Сессия

      Ливень начался внезапно и сразу всерьёз, Сиэль надеялся переждать его в машине, но спустя десять минут тот только усилился, барабаня по крыше. У него, конечно, был с собой зонт — в Лондоне по-другому нельзя, но в такой ситуации он мало чем помогал, да и уже образовались приличные лужи.              Сиэль с раздражением заглушил двигатель и на последнюю секунду задержался в машине, словно раздумывая, а не перебьется ли Михаэлис в этот раз… И так уже ходит к нему как на работу.       Пока он добежал до входа этого дурацкого офис-центра, воротник и полы пальто уже успели напитаться водой. Ткань потяжелела, неприятно холодя плечи и спину.       В кабинет он вошёл чуть резче обычного, стряхивая зонт у порога и бросая его в подставку с раздражением, которое не стал скрывать: не сахарный, и не таким его видали.       — Погода отвратительная, — бросил он, снимая перчатки. — Такое ощущение, что Лондон наконец-то решили смыть целиком.       Он замолчал на полуслове, заметив странную деталь: в кабинете было непривычно тепло. Или ему показалось так на контрасте с улицей? Воздух был сухой и теплый, даже какой-то домашний.       Редко где такое увидишь, даже в аудиториях его университета было влажно и холодно, бывало, что и студенты с преподавателями сидели в верхней одежде.       Что поделать, тарифы на отопление в последние годы не щадили никого, кризис прошёл, а цены ниже не стали. Сиэль нахмурился, машинально расстёгивая верхнюю пуговицу пальто.       Себастьян, как всегда, спокойно сидел за столом, жалюзи в этот раз были открыты. На улице было темно и пасмурно, по подоконнику барабанил дождь.       — Не раздевайся, — сказал он неожиданно. — Нам скоро выходить.       Сиэль непонимающе замер, вскинув брови.       — Нам? — он поднял на него взгляд. — Куда это выходить? Я только пришёл.       Себастьян наклонился к одному из ящиков стола; звякнули ключи. С объяснениями он, как всегда, не торопился…       — Нам недалёко.       — Нет, — резко отрезал Сиэль. — Так не пойдёт. Я должен знать, куда мы идём, насколько далеко и зачем. — Он насупился и со стуком облокотился спиной о закрытую входную дверь. — Тебя что, с аренды попёрли? Ну не включай тогда это отопление, хрен с ним, к чёрту на куличики я ездить не буду.       Себастьян посмотрел на него таким же нейтральным взглядом, нисколько не смутившись:       — Это тоже часть нашей терапии. Я хочу, чтобы ты посмотрел на себя вне стен этого кабинета, а заодно и на других людей. — Он подошёл к вешалке, забирая своё чёрное в пол пальто. — Будем работать с твоими триггерами, от теории к практике. — Он повернулся лицом к нему, Сиэль по-прежнему хмурился и смотрел на того снизу вверх. — В университетах уже не объясняют, как важна практика?              — Ты всегда так делаешь, — сказал Сиэль, сверля того взглядом. — Сначала создаёшь ощущение, что всё под контролем, а потом внезапно меняешь правила.       — Я не меняю правила, — отозвался Себастьян. — Я убираю иллюзию, что они были фиксированными. Я ведь предупреждал, что здесь не будет никакой традиционной терапии.       Сиэль хмыкнул.       — Удобно.       — Эффективно, — поправил тот.       Они спустились по лестнице на первый этаж, внизу пахло мокрым камнем и деревом, чем-то старым и металлическим, как у подземных парковок. Сиэль машинально сжал ручку зонта крепче. У него, вообще-то, есть разрешение на ношение огнестрела, о чём Себастьяну лучше не знать.       На улице дождь не стих, как будто даже стал сильнее. «Что ж так не везёт». Свет фонарей расплывался, отражаясь в лужах. Машины проезжали мимо с равнодушным шумом и брызгами.       Себастьян шёл впереди, не оглядываясь. Его лица Сиэль не видел за зонтом.       — Ты понимаешь, что это выглядит странно? — снова подал голос Сиэль, ускоряя шаг, чтобы поравняться. — Я пришёл говорить. А ты тащишь меня под дождь.       — Ты и так говоришь слишком много, — спокойно ответил Себастьян. — Сегодня мне важнее, как ты реагируешь.       Сиэль скосил на него взгляд.       — А если я скажу, что мне это не нравится?       — Ты уже это сказал, — отозвался тот. — И всё равно идёшь. Тебе принципиально побурчать?       Он поймал себя на том, что внимательно следит за каждым движением Себастьяна: за тем, как тот ступает по мокрому асфальту, как держит плечи, как совершенно не спешит, хотя дождь усиливается.       