Вражда по завещанию

Приехав домой, Чонгук на автомате вышел из машины, но вместо того чтобы направиться к дому, пошёл в противоположную сторону — к пастбищам. Там, под сенью старых раскидистых деревьев, стояла деревянная резная скамья, которую он часто выбирал для своих размышлений. Отсюда открывался безумно красивый вид: бескрайние изумрудные луга с пасущимися лошадьми, дальше — тёмные силуэты коров, а на самом горизонте — величественные горы с ослепительно белыми снежными шапками. Чуть правее угадывалась дорога к курятникам, скрытым за пологим холмом, с вершины которого в ясные дни можно было разглядеть далёкое море. Окинув взглядом эту умиротворяющую красоту, Чонгук с лёгкой горечью подумал, как же повезло Чимину с таким домом. И будто в ответ на его мысли, дверь дома открылась, и на крыльце показался сам омега. Неспешно, но уверенно он направился прямо к скамейке. Подойдя, Чимин молча сел рядом, оставив между ними почтительное расстояние. Чонгук повернул голову, изучая его профиль в последних лучах заходящего солнца: прямой нос, упрямый подбородок, длинные ресницы, отбрасывающие тень на щёки. Только сейчас, в этом мягком свете, он с поразительной ясностью осознал, насколько этот омега прекрасен. — Чего смотришь? — буркнул Чимин, резко повернувшись к нему. В его глазах читалась привычная дерзость, смешанная с лёгким смущением. Чонгук мягко улыбнулся и слегка тряхнул головой, будто отгоняя навязчивую мысль. Потом поднял взгляд и, глядя прямо в глаза Чимину, тихо произнёс: — Ты очень красивый. Слова вырвались неожиданно, искренне и без прикрас. Чимин замер, а затем густая краска залила его щёки. Он опустил голову, нервно смахнув розовую чёлку со лба. — Ты тоже ничего… — прошептал он в ответ, почти неслышно, и покраснел ещё сильнее. Чонгук тихо рассмеялся, и в его смехе не было ни капли насмешки — только теплота. — Спасибо. Чимин снова повернулся к нему, и теперь его взгляд стал пристальным, изучающим. — Ты чего в дом не идёшь? Мы с Ха Ын ждали тебя к обеду. До сих пор не ели. У тебя что-то случилось? Чонгук отвернулся, его взгляд снова устремился вдаль, к подножию гор. Он помолчал, явно взвешивая, стоит ли делиться сокровенным. — Понимаешь, — начал он наконец, медленно и с трудом подбирая слова. — Меня всю жизнь не замечали в собственной семье. Я был для всех, кроме бабушки, невидимкой, который вечно болтается под ногами. Учился на отлично — думал, заметят, похвалят. Когда вырос… Спасибо бабушке, уехал за границу, окончил престижный университет, вернулся работать в нашу семейную компанию — но для меня там места не нашлось. Только когда бабушка решила отойти от дел и передала мне свои двадцать процентов акций, я смог хоть как-то в неё устроиться. Он сделал паузу, сглатывая ком в горле. Говорить об этом было больно, но почему-то здесь, рядом с этим омегой, слова шли легко. — И даже тогда меня продолжали игнорировать. Все мои идеи зарубали на корню, проектам не давали хода. Поддерживала только бабушка. Я по ней очень скучаю. Он обернулся, боясь увидеть в глазах Чимина насмешку или равнодушие. Но омега слушал внимательно и молча, его взгляд был серьёзным и полным неподдельного участия. — Ты не подумай, я не жалуюсь, — поспешно добавил Чонгук. — Просто констатирую факты. К такому не привыкнешь. В последнее время даже начал мечтать съехать из родительского особняка — меня там никто и не держал, наверное, все мечтали от меня избавиться. Но… не был уверен в своих силах. Боялся не справиться и дать им новый повод для насмешек. — Но почему так вышло? — тихо спросил Чимин. В его голосе звучало не праздное любопытство, а искреннее недоумение. — Почему к тебе такое отношение? Что произошло? Чонгук горько усмехнулся, снова глядя вдаль. — Понятия не имею. Не раз подходил с этим вопросом к родителям, но в ответ получал только ледяное молчание. Один раз старший брат, войдя