так думаешь? – Минхо улыбается про себя, оглядывая уже поплывших друг от друга парней. Как же он их любит. Но, если играть, то до конца, – Взгляни на него, Чан-и. Разве ты не видишь? Мы недооценивали его способности. Он сам сказал мне, что хочет сегодня пропробовать всё. Так почему бы нам не дать ему то, чего он так желает? Проверим, насколько сильно, – Ли прижимается к Чану всем телом, шепчет прямо на ухо, – Фокс голоден. Чану очень хочется спросить, почему же Инни молчит, но тот действует наперёд. – Всё хорошо, Чан-хён, это моё решение, – Чонин поглядывает преданно, уверенно. Хочет успокоить хёна. Потому встаёт и оставляет быстрый поцелуй, мгновенно возвращаясь на своё место, – Я хочу! – Чего тогда ждёшь? – Минхо не церемонится, тянется вниз, призывно подталкивая лицом ближе к внутренней стороне бёдер, – Вперёд. Ну, а ты, – подмигивает Бану, и немного задвигает кресло, – Работай, раз так хочешь. Тебя никто не останавливает. Чан мрачно оглядывает Ли, не понимая, что тот задумал, но послушно утыкается в монитор. Работы и вправду целый вагон, дедлайны горят: быть независимым продюсером не так просто. А особенно не просто совмещать это, и успевать проявлять должное внимание к членам их своеобразной семьи. Место внизу оказалось как раз впору. Чонин, насколько это возможно, удобно присел на коленях, размещая ладони на скрытых под шортами бёдрах. Он не делал ничего особенного, просто прислонялся, тёр, массировал напряжённые мышцы. Со стороны выглядело так, будто это был самый обычный массаж. Чан бы даже расслабился. Но, возможно, не стоило думать в этот момент о том, как давно он не дрочил. Минхо тоже совсем не помогал. Если раньше тот просто стоял рядом, едва касаясь Бана, то сейчас зашёл за спину, позволяя своим рукам уверенно заскользить по чужой груди, спускаясь к торсу и обратно, наслаждаясь чужим потяжелевшим дыханием. Вместе, они изводили его. Играли – мало прикосновений, неторопливый темп. Ладонь Минхо проскользнула под толстовку, чтобы добраться до правого соска и начать играть с ним, заставляя старшего задушенно промычать. Он двигал пальцем по ореолу, оттягивал, чтобы потом снова перейти на грудые мышцы, разминая очевидно болящие узлы напряжения после тренировок в зале. Тут Чан откровенно застонал, запрокидывая голову на спинку кресла, делая Ли одолжение, ведь другой рукой тот потянулся к шее, начиная щекотно поглаживать – у хёна был лёгкий кинк на щекотку. В комнате становилось невыносимо жарко, к тому же Чан не имел понятия, что те вообще задумали и что будет происходить дальше. Внизу всё полнилось нарастающим возбуждением. Он не знал, уйти от мучающих прикосновений, либо же наоборот прильнуть и отпустить себя. Между тем, Фокс внизу начинал действовать всё увереннее. Для него подобное было, можно сказать, что впервые. Он являлся самым неопытным из них, тем более – самым младшим. Чонин не соврал, поиграть с Чан-хёном действительно было полностью его решением. Немного страшно, но с любимыми куда спокойнее. Он опалял горячим дыханием чужой пах, пока неторопливо стягивал шорты. Старший немного привстал, чтобы помочь. Чан, кажется, уже смирился и давно делает вид, будто работает, хотя на самом деле лишь замыленно втыкает в монитор. Вставший член неприятно оттягивал нижнее белье, а влажная крупная головка немного выглядывала из под резинки. Фокс прислоняется ртом прямо на пятнышко предэякулята, всасывая ткань, тревожа плоть, и чтобы подразнить, и для того, чтобы доставить как можно больше приятных ощущений хёну. Всё-таки он впервые собирается делать полноценный минет, облажаться – последнее желание. – Умница, – голос Минхо раздаётся над ухом, в тандеме с ласкающими руками заставляя затылок покрыться мурашками. Чан хотел было согласиться, но потом охнул от осознания того, что хвалят не Инни, а его. И адресовано это его телу, что наконец-то нерестало излишне напрягаться, принимая более податливую форму, – Вот так, хён. Так стараешься для нас. Для наших щенков. Концепция "родительства" от обыденного перетекла и в их сексуальную жизнь. Будто они с Минхо – пара, а остальные – их дети, щенки. Не по настоящему конечно, но никто не осуждает за фантазии. Извращенцы ли они? Естественно. Но ведь, что естественно – то небезобразно? Ли поднял толстовку Бана, чтобы в следующую секунду Чонин оторвался от уже с концами мокрого белья и припал к кубикам пресса, нежно посасывая и изредка покусывая, пытаясь после разглядеть в полумраке следы. Чан весь втянулся, млея от ласк. Вскоре толстовка была снята вовсе и откинута в сторону. Это продолжалось по его