Где-то впереди улица сужалась, свет фонарей редел, шум города становился глуше, будто кто-то постепенно прикручивал громкость, пока они приближались к парковке. Сиэль поймал себя на каком-то напряжённом ожидании.       — Если это очередной «метод», — сказал он наконец, — то ты хотя бы скажи, что именно ты хочешь увидеть. Может, я и здесь продемонстрирую. — Он решил съязвить, — в рамках приличия.       Себастьян резко остановился. Сиэль едва не врезался в него. Кажется, он обрызгал полы его брюк водой из лужи, неудачно затормозив.       — Я хочу посмотреть, — сказал Себастьян, повысив голос из-за шума дождя и машин, — что с тобой происходит, когда ты оказываешься в стрессовой ситуации.       Он отступил первым и пошёл дальше к машине, как ни в чём не бывало.       Доехали они действительно быстро, Себастьян ехал через центр, не сворачивая на объездную или какие-нибудь трущобы. Через десять минут машина остановилась. Сиэль отстегнул ремень раньше, чем понял, что именно видит за стеклом…       Вывеска была огромной, безвкусной и вызывающе яркой. Красные неоновые буквы, подводка из лампочек:

«КАЗИНО»

      Сиэль медленно моргнул.       — …Нет, — сказал он наконец, очень спокойно, слишком спокойно. — Только не говори, что мы приехали сюда. — Он сделал акцент на последнем слове и повернул лицо на Себастьяна. «Должно быть, это какая-то шутка».       Себастьян тем временем спокойно заглушил двигатель и вытащил ключи. В салоне стало тихо.       — Сюда, — подтвердил он без малейшей иронии.       Сиэль повернулся к нему всем корпусом.       — Ты издеваешься? — в голосе была оскорблённая растерянность. — Это что вообще за идея? Я думал, мы… — он запнулся, махнув рукой, — я не знаю, что угодно, но не это.       Себастьян посмотрел на вывеску, потом снова на него, будто сверяя реакцию с ожидаемой.       — Именно поэтому, — сказал он. — Ты слишком быстро начинаешь всё классифицировать. — Он театрально вздохнул, пожав плечами. — Хорошо, плохо, прилично, недопустимо.       — Потому что так и есть, — резко отрезал Сиэль. — Ты притащил меня в казино! — он повысил голос, указав рукой в сторону вывески на противоположной стороне дороги.       Они всё ещё сидели в машине.       — Нет, — сказал он наконец. — Если ты привёз меня сюда, чтобы проверить, сорвусь ли я, можешь считать эксперимент проваленным заранее. Я не собираюсь туда заходить.       Себастьян не стал спорить или давить на него.       — Я привёл тебя сюда не из-за азарта, — произнёс он наконец, — мы не будем играть, можешь не бояться за свой кошелек. Просто посидим и уедем обратно. Мне нужен контекст твоих реакций, — он внимательно посмотрел на него. — Ты сам говорил, что тебя выбивает из равновесия определённый тип людей: грубые мужчины старше тебя. Те, кто не объясняет свои намерения и привык брать.       Сиэль отвернулся от него, глядя в лобовое стекло. Значит, Себастьян и это запомнил.       — В обычной жизни ты обходишь такие места, — продолжал Себастьян. — Где ты обычно бываешь? Не надо, — оборвал он его на полуслове, — я сам угадаю: на работе, дома, в ресторанах и бизнес-центрах. — Он довольно посмотрел на него, подняв бровь. — Я прав? — Сиэль цокнул. — Там ты в безопасности, это правда. — Он кивнул в сторону входа. — Но ты не можешь всю жизнь жить в стерильных условиях или самоизолироваться. Сколько ни прячься, твоя фобия начнёт прогрессировать, если с ней не работать.       Он развернулся телом к нему и при этом глядел куда-то в сторону лобового стекла, пока рассуждал.       — Любая травма ищет возможности быть проявленной, как ты думаешь, почему людям с паническим страхом высоты советуют прыгнуть с парашютом?       Сиэль сжал челюсть.       — Вот давай лучше с ним и прыгнем.       Он пристально посмотрел на него. Кажется, это начинало надоедать.       — Здесь ты не жертва. Здесь никто на тебя не охотится, однако твоя нервная система всё равно будет реагировать. И вот это — материал для работы. Я работаю с тем, что происходит с тобой здесь и сейчас.       Сиэль молчал. Дождь почти прошёл, проходясь моросью по выгнутому стеклу.       — Ты уверен, что это безопасно? — спросил он наконец.       — Психологически — нет. — Его лицо оставалось бесстрастным. — Физически — да, пока ты рядом со мной.       