в кабинет к отцу, ухмыльнулся и сказал: «Был бы умнее — давно бы всё понял». Хотел ещё что-то добавить, но отец резко оборвал его. Потом я пытался поговорить с братом наедине, но он лишь отмахнулся, сказав, чтобы я оставил его в покое, что из-за меня у него и так неприятности с отцом. Чонгук то рассказывал, то замолкал, погружаясь в тягостные воспоминания. Чимин сидел неподвижно, переваривая услышанное. Он, выросший в детском доме, всегда наивно полагал, что в семьях все счастливы и любимы. Оказывается, бывает и так. Его, приёмного, любили беззаветно, и он отвечал им тем же. Всё, что у него было сейчас, — благодаря их любви и заботе. Но он чётко чувствовал: Чонгук выговорился не до конца. Сейчас на него свалилось что-то новое,тревожное. Чимин и сам не мог понять, зачем пришёл и сидит здесь, слушая откровения этого ещё недавно чужого альфы. Хотя понимал. Очень даже понимал, просто стеснялся признаться даже себе: Чонгук ему нравится. И если он может помочь хотя бы тем, что выслушает, — значит, уже не зря. Тем временем Чонгук продолжил, и в его голосе зазвучали новые ноты — смятение и сдерживаемое волнение. — И знаешь, это наследство, этот переезд… для меня это был шанс вырваться на свободу из того ада, в котором я жил. Но сегодня… сегодня мне выпал уникальный шанс попробовать себя и доказать — может быть, даже в первую очередь себе, — что я могу чего-то добиться самостоятельно. Чимин внимательно посмотрел на него. Чонгук встретил его взгляд и, сделав глубокий вдох, выпалил: — Но пока я ехал сюда, то не мог поверить в реальность происходящего. Всё это — слишком. Слишком нереально, слишком быстро, слишком просто. Чёрт! — Он вдруг вскочил с места и начал нервно ходить взад-вперёд, временами взъерошивая волосы руками. — Чимин, меня сегодня назначили генеральным директором компании «АгроТех»! Он замолчал, повернувшись к омеге. Тот сначала сидел неподвижно, переваривая услышанное. Потом его глаза медленно округлились от изумления. — Чего-о-о? — вырвалось у него, и в этом возгласе было столько чистого, неподдельного удивления, что Чонгук невольно улыбнулся. А затем по лицу Чимина, как первое весеннее солнце, растеклась медленная, искренняя улыбка. Он встал, подошёл к замершему Чонгуку и уверенно протянул руку. — Поздравляю! Чонгук посмотрел на протянутую руку, потом в сияющие глаза Чимина. Что-то тёплое и долгожданное растопило лёд тревоги у него внутри. Он крепко пожал руку. — Спасибо. Но лицо Чимина снова стало серьёзным. — Такая отличная новость, но почему ты так на неё отреагировал? Словно тебя в ледяную воду окунули. Чонгук вздохнул, снова глядя в бескрайнюю долину. — Я же говорю… всё слишком стремительно. Слишком хорошо. И поэтому… слишком подозрительно. Я не доверяю подаркам судьбы, которые сваливаются вот так, ни с того ни с сего. — Я не знаю, что тебе сказать… — начал Чимин, а потом его лицо озарила внезапная, озорная догадка. Он резко повернулся к дому. — Пойдём со мной! Чонгук остался стоять на месте, смотря ему вслед. Ему показалось, что омега просто пытается сбежать от неудобного разговора. Но Чимин, пройдя несколько шагов, обернулся, увидел его неподвижную фигуру, и стремительно вернулся. Без лишних слов он уверенно взял Чонгука за руку и потянул за собой к дому. — Я тебе кое-что покажу. То, что всегда помогало мне, когда мир казался слишком большим и непонятным. Чимин уверенно тянул Чонгука за руку, и тот, всё ещё находящийся в лёгком ступоре от собственных откровений и неожиданной близости омеги, позволил себя вести. Они миновали главный вход и направились к боковой двери, ведущей в кабинет Джихо. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — проговорил Чимин на ходу, не оборачиваясь, но его голос звучал мягче обычного. — Когда мир рушится или, наоборот, слишком резко меняется, хочется найти точку опоры. Джихо научил меня одному: когда сомневаешься — иди к фактам. Он открыл дверь кабинета и жестом пригласил Чонгука войти. В комнате пахло старыми книгами и полированной древесиной. Чимин подошёл к огромному дубовому шкафу, достал связку ключей и отпер нижний ящик, который Чонгук раньше не замечал. — Здесь хранятся все документы компании. Учредительные, финансовые отчёты, протоколы собраний, — Чимин вытащил несколько толстых папок и выложил их на стол. — Джихо был педантичным человеком. Всё, что касается "АгроТех", хранится здесь. Хочешь убедиться, что это не афера, не подстава и не сон? Смотри. Он открыл верхнюю папку и пододвинул её к Чонгуку. Тот, всё ещё взволнованный, опустился в кресло и начал листать страницы. Учредительный договор. Устав компании. Протокол первого собрания акционеров. И тут его взгляд зацепился за имена. Учредители: Пак Наран (40% акций), Ким Джихо (39% акций), 21% на руках остальных акционеров. — Пак Наран… — медленно проговорил Чонгук, проводя пальцем по строчке. — Это же тот самый… — Да, — кивнул Чимин, садясь напротив. — Тот самый, кто сегодня голосовал за твоё назначение. Они с Джихо создали эту компанию с нуля. Вместе. На пару. Чонгук поднял на него ошарашенный взгляд. — Но почему тогда твой… почему Ким Джихо оставил акции не тебе? А какому-то дальнему родственнику? Чимин пожал плечами, но в его глазах мелькнула тень старой боли. — Я не знаю. Честно. Может, у него были причины, которые мы поймём позже. А может, он знал что-то о тебе, чего мы пока не знаем. Они замолчали, оба погружённые в свои мысли. Тишину нарушало лишь мерное тиканье старинных часов на стене. — Смотри, — Чимин перевернул несколько страниц в другой папке. — Вот отчёты за последние пять лет. Компания стабильна, прибыльна, у неё отличная репутация. "АгроТех" — не какая-то фирма-однодневка, Чонгук. Это серьёзный игрок на рынке. Чонгук вглядывался в цифры, и постепенно напряжение в его плечах начало спадать. Факты были неумолимы: компания реальна, успешна, и он теперь — её генеральный директор. — Спасибо, — тихо сказал он, поднимая глаза на Чимина. — Ты прав. Факты помогают. Чимин чуть заметно улыбнулся. — Всегда пожалуйста. А теперь, может, всё-таки пойдём ужинать? Ха Ын, наверное, уже извелась. Они вышли из кабинета уже почти примирённые, почти друзья, почти… нечто большее. Понедельник. Утро. Офис "АгроТех". Чонгук подъехал к зданию компании ровно к девяти утра, чувствуя непривычное волнение, смешанное с предвкушением. Он тщательно подобрал костюм — тёмно-синий, строгий, но с иголочки. Белая рубашка, идеально завязанный галстук. Он хотел выглядеть достойно в свой первый рабочий день. Но того, что он увидел, подъезжая к главному входу, он не ожидал совершенно. Толпа. Десятки людей с микрофонами, камерами, диктофонами. Телевизионные фургоны с логотипами крупных каналов. Репортёры, операторы, фотографы — всё это напоминало съёмки блокбастера. — Господин Чон! Господин Чон, можно вопрос? — Это правда, что вы стали генеральным директором "АгроТех"? — Как вы оцениваете своё назначение? — Правда ли, что вы ушли из семейного бизнеса? Чонгук замер на мгновение, но внутренний стержень, выкованный годами игнорирования и насмешек, не позволил ему растеряться. Он выпрямил спину, расправил плечи и, приветливо улыбнувшись, спокойно произнёс: — Доброе утро. Я отвечу на все ваши вопросы. Прошу немного терпения. Он говорил ровно, уверенно, чётко формулируя каждую фразу. Рассказал о своём видении развития компании, о планах, о том, почему принял это предложение. Журналисты ловили каждое его слово. И в самый разгар пресс-конференции к нему присоединился Пак Наран. Старый альфа вышел из здания и встал рядом с Чонгуком, положив руку ему на плечо с почти отеческой гордостью. Камеры защёлкали с удвоенной силой. — Я хочу кое-что сказать, — начал Пак Наран, и его голос, усиленный микрофонами, разнёсся над площадью. — Я передаю