мнению, слишком уж долго. Он уже был готов умолять снять то, что мешает возбуждению, ибо терпеть уже сложно. Но Чонин будто специально этого дожидался, наконец-то стягивая последнюю преграду. Крепкий член воодушевлённо выпрыгнул из оков, именно для того, чтобы карамельная голова склонилась над ним и провела мокрую полоску кончиком языка по всей длине. Чан жалобно скосил глаза на это безобразие, не выдерживая только от того, что Инни берёт в рот всю головку, жадно втягивая, будто пытаясь высосать всю смазку внутри. Когда острый язычок пытается протолкнутся в уретру, Чан вовсе закрывает лицо руками, скрывая глупый, по его мнению румянец. Минхо коротко посмеивается с реакции, оттягивая руки, – Очаровательно, не прячься, – одобрительно мурлычет, дотягиваясь до Чонина, треплет по макушке, – А чего ты ожидал? Я бы не отдал тебе некачественную игрушку. Сначала сам опробовал – недолго конечно, но могу сказать: она, как видишь, умеет доставлять удовольствие. От такого поплыл уже сам Чонин. Член привстал ещё в моменте, когда тот опускался на колени перед хёном. От этих слов он дернулся в боксерах, точно под скулёж. Фокс и не думал, что ему настолько понравится ощущать себя чем-то наподобие вещи, с которой можно сделать что угодно. Ему не хватало только хвостика, который бы матался из стороны в сторону, лишь бы угодить хозяину, что, собственно, он и старался сейчас сделать. Если Чан пытался не начать толкаться в жаркий рот, потому что Чонин продолжил терзать красноватую головку с ещё большим рвением, то в глазах Минхо читался полный восторг из-за реакции Чонина на собственные слова. Для них всегда в приоритете предпочтения друг друга. Чонин же, только начинает, поэтому если в их динамике появляется что-то новое, это всегда волнительно. Бедные подлокотники кресла чуть ли не затрещали – настолько Чан их сжал, когда Инни наконец-то опустился ниже, доходя почти до середины, стараясь делать возвратно поступательные движения головой. Член уже упирался в самое горло. Бан реально большой, возможно, самый большой из восьмерых. Фаворит Минхо, и не удивительно. В это время старший сзади оставил яркий засос прямо под ухом, – Такой потрясающий. Наш лидер. Так стараешься ради нас, вот только... Нам тебя мало. Ты знаешь об этом? Чану нечего ответить, что правда – то правда. Заработался. Закрылся. Заставляет других нервничать, в очередной раз пропуская приём пищи. Хочет оправдаться, но не находит слов. Его отчитывают, и он понимает, что заслуженно. – Нехорошо. Ребята не хотят делить тебя с работой, и я их понимаю. Музыка, знаешь ли, никуда не денется, если заночуешь один раз дома. Резкий кашель прерывает Минхо, и они оба смотрят вниз. Это Инни попробовал пропустить член в глотку, и попытку удачной не назовёшь. Он отстранился и закашлялся, прикрываясь руками, пачкая их в слюне и смазке. Глаза красноватые и в слезах-бусинках. Минхо быстро среагировал, доставая бутылку воды, которую предусмотретельно взял с собой и бросил на студийный диван. – Инни? – Он заставил Чонина сделать минимум три глотка, пока Чан ласково поглаживал по волосам, переходя на явно ноющую шею, осторожно массируя, смотря обеспокоенно, – Стой. Чонин не успел толком унять приступ удушья, как насадился на ствол с ещё большим рвением, что стало большой глупостью. Он зажмурился от боли и рефлекторно отстранился. Сгусток слюны упал на пол. Его чуть ли не вырывает. – Т-ш-ш-ш. Ну куда лезешь-то! – Минхо выругался, совместно с Чаном останавливая его от следующей попытки, с крайним волнением наблюдая за действиями младшего, – Всё нормально, мы можем остановиться. – Но я могу, хён! – Чонин продолжал упираться, слезливо убеждая прежде всего себя. – Малыш, остановись, –Чану пришлось прикрыть свой член ладонью и откатить кресло в сторону. – Красный, – одно слово Минхо для Чонина прозвучало как приговор. Но ослушаться не смел. Совсем осел на пол, уткнулся в колено Бана и всхлипнул. – А теперь послушай, – Минхо присел рядом, пока Чан достягивался до салфеток на столе, – Никогда больше так не делай, ты мог запросто навредить себе. Не получается сейчас – получится в следующий. Зачем насиловать себя? – Я просто думал, что получится. Не хотел злить хёна. Теперь хён мной недоволен. Я не смог сделать приятно. – Хён не злиться. Я не злюсь. Соберись и успокойся. Хватит слёзы лить. Сейчас попробуешь ещё раз, слышишь? Через пару минут, – они вместе протирали его лицо, ладони. Со стороны могло показаться, что Минхо груб в выражениях, но Чонин пребывал сейчас в возбуждённо-эмоциональном, довольно опасном состоянии, и задача Минхо – достучаться, – Успокаивайся. Для первого раза ты сделал более чем достаточно. – Ты сделал мне так приятно, я так тобой доволен. Ты прекрасно грел меня своим очаровательным ртом. И мне совершенно не обязательно, чтобы ты брал глубоко. Мне уже приятно, – Чан наоборот, купает в похвале, пытаясь убедить, только бы младший чувствовать себя лучше. Эта разница ошеломляет и даёт положительный результат. Прямолинейность Минхо заставляет, словно на финальной репетиции танца встряхуться и перестать нервничать, а мягкость Чана согревает сердце и заставляет поверить в сказанное. Действительно, уже через пару минут младший успокоился окончательно и смог продолжить. Хотя хёны ещё не раз напоминали про возможность в любой момент остановиться, и про то, что не обязательно брать глубоко. Но Чонин упрямый. Очень. Фокс взглянул на член, который любезно вернули, но прежде взяли обещание, что подобного самовольства больше не повториться. Взял в рот и с опаской двинулся вниз. – Не торопись, – Минхо наблюдал за этим, настораживаясь от булькающих хрипов, готовый в любой момент прекратить всё, – Вот так. И... Получилось! Чан рыкнул, ощутив сжимающееся горло вокруг себя. Чонин постепенно учился правильно дышать, вспоминая всё, о чём Минхо-хён ему рассказывал. Попытался сглотнуть, чтобы послать вибрацию, тут же словив нехватку воздуха, но всё-таки смог выровняться и продолжить. Минхо смотрел на это с гордостью. Атмосфера постепенно возобновлялась. Казуса будто бы и не возникало. Почувствовав вибрирующее узное горло младшего, Крис чуть ли не кончил в эту секунду прямо туда, – Щеночек делает мне так хорошо. Хён не продержится долго. – Да, верно. Я тоже приятно удивлён. Скорее бы поделиться этой игрушкой с остальными. Фокс натурально замурчал, заставляя Чана протяжно простонать от стимуляции, вскидывая тяжёлые бедра, случайно вталкиваясь глубже. Чонин не шелохнулся, послушно и довольно легко принимая крупный член. Мало того, так Инни ещё дотянулся до руки Чана, положил себе на голову и надавил. Тут не выдержал и Минхо. – Игрушке нужна помощь в отсосе, какая прелесть. Чан так и сделал, почти-что бессознательно двигая его головой как вздумается, насаживая, иногда отрывая от ствола, чтобы заставить сделать хотя бы один глоток кислорода. Видя, что хён очень близко, Лино скомандовал Инни остановиться. Младший сразу послушался, выпуская член, минуя ладонь Бана. Чан чуть ли не взвыл. Как же было близко! Он растерянно пялился то на Минхо, то на Чонина, натыкаясь в глазах последнего на сочувствие и понимание. – Мне просто хотелось бы, чтобы ты осознал, – Хо грубо взял того за член и принялся плавно надрачивать, тревожа болезненно налитые яйца, которым давно следовало бы опустошиться, – насколько мы были обеспокоены, когда ты не отвечал на звонки. Когда не отвечал на сообщения. Когда, в конце концов, нарычал на Сынмина, хотя он всего лишь принёс тебе поесть, – на последнем предложении он всё-таки спустился к тяжёлым яйцам и болезненно сжал, заставляя содрогнуться, – И ты не съел. – Мне жаль, Лино, мне действительно жаль. Так жаль. Я поступил ужасно, – наблюдать за разрушенным Чаном было отдельным извращением. И Чан не думал обижаться. Знал, что заслужил, – Мне чертовски жаль. Пожалуйста, пожалуйста, дай мне кончить! – Вот теперь я тебе верю. Ты можешь кончить, Чан-и, – на этих словах Минхо позволяет Инни взять в рот головку, которую тут же начинает обрабатывать острый язычок. Чонин действует заторможенно, и Лино понимает причину, – Наш грязный щеночек кончил только лишь от твоей мольбы. Без помощи рук. Представляешь, Чан-и? Очаровательно. Ян всасывает в себя пульсирующую головку, пока на ствол ложиться ладонь Минхо и рвано надрачивает прямо в рот Чонина, – Наполни его, давай. Он давно хотел попробовать. Чана на долго не хватает. Он натужно выстанывает, запрокидывая голову. Почти болезненное удовольствие хлещет по нервам, когда сперма жёсткими толчками выплёскивается прямо на корень языка, иной раз щекотно ударяя по глотке. Сперма выходит долго, её много. Минхо помогает выдаивать до суха раздражённую плоть, пока это не прекращается. Хо и себе помог, быстро доведя себя свободной рукой. Чонин глотает всё до последней капли, но чуть-чуть всё же вытекает из уголка губ. Минхо склоняется и медленно слизывает. – Блять. Парни... – Чан стонет и зажмуривается, дабы не видеть этого безобразия, – Хочу к щенкам. Мне нужно увидеться с ними и извиниться. Нужно к щенкам. – Это ещё не всё, что мы планировали, хён, – Минхо поднимается, хищно оглядывая распластанного по креслу Бана. Глаза Фокса заблестели.