Сиэль коротко выдохнул, будто принял неприятное, но неизбежное решение. На худой конец, во внутреннем кармане пальто лежал огнестрел. Это кому ещё бояться надо… «Всем яйца отстреляю», — с этой мыслью он и вышел из машины.       Себастьян первым направился ко входу. Сиэль задержался на полшага и пошёл следом, неспешно переходя пустую дорогу. На улице совсем не было людей, только редкие автомобили проезжали мимо.       Снаружи здание выглядело подозрительно аккуратным: особо никакой кричащей вульгарности, тёмный фасад, затонированное стекло, в котором отражались мокрые фонари и вывеска, подсвеченная ровным светом.       Внутри у входа стояли двое охранников. На удивление, это были не карикатурные громилы в тёмных очках с рацией, а сдержанные молчаливые мужички невысокого роста, даже ниже Сиэля. Один из них мельком посмотрел на него — Сиэль не увидел в этом взгляде никакого интереса. Себастьян молча кивнул охране: этого оказалось достаточно. Никаких вопросов и досмотра айди-карт.       Внутри было неожиданно тихо. Воздух был тяжёлый и спёртый, ожидаемо пахло алкоголем и табаком, ещё чем-то сладковатым и навязчивым, как будто кто-то от души облил себя парфюмом. Сиэль отметил, что внутри нет окон, они были только на входе.       Они прошли в длинный коридор. Он был достаточно узкий, вытянутый и с мягким ковром под ногами, который почти полностью глушил шаги. Стены были тёмные, с красноватой подсветкой, расположенной где-то по бокам панелей. Создавалось странное ощущение, будто ты не идёшь вперёд, а постепенно погружаешься внутрь, как в яму. Иронично.       Сиэль замедлил шаг, идя позади Себастьяна. Тот не оборачивался на него. Коридор тянулся дольше, чем ожидалось. За поворотом — ещё один, затем мягкий изгиб, и только потом пространство начало расширяться. Сначала он услышал многослойный гул: приглушённые голоса, звон бокалов, ровный механический ритм, который невозможно было сразу разобрать. Играла негромкая музыка.       Зал резко открылся перед ним, тёплый свет стал ярче. Он увидел ряды столов, автоматы с мерцающими экранами, бар с полированной стойкой. Здесь было много людей, больше, чем Сиэль ожидал…       И были они, очевидно, из разных слоёв общества: обрюзгшие забулдыги за барной стойкой в мятых, то ли мокрых, то ли потных костюмах, а рядом с ними пижоны с расстёгнутыми воротами, уложенными волосами и дорогими галстуками.              Девушки в обтягивающей одежде неприличной длины и с зачесанными наверх волосами сидели в основном на диванах, хищным взглядом следя за чужой игрой и потягивая какое-то пойло.       Интересно, куда они все пойдут, если азартные игры в Англии запретят? Ведь всё к этому идёт. Никто из них не прятался, не оглядывался, и, видимо, не испытывал стыда. Всё происходящее было удивительно социально приемлемым и от этого куда более тревожным.       Сиэль остановился на пороге зала. Он вдруг понял, что здесь нет никакого принуждения: люди входили добровольно и сами оставляли здесь последние трусы, влезая в долги.       Себастьян стоял рядом, не касаясь его и не подталкивая. Похоже, он следил за его реакцией.       — Давай сядем за стол, — он указал рукой на округлый стол посередине зала, к нему было приставлено четыре кресла с красной обивкой. Интересно, почему в подобных местах такая фиксация на красном? Сиэль на секунду задумался, не скрывала ли чего его тетя Энн…              Они молча сели за стол. У него был зелёный центр, визуально тот чем-то напоминал стол для бильярда, разве что другой формы. Недалеко от них люди сидели, наклонившись, с одинаково напряжёнными спинами и лицами, на которых читалось странное сочетание надежды и злости. Кто-то смеялся, стуча фишками по столу, кто-то молчал, вцепившись руками за голову.       Сиэль нахмурил брови. Оглядевшись, он заметил, что каждая компания выглядела примерно одинаково. Везде был один или два «лидера» или «любимчика» толпы, которые как-то пошло отшучивались, кто-то подливал им ещё. Более бедные, как визуально казалось, товарищи подставляли им сигару или даже вытирали им пот с лба платком… Это выглядело омерзительно.       Себастьян расположился напротив, положив ладони на край стола. Он не смотрел на игры, а следил за Сиэлем.       — Что ты чувствуешь сейчас? — спросил он негромко, словно речь шла о погоде.       