компанию "АгроТех" в надёжные руки. Чон Чонгук — не просто новый директор. Он — сын моего лучшего друга. И я горд, что он принял решение работать именно здесь. Он сделал паузу, обводя взглядом толпу журналистов, и добавил с хитрой, многозначительной усмешкой: — Конкурентам теперь придётся нас уважать. А некоторым — ещё и бояться. Хотя, думаю, они и сами поймут, о ком я говорю. Лёгкий смех пробежал по толпе. Большинство восприняли это как шутку старого бизнесмена. Но Чонгук почувствовал в этих словах нечто большее. Он покосился на Пак Нарана, но лицо того оставалось невозмутимо-доброжелательным. Пресс-конференция закончилась, и Чонгук, окружённый охраной, скрылся в здании. Сердце его колотилось, но не от страха — от странного, пьянящего чувства свершившейся судьбы. В особняке семьи Чон. Кабинет отца. Старший сын и наследник "Чон Корпорейшн", ворвался в кабинет отца без стука. Его лицо было перекошено от гнева и непонимания. — Отец! Вы видели? — закричал он, хватая пульт и включая огромную телевизионную панель на стене. На экране шёл прямой эфир с места событий. Чонгук, уверенный и собранный, отвечал на вопросы журналистов. А рядом с ним стоял Пак Наран и говорил те самые слова, которые теперь эхом отдавались в роскошном кабинете. «Он — сын моего лучшего друга. Конкурентам теперь придётся нас уважать. А некоторым — ещё и бояться.» Лицо Чон Мин Су, главы семейства, человека, который годами ледяным молчанием стирал собственного сына в порошок, медленно наливалось мертвенной бледностью. Его пальцы, сжимавшие подлокотники кресла, побелели от напряжения. Чон Мин Су-младший повернулся к отцу. Его глаза горели бешенством и страхом. — Папа… — голос его дрогнул. — Может, он уже всё знает? В кабинете повисла звенящая, гробовая тишина. Старший Чон не отвечал. Он лишь смотрел на экран, где его младший, «бесперспективный» сын стоял во главе огромной компании, поддерживаемый человеком, который только что бросил им невидимый, но смертельно опасный вызов. Тишина длилась долго. Слишком долго. И в этой тишине зарождалась буря. Чонгук не заметил, как пролетел его первый рабочий день. В голове крутились цифры, имена, новые обязанности, но где-то на периферии сознания теплилась мысль: "Надо позвонить Тэхёну". Друг обещал приехать, но снова что-то пошло не так. И словно прочитав его мысли, телефон завибрировал. На экране высветилось лицо Тэхёна — дурашливое селфи, которое друг сделал когда-то давно в лифте. — Алло? — Чонгук устало потёр переносицу. — БРО! — заорал Тэхён так, что динамик захрипел. — Ты гений! Ты видел этот репортаж? Ты видел себя? Я чуть кофе не поперхнулся, когда увидел! Генеральный директор! Мой друг — генеральный директор! — он переводил дыхание и снова орал. — Я тебя поздравляю, ты монстр, ты красавчик, я тобой горжусь! Чонгук невольно улыбнулся. Тэхён был единственным, кто умел его рассмешить даже в самые хмурые дни. — Спасибо, Тэ. Я сам ещё не до конца верю. — Слушай, я сегодня вечером вырываюсь! Точно вырываюсь! Уже всё решил. Буду у тебя часов в семь-восемь. Как твой новый дом принимает гостей? — Принимает, — хмыкнул Чонгук, бросив взгляд на часы. — Я, правда, немного задержусь сегодня. Первый день, сам понимаешь. — Без проблем! Я с твоим розоволосым соседом познакомлюсь. Мы же не чужие люди, чай вместе попьём! — захихикал Тэхён. — До вечера, босс! Чонгук положил трубку и задумался. Чимин и Тэхён в одном доме? Эта мысль вызывала одновременно любопытство и лёгкое беспокойство. Впрочем, он отогнал её. Что может пойти не так? Поместье «Сонним». Вечер. Чимин вернулся с фермы пораньше, принял душ и переоделся в домашнее: мягкие серые штаны и свободную футболку. Настроение было странным — спокойным и каким-то... тёплым. Он поймал себя на том, что ждёт возвращения Чонгука. Ждёт, чтобы услышать, как прошёл его день. Чтобы снова увидеть этот растерянный, но счастливый