Эмоции наслаивались друг на друга, его взгляд скользил по залу, цепляясь за детали: дрожащие пальцы мужчины лет тридцати, который только что проиграл и теперь машинально теребил манжет рубашки и матерился; довольную ухмылку другого, молодого и совсем зелёного (его родители вообще знают, где он?); девушку, наклонившуюся к игроку и шепчущую тому что-то на ухо.       — Неприятно, — наконец сказал он. — И… — он запнулся, раздражённый, — ничего интересного.       Себастьян едва заметно кивнул.       — Продолжай.       Сиэль почувствовал, как его начинает злить собственная откровенность. Он снова посмотрел на игроков и подумал, что его раздражает чужая слабость. То, как легко они поддавались, как быстро теряли самообладание, цеплялись за любую возможность отыграться, даже когда было очевидно, что это бессмысленно. «Идите уже домой».       И вместе с этим Сиэль испытывал странное, почти постыдное притяжение. Риск здесь был осязаемым, он чувствовался в воздухе, в ритме зала, в этом непрекращающемся механическом звоне, как обещание чего-то большего.       — Тебя тянет смотреть, — спокойно сказал Себастьян, будто озвучивая мысль, которую Сиэль ещё не успел сформулировать. — И одновременно отталкивает.       Сиэль сжал губы. В отличие от Себастьяна, руки он положил себе на колени — не хотелось лишний раз ни к чему прикасаться. Непонятно, что вообще делали за этим столом.       — Я не собираюсь участвовать, — сухо заметил он. — Если ты к этому клонишь.       Он сделал короткую паузу.       — Тебя злит их беспомощность, — продолжил он, — и возбуждает сам факт риска, возможность потерять что-то весомое.       Сиэль отвернулся, снова уставившись на стол. Внутри что-то неприятно шевельнулось: тень не обязательно проявляется в действиях. Иногда она живёт в том, что тебя притягивает — и в том, от чего ты не можешь отвести взгляд.       Сиэль действительно был достаточно импульсивным человеком, но его импульс проявлялся по-другому, и слава богу, а то от наследства бы уже ничего не осталось. Он не испытывал удовольствия от потери денег или транжирства, но у него был импульс достигать большего, копить больше — это приносило быстрый дофамин.              Возможно, именно поэтому он и вкладывался только во что-то быстрое, обходя медленные, но настойчивые инвестиции и бизнес, как не стал бы делать его отец. Его всегда тянуло к быстрому результату и риску.       Они просидели за столом не больше пары минут, когда рядом бесшумно остановилась девушка. Сиэль даже не заметил её сначала, она будто всегда здесь стояла. На ней была белая рубашка с коротким рукавом и чёрной бабочкой, чёрный жилет подчёркивал талию. Волосы были аккуратно убраны в прилизанный пучок.       Она была явно не официанткой в привычном смысле и не крупье, скорее сотрудницей казино. И смотрела она не на Сиэля.       — Добрый вечер, мистер Михаэлис, — сказала она негромко, с лёгкой улыбкой. Брови Сиэля поползли вверх. — Я не знала, что вы сегодня будете.       Себастьян медленно и лениво поднял на неё взгляд: словно его здесь ждали по умолчанию.       — Я тоже не планировал, — ответил он. — Но обстоятельства сложились.       Она кивнула, принимая это как достаточное объяснение. Её взгляд быстро скользнул по Сиэлю, и, видимо, не найдя ничего интересного, тут же вернулся к Себастьяну.       — Вам, как обычно, удобнее в глубине зала? Или останетесь здесь?       — Здесь, — сказал он.       Она чуть заметно кивнула, не переставая улыбаться.       — Поняла. Если что-то понадобится — вы знаете, где меня найти.       — Знаю, — ответил Себастьян.       Она задержалась ещё на секунду и бесшумно отступила, растворившись в зале так же незаметно, как появилась.       Сиэль всё это время молчал, его глаза были широко открыты и направлены прямо на Себастьяна. Он не скрывал своего удивления и ждал объяснений.       — Она тебя знает, — произнёс Сиэль, повысив голос и обернувшись вслед ушедшей фигуре. Он нахмурился и вновь уставился на Себастьяна.       — Многие знают. — Себастьян медленно обвёл зал глазами, слегка кивнув головой.       Сиэль посмотрел туда же. Его брови вновь взлетели вверх. Теперь он замечал, как люди оборачиваются, но не на него, конечно, а на этого засранца. Тот самый молодой тип в дорогом костюме внезапно выпрямился, поймав внимание Михаэлиса, и тут же отвёл глаза.       