блеск в его глазах. — Ох, Чимми, — Ха Ын суетилась у плиты, помешивая что-то ароматное в большой кастрюле. — Господин Чон звонил, сказал, задержится. А к нему друг приедет, Ким Тэхён. Ты как, нормально? — Нормально, — пожал плечами Чимин, хотя внутри кольнуло непонятное чувство. Друг. Городской. Альфа, скорее всего. — Пусть приезжает. — Ой, я за овощами схожу. — Ха Ын сняла фартук и направилась к двери. — Ты тут пока присмотри, Чимми. Если что — я скоро. Она вышла, и в доме воцарилась та особенная вечерняя тишина, которую нарушало только тиканье часов да редкие звуки с улицы. Чимин прошёл на кухню, открыл холодильник и достал бутылку воды. Закрыв дверцу, он уже собрался уходить, как вдруг... Что-то мелькнуло на периферии зрения. Маленькое, шустрое, мохнатое существо с кучей лапок выскочило из-за угла и замерло на полу, прямо рядом с его ногой. Паук. Мир Чимина сузился до одной точки. Сердце пропустило удар, а затем понеслось вскачь, как бешеное. Он отскочил от холодильника с такой скоростью, будто внутри затаился сам дьявол. В голове билась одна-единственная мысль: УБИТЬ! Рука сама собой метнулась к плите и схватила то, что оказалось ближе всего. Тяжёлая чугунная сковорода, которую Ха Ын, видимо, не успела убрать, приятно отяжелила ладонь. Чимин замер, сжимая оружие, и медленно, очень медленно начал поворачиваться обратно к злополучному месту, готовый размазать врага по плитке. В этот момент за его спиной раздались шаги. Тэхён, войдя в дом и не встретив никого в прихожей, решил пройти на кухню — оттуда пахло чем-то божественным. Он уже предвкушал знакомство с таинственным розоволосым соседом, о котором Чонгук рассказывал с такой странной, непривычной интонацией. Завернув за угол, он увидел стройную фигуру в серых штанах, стоящую к нему спиной. — Привет! — радостно начал Тэхён, делая шаг вперёд. — Я друг Чонгу... Он не договорил. Фигура резко развернулась, и Тэхён успел заметить лишь две вещи: ярко-розовые волосы и огромную сковороду, летящую прямо ему в лицо со словами: — УМРИ, ТВАРЬ! БАМ. Звук был глухим, сочным и каким-то очень окончательным. Тэхён даже не понял, что произошло. Мир взорвался миллионом искр, нос взорвался болью, а ноги подкосились, и он тяжело рухнул на пол, издав жалобный стон. Чимин замер, всё ещё сжимая сковороду в поднятой руке. Сердце колотилось где-то в горле. Он медленно, очень медленно обернулся, и увидел распростёртого на полу огромного альфу. Очень красивого альфу. Тот лежал на спине, зажимая руками нос, из которого фонтаном хлестала кровь, заливая светлую рубашку и плитку на кухне. Он глухо стонал и, кажется, пытался что-то сказать, но вместо слов вырывались лишь нечленораздельные звуки. — О господи... — прошептал Чимин, медленно опуская сковороду, но не выпуская её из рук на всякий случай. — Ты... кто? — Ай... ай-ай-ай... — простонал Тэхён, пытаясь сесть и проморгаться. Кровь текла ручьём. — Я... друг... Чонгука... Ким Тэхён... А ты... зачем... сковородой? В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в кухню влетела Ха Ын с корзиной овощей. Увидев кровавую картину, она выронила корзину, и помидоры покатились по полу. Закричала она, всплеснув руками. — Чимми! Что ты наделал?! Это же друг господина Чона! Он пришёл его навестить! А ты его... сковородкой! Да как же так! — Я... я хотел прибить паука! — выпалил Чимин, чувствуя, как краска стыда заливает его щёки. — Там паук был, огромный, мохнатый, я хотел его... — Какой паук, Чимми?! — Ха Ын уже суетилась вокруг Тэхёна, прижимая к его носу кухонное полотенце. — Ой-ой-ой, кровища-то, как из ведра... Вы уж простите его, господин, он у нас пауков боится до ужаса, сам не свой становится... Тэхён, наконец, смог проморгаться и сфокусировать взгляд на лице склонившегося над ним человека. Розовые волосы, огромные испуганные глаза, пухлые губы, дрожащие от пережитого шока. И в этом