Они смотрели… с узнаванием? Он внезапно ощутил себя в закрытом террариуме, как будто он сам закрыл себя в аквариуме с хищником и теперь на них смотрели посетители, тыкая пальцем в стекло и ожидая, когда того уже съедят. Себастьян не контролировал пространство вокруг, оно само подстраивалось. «Что за ерунда?».       — Ты чувствуешь разницу, — продолжил он спокойно. — Между тем, кто здесь играет и тем, кто здесь просто есть.       Сиэль сглотнул. Ему стало холодно.       — Ты здесь… хозяин? — спросил он тихо. Такого факта его биографии он бы не переварил.       Себастьян издал смешок и наконец посмотрел на него, улыбаясь.       — Нет, — ответил он с насмешкой. — Я здесь не хозяин.       Он сделал паузу, давая словам осесть.       — Я здесь в своей среде.       Сиэль не понял, что тот имел в виду. Как говорится, доверяй, но проверяй. За этими докторишками действительно глаз да глаз нужен. Глаза полезли на лоб, он раскрыл рот:       — Ты что, лудоман? — спросил он на полном серьёзе.       Себастьян рассмеялся ещё больше. Люди начали снова оборачиваться на них. Сиэлю было не смешно. Здесь Себастьян был не просто наблюдателем, как он заявил изначально… Он был частью экосистемы, и от этого понимания стало не по себе.       — Знаешь, ты имеешь забавную черту воспринимать всё буквально. Нет, я не лудоман.       Сиэль на секунду выдохнул, но потом опять напрягся.       — Все лудоманы так говорят. — Он подпер лицо ладонью, насупившись. — Все алкоголики отрицают, что они алкоголики. Ты лучше объяснись, что ты тут делаешь и почему на нас все пялятся.       Себастьян сидел, откинувшись в кресле, его ладонь спокойно лежала на столе. Взгляд скользнул по залу и неторопливо вернулся к Сиэлю.       — Я здесь потому, что казино — это некая модель человеческой жизни, — сказал он. — Здесь людские желания никем не маскируются, страх не притворяется добродетелью, и иллюзия контроля умирает быстрее, чем где бы то ни было. Люди приходят сюда не за выигрышем, в общем-то, а за разрешением быть теми, кем они не позволяют себе быть в обычной жизни: паскудами, плебеями и доминантами. Мне нравится это читать с профессиональной точки зрения.       Он сделал паузу и продолжил уже мягче и тише:       — Меня знают, потому что я много лет помогал им понимать, что происходит по эту сторону стола: когда человек врёт себе, когда он на грани, когда его нужно остановить, а когда — подтолкнуть в пропасть. Я не консультировал по картам или ставкам, — он едва заметно усмехнулся, — только по людским порокам. По тому, как быстро у них рушится воображаемая мораль и чем они её заменяют, когда остаются наедине с желанием.       Сиэль слушал, чувствуя, как внутри что-то неприятно, стыдно откликается: как всегда в поступках Себастьяна не было ни оправданий, ни героики, лишь холодная ясность наблюдателя.       — А ещё, — добавил Себастьян, — я мог вовремя увести человека от края. Или, что происходило куда чаще — вовремя увидеть, что уход в крайность для него необходим. Здесь это ценят, как видишь, — он вновь кивнул в сторону зала. — Здесь не любят сюрпризов, кроме тех, за которые платят. — Он на секунду задумался о чем-то, отведя взгляд вниз. — Но и без конфликтов, конечно, не обходилось, — на его лице снова появилась улыбка.       Он чуть наклонился вперёд, не вторгаясь в пространство Сиэля, но делая разговор интимнее.       — Я привёл тебя сюда не затем, чтобы показать порок или научить рисковать. Я привёл тебя туда, где твои реакции перестанут быть теоретическими. Ты можешь сколько угодно рассуждать о себе в кабинете, но именно здесь ты увидишь, что происходит, когда исчезает привычная подпорка — идея о том, что ты «не такой», что ты «правильный».       Он замолчал, оставляя Сиэлю пространство для собственных выводов. В зале смеялись, кто-то резко ударил фишками о сукно, автомат неподалёку издал радостный сигнал — и всё это вдруг слилось в один ровный фон, на котором сейчас сидел неестественно довольный Себастьян.       Красная подсветка отражалась в его карих глазах, Сиэлю казалось, будто там горят языки пламени. Он сидел, откинувшись в кресле, будто нарисованный углём в своём чёрном костюме, скучающе оглядывая, как люди здесь сами затягивают себя в трясину. Ему это нравилось.       Пока Сиэля воротило от этого места, Себастьяну оно приносило какое-то извращённое удовольствие: вот уж кто действительно пришёл наблюдать.       