лице было что-то такое... Ангел. — Ты... — прохрипел Тэхён, не обращая внимания на боль в разбитом лице. — Ты ангел? Чимин, который уже начал приходить в себя и чувствовать себя полным идиотом, фыркнул. Внутри него боролись стыд, облегчение и раздражение. — Ангел, — буркнул он, всё ещё сжимая сковороду. — И если ты ещё раз подойдёшь ко мне тихо сзади, в следующий раз это будет уже не сковорода. Ха Ын ахнула, замахала руками и потащила Тэхёна к раковине — отмывать и останавливать кровь. Чимин, наконец, поставил сковороду на место и, чувствуя, как дрожат колени, опустился на стул. Кажется этот раунд выиграл паук Чонгук приехал домой около девяти. Усталый, но довольный. Первый день на посту генерального директора прошёл успешно, если не считать лёгкого шока от утренней пресс-конференции и многозначительных слов Пак Нарана. В голове уже вертелось, как он расскажет Чимину о своём дне, и, может быть, они с Тэхёном посидят втроём, выпьют по бокалу вина... Войдя в гостиную, он замер. На диване сидел Тэхён. С двумя роскошными, расплывающимися на пол-лица фингалами. С носом, который увеличился в размерах минимум вдвое и отливал всеми цветами радуги — от фиолетового до глубокого синего. С заклеенной пластырем бровью. И при этом он... улыбался. Самым идиотским, счастливым образом. — Что... — Чонгук моргнул, пытаясь осознать увиденное. — Где тебя так? Тэхён поднял на него сияющие глаза и мечтательно произнёс: — Я видел розоволосого ангела. И он... заехал мне сковородой. Не глядя. Чистый инстинкт. Это судьба. Чонгук закрыл лицо рукой. Глубоко вздохнул. Потом ещё раз. — Господи, дай мне сил. И терпения. Много терпения. А потом до него дошёл весь комизм ситуации. Картина маслом: его лучший друг, красавчик и ловелас, которого женщины и омеги всегда сами преследовали, сидит с разбитой в хлам физиономией и светится от счастья, потому что его отоварил сковородкой какой-то паникёр-омега. Чонгук начал смеяться. Сначала тихо, потом всё громче, пока не согнулся пополам, держась за живот. Тэхён смотрел на него с обидой, но в глазах плясали смешинки. — Чего ржёшь?! — возмутился он, но сам не выдержал и тоже захихикал, морщась от боли в разбитом носе. — Ты... — Чонгук вытирал выступившие слёзы. — Ты прошёл Крещение Чимином! Поздравляю! Теперь ты официально свой в этом доме! Испытание сковородой пройдено! — А можно было как-то помягче? — обиженно протянул Тэхён, трогая распухший нос. — Нельзя, — Чонгук покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Это традиция. Я сам в первую же ночь чуть без ужина не остался из-за его шуток. А потом мы ночью гуся вместе воровали из холодильника. Так что считай, ты теперь в клубе избранных. Тэхён вздохнул, но его взгляд снова устремился в сторону кухни, откуда доносился шум воды — Чимин мыл посуду, делая вид, что его не касается происходящее в гостиной. — Знаешь, — мечтательно протянул Тэхён, — оно того стоило. Он... он правда прекрасен. Эти розовые волосы, эти глаза, эта реакция... Я, кажется, влюбился. Улыбка медленно сползла с лица Чонгука. Он посмотрел на друга, потом на кухню, потом снова на друга. Что-то внутри него неприятно кольнуло. Какое-то странное, незнакомое чувство, которое он не мог сразу идентифицировать. Раздражение. Нет, не просто раздражение. Что-то более острое, более... собственническое. — Тэ, — голос Чонгука стал тише, но в нём появились стальные нотки. — Даже не думай. Тэхён удивлённо поднял бровь (ту, что уцелела). — О чём ты? — О нём, — Чонгук мотнул головой в сторону кухни. — Даже не смотри в его сторону. Это... это просто исключено. На лице Тэхёна расцвела понимающая, хитрая улыбка. — О-о-о, — протянул он, растягивая гласные. — Вот оно что. Так ты поэтому здесь задержался? Не только из-за наследства? — Ничего не поэтому, — резко ответил Чонгук, но его щёки предательски порозовели. — Просто... он мой сосед. Мы