На миг Сиэль отвёл взгляд от Себастьяна, вдруг почувствовав, как внутри всё сжалось, будто кто-то незаметно потянул за тонкую нить. «Что это за запах?».       Смесь дешёвого алкоголя, мужицкого пота и спиртового одеколона, запах промокшего пальто… Он перестал следить за разговорами и играми, обернувшись на бар. Там стояли трое мужчин.       Они не делали ничего особенного. Один из них был широкий, с оплывшим лицом и короткой стрижкой, другой — выше, с большим животом и уверенной осанкой, третий был моложе, но с тем же выражением напускного превосходства, которое Сиэль узнал бы из тысячи. Лица были ему незнакомы, но типаж он знал отлично.       Плечи напряглись, дыхание стало поверхностным, в животе появилась холодная пустота и стянутость.       Себастьян ничего не сказал, однако, заметил. Не поворачивая головы и не меняя позы, он слегка сместил внимание. Его взгляд на мгновение скользнул по залу, зацепился за ту же группу и сразу же вернулся к Сиэлю.       Сиэль отвернулся к стене. «Просто не смотри на них». И в какой-то момент он понял, что рядом с ним больше никого нет. Стул напротив пустовал, а Себастьян шёл в сторону коридора, ведущего к служебным помещениям, не оглянувшись и не оставив пояснений.       Он его оставил.       Он сидел один за столом, окружённый шумом, светом и движением чужих людей. Сиэль нервно сглотнул, его взгляд снова против воли потянуло к бару… Та троица по-прежнему была на месте.       Один из них заметил его взгляд, выглянув из-за спины другого, но сразу же отвернулся. Сиэль выдохнул: он просто видит то, что хочет видеть. Никому в действительности нет до него дела. В этот момент Сиэль снова посмотрел на ту компанию, чтобы удостовериться, что он всё надумал. На него обернулись уже двое.       Он автоматически опустил взгляд в стол и зло выругался про себя. «Ну что за чёрт!».       — Ты один, что ли? — раздался голос сбоку.       Сиэль вздрогнул от неожиданности. Мужчина стоял рядом с его столом, опираясь ладонью о спинку кресла. Его покачивало.       — Ждёшь кого-то? — продолжил тот, не дожидаясь ответа.       Сиэль поднял глаза, недовольно сведя брови. Вблизи тот выглядел ещё хуже: мало того, что от него воняло, так он еще и был небритый.       — Да, — сказал Сиэль ровно. — Я занят.       — Не похоже, — усмехнулся тот и наклонился ближе, чтобы рассмотреть незнакомца получше. — Ты выглядишь потерянным. Эта штука, — он показал на свой глаз, имея в виду повязку Сиэля, — не мешает? Тут и так темно. — Он покачнулся и снова вернул руку на спинку стула, чтобы не упасть.       Сиэль почувствовал отвращение и страх, причём первое чувство было обращено не только к незванному гостю, но и к нему самому. Он напрягся. «Это всего лишь косой алкаш, что ты дрожишь?». Ему хотелось отодвинуться, встать и сказать что-то резкое. Почему он продолжал сидеть?       Как всегда, он был вынужден сначала просчитать варианты, оценить последствия, прикинуть, насколько допустимо сопротивление в этом месте и в этом контексте.        Он снова оказался в ситуации, где чужая наглость выглядела социально допустимой, а его границы — чем-то излишним. «Сам ведь припёрся в эту помойку. Их там целая компания… Где шляется Себастьян?».       — Ты нервничаешь, — его голос стал ласковее и насмешливее. — Расслабься. Здесь все отдыхают. Пойдём к нам выпьем, даже угощу тебя шотом. — Его рука скользнула по спинке соседнего кресла, чуть ближе к плечу Сиэля. Намёк был слишком явным, чтобы его игнорировать, и слишком «невинным», чтобы на него можно было пожаловаться и дать в морду.       Сиэль почувствовал злость на него и на себя. На себя за то, что снова оказался в этом положении.       — Отойди, — сказал он наконец.       Голос прозвучал ниже, чем он ожидал, и это его самого удивило.       Мужчина приподнял бровь.       — Или что? — он сел за стол и невинно выкинул руки перед собой. Его пальцы дрожали. — Я ж к тебе по-человечески, говорю, пойдём выпьем с нами, с ребятами… — Он широко открыл глаза, изображая искреннее удивление, — Тебе лет-то хоть сколько? Мамке не скажу, не бойся. — Он ударил ладонью по столу и присвистнул, — нам два шота!       Он почувствовал, как тело перестало дрожать. Напряжение изменило форму: из хаотичного страха оно собралось в тяжёлый ком где-то под рёбрами. Дыхание выровнялось и стало медленным, кровь прилила к лицу.              