связаны условиями завещания. И я не хочу, чтобы ты своими... амурными делами всё усложнял. — Конечно-конечно, — Тэхён продолжал улыбаться, но в его глазах читалось искреннее веселье. — Только забота о выполнении условий завещания. Я понял. С кухни донёсся тихий звон — Чимин поставил чашку на место. А потом лёгкий шорох шагов, удаляющихся в сторону лестницы. Он слышал всё. Каждое слово. Остановившись на первой ступеньке, Чимин позволил себе тихую, едва заметную улыбку. Тёплую, счастливую, чуть-чуть удивлённую. В груди разлилось приятное тепло. — Идиоты, — шепнул он в пустоту, но в этом слове не было ни капли злости. Только нежность. И он поднялся наверх, в свою комнату, оставляя двух альф разбираться в своих чувствах внизу. — Ладно, — Чонгук хлопнул друга по плечу, но легонько, чтобы не сделать больнее. — Пойдём в кабинет. Выпьем. И расскажешь наконец, как ты умудрился в первый же вечер получить сковородой по лицу. — С удовольствием, — Тэхён поднялся, слегка пошатываясь. — Но имей в виду, я буду настаивать на версии «роковая встреча, предначертанная звёздами». — Ты будешь настаивать на версии «идиот, подкравшийся сзади к паникёру», — поправил его Чонгук, но в его голосе не было злости. Они ушли в кабинет, и ещё долго оттуда доносились голоса, смех и звон бокалов. Чонгук рассказывал о своём безумном дне, о Пак Наране, о странных намёках. Тэхён делился новостями из города. И ни тот, ни другой не заметили, как тема разговора то и дело возвращалась к одному — к розоволосому омеге, который перевернул их вечер с ног на голову. Поздний вечер. Тот же старый особняк в Сеуле. В кабинете горел только торшер, отбрасывая мягкий свет на полированную поверхность стола и седые волосы человека, сидящего в кожаном кресле. Пак Наран курил сигару, и ароматный дым лениво поднимался к потолку, смешиваясь с запахом старой кожи и книг. Дверь бесшумно открылась, и вошёл помощник — тот самый верный Чан Хо, что всегда появлялся как тень. — Ну что там? — спросил Пак Наран, не оборачиваясь. Его взгляд был устремлён в тёмное окно, за которым угадывались огни ночного города. — Тихо ещё? Гнездо не зашевелилось? Чан Хо низко поклонился. — Пока тихо, господин. После репортажа никаких реакций не последовало. Ни звонков, ни намёков на движение. Чон Мин Су сегодня весь день провёл в офисе, вечером уехал домой. Старший сын тоже в особняке. Пак Наран медленно выпустил струю дыма, наблюдая, как она растворяется в полумраке. — Ну ничего, — проговорил он, и в его голосе послышалась спокойная, хищная уверенность. — Мы подождём. Терпение, Чан Хо, всегда вознаграждается. Если что — хоть малейшее движение, хоть шорох, хоть тень — сразу сообщай. В любое время дня и ночи. — Слушаюсь, господин. — Чан Хо ещё раз поклонился и бесшумно исчез за дверью, как и появился. Пак Наран остался один. Он докурил сигару, затушил её в массивной пепельнице и повернулся к столу, где в свете лампы лежали две фотографии. Молодые, улыбающиеся лица. Четверо друзей много лет назад. До того, как случилось то, что случилось. — Ну что, Чон Мин Су, — прошептал он, и его губы растянулись в холодной, торжествующей улыбке. — Твой ход. Тишина в комнате стала звенящей. — Могу поспорить на что угодно, — продолжил он уже громче, обращаясь к пустоте, — ты этого не ожидал. Думал, всё похоронил, всё забыл? А вот и нет. Память, она такая... возвращается. И спрашивает по счётам. Он откинулся в кресле и тихо, но с явным удовлетворением рассмеялся. Смех эхом разнёсся по кабинету, растворяясь в тенях. Где-то там, в горном поместье, двое молодых людей даже не подозревали, что стали пешками в большой игре, начатой много лет назад. Или не пешками. Возможно, главными фигурами на доске, которую старые друзья расставили с удивительной, пугающей точностью. Ночь опустилась на город. И только старый альфа в своём кабинете знал, что это затишье — перед бурей..