Его больше не смущал ни смех, ни показная «дружелюбность», ни попытка сделать происходящее шуткой. Впервые за долгое время он смотрел на происходящее как будто со стороны, и это было отвратительно ясным зрелищем: чужая наглость, прикрытая нормой, социально разрешённое вторжение, в котором всегда виноват тот, кто «не так понял». Вдруг злость перестала быть направленной внутрь.       Он больше не думал о том, как выглядит, не прокручивал в голове, что скажут другие, не искал правильной формулировки, чтобы «не усугубить ситуацию». Раздражало то, как привычно мир ждал, что он это проглотит.       Мелькнула неприятная мысль о Себастьяне: «Ты это хотел мне показать? Вот это?».       Он вдруг понял, что страшнее этого упыря было то, как легко его сознание в первые секунды начало подстраиваться, искать выход без конфликта и рассчитывать ущерб. «Да ты же тварь, адаптирующаяся под обстоятельства».       Он сидел прямо, не отводя взгляда, и чувствовал странное, физическое отвращение к ситуации, к этому месту и к собственной способности выдерживать подобное. Как будто в нём одновременно существовали две реакции: одна старая, выученная, готовая переждать; другая новая, злая и непримиримая.       Сиэль резко перегнулся через край стола, ощущая, как лакированная поверхность скользит под животом, и въехал тому кулаком в лицо.       Мгновенно почувствовалась боль в руке: похоже, он попал тому по зубам, а заодно и себе по костяшкам. Он машинально потряс рукой в воздухе: костяшки горели жгучей, острой болью. Однако это его не остановило, а, наоборот только усилило ощущение реальности происходящего. Он набил ему морду.       И вот уже перед ним было другое лицо, собранное из деталей, которые память хранила где-то глубоко: тяжёлое мерзкое дыхание, грязный запах чужого тела, прилипшие ко лбу редкие волосы и выражение ленивого превосходства: «сопротивление — лишь часть процесса, правда?».       Его накрыла волна мерзости, ладони вспотели, это узнавание было унизительным и невыносимым.       Незнакомец даже не успел ничего понять: он откинулся назад, стул под ним с визгом поехал, перевернулся и тот нелепо рухнул на пол с распахнутыми глазами и выражением чистого недоумения.       В зале стало тихо. Автоматы всё ещё звенели, музыка играла, но люди больше не разговаривали, разом обернувшись в их сторону.       Сиэль не собирался останавливаться. Ему хотелось добить, въехать ещё раз, сломать тому нос, выбить зубы, увидеть, как тот сжимается, закрывается руками, теряет прежнюю наглость вместе с равновесием. Хотелось пинать, бить, вдавливать в пол, пока не станет тихо. Пока это ощущение ненависти не исчерпает себя. Хотелось почувствовать власть.       Сиэль сделал шаг вперёд, сжав больной кулак: «Подожди, у меня есть второй».       И в этот момент его перехватили: рука Себастьяна крепко сомкнулась на его запястье. Сиэль даже не услышал, как тот подошёл.       — Достаточно, — сказал он тихо.       Сиэль тяжело выдохнул, зло обернувшись на него. В ушах шумело, сердце колотилось, как после бега, щёки горели. Всё тело было напряжено, готово снова рвануться вперёд, и ему стоило усилия смириться и позволить Себастьяну удержать его.       Михаэлис же аккуратно кивнул, не усиливая хватку, его лицо было спокойным. Сиэль стоял, поджав губы, ощущая горячую пульсацию в руке. К нему пришло пугающее осознание: он мог бы не остановиться. Он убил бы его. Бил бы, пока тот не прекратит дёргаться под ним.       Он недовольно выдернул свою руку из чужой хватки, поморщившись: костяшки ужасно болели при движении.       — Я сваливаю отсюда. — И, не дожидаясь ответа Себастьяна, он направился к выходу.              Быстрым шагом он прошел весь зал и коридор, кто-то ободряюще свистел ему вслед. Двери разъехались, впуская сырой ночной воздух, и холод резко ударил в лицо. Он остановился под козырьком и опёрся ладонями о перила, пытаясь выровнять дыхание и тут же резко убрал руку от поручня — кулак всё ещё ныл.       — Ты уходишь слишком быстро, — прозвучал за спиной голос Себастьяна.       Сиэль не обернулся.       — Отъебись, — сказал он без повышения голоса. — Если это был очередной «метод», можешь считать, что я понял. Мне достаточно.       Себастьян подошёл ближе, почти не оставляя тому личного пространства. Сиэль чувствовал его плечо своим.       — Ты справился, — сказал он. — Этого достаточно.       Сиэль резко развернулся.       — Да пошёл ты. — Он был зол на Себастьяна не столько за то, что тот притащил его сюда, сколько за этот убогий побег. Он специально ушел, оставив Сиэля одного, чтобы посмотреть: «А что же будет?». А нихуя не будет. — Я вмазал какому-то ублюдку и теперь это называется «справился»? Отличная терапия. Просто охуительная.       — Ты смог отстоять себя и пересилить свой главный страх, — спокойно ответил Себастьян. — Ты оцепенел, как это происходило раньше, но быстро вернул реакцию на сознательный уровень и смог дать отпор. Ты не попытался сделать вид, что ничего не происходит. Ты отреагировал и выдержал последствия.       — Последствия? — Сиэль фыркнул. — Да я просто устроил мордобой.       — Именно, — кивнул Себастьян. — И остановился. И не потому что испугался, а потому что выбор вернулся к тебе.       — Ты хочешь сказать, что это было… полезно? — спросил он наконец, недоверчиво вскинув брови.       — Раньше в такой момент ты бы исчез, за тебя бы действовало твое бессознательное. Твоя защитная реакция, то, с чем ты ко мне пришёл — избегание или отрицание ситуации. — Он посмотрел ему прямо в глаза. В них было что-то… гордое? — А сегодня ты был здесь злой, испуганный, да, пусть немного переборщил — но это нормально, Сиэль.       Он взял его за лацканы пальто, пытаясь привлечь внимание к словам и докричаться до того.       — Любая травма хочет быть прожитой, я об этом уже говорил и буду повторять столько, сколько потребуется. Всё, что у тебя накопилось, должно быть выговорено и выплакано — это часть любой терапии и без этого никак. — Сиэль растерянно посмотрел на него снизу вверх. — Ты подавлял в себе злость, и она сжирала тебя изнутри, сегодня она наконец-то вырвалась наружу, но это не будет продолжаться вечно, в какой-то момент ты остановишься и поймешь, что больше не болит, как раньше. Тогда и морды бить больше не захочется. Триггера больше не будет.       Он сделал паузу и отпустил его воротник, возвращая дистанцию между ними.       — Даже дети проживают травму, постоянно повторяя её, — Сиэль вздрогнул, вспомнив манекен в комнате следователя. — Они могут воссоздавать это на игрушках, бить их, насиловать, нарочно попадать в опасные ситуации, чтобы почувствовать наконец-то контроль, и это не значит, что они превратятся в животных и будут вести себя так всегда. — Он обернулся на него. — И ты не будешь. Рано или поздно не будешь.       Сиэль всё ещё стоял под карнизом этого дурацкого казино, ногами он чувствовал край ступеньки. Пальто всё ещё было сыроватым снаружи, после дождя, и сейчас оно казалось ему таким тяжелым и ненужным. Как ему всё надоело. Он ссутулился и посмотрел на Себастьяна: он так устал, так пусто ему, ещё и этот чёрт со своими играми. Он открыл рот, чтобы сказать, что хочет домой, но его оборвал чужой возглас:       — Эй!       Голос был хриплый и недовольный. Это явно не к добру. Сиэль не оборачивался, но уже знал, кто это. Он закатил глаза, выругавшись про себя.       — Ты чё, сука, — продолжил тот, выходя к ним на крыльцо, — решил, что можно просто так въебать и съебаться?       Сиэль медленно повернул голову.       Один за другим они вышли из дверей казино. Прежняя компания из трёх забулдыг. Тот самый, с разбитой губой и мутным взглядом, держался за щёку, но злился скорее не от боли, а от унижения: ещё бы, какой-то сопляк отметелил его на глазах у всех. Двое других встали по бокам, уверенно перекрывая им выход. Свет от вывески неровно падал на их лица, делая их ещё более кривыми и косыми. От увиденного Сиэль невольно издал смешок и тут же пожалел об этом.       — Это был наш друг, — сказал второй, пониже ростом и с лысиной посередине макушки, — ты чё, герой? Смешно тебе, падла?       Сиэль почувствовал, как внутри снова поднимается напряжение. Он даже не знал, умеет ли вообще Себастьян драться. Этот пижон вообще хоть что-то умеет? С тремя Сиэль бы не справился… Да он и с одним-то не справится…       И в этот момент Себастьян двинулся, шагнув вперёд.       — Назад, — сказал он тихо.       Он говорил спокойно, но его лица Сиэль уже не видел, стоя позади. Себастьян звучал слишком самоуверенно. Ему стало неловко. «Уже доставать пистолет или…?». На всякий случай он потянулся ко внутреннему карману пальто.       — Ты кто такой вообще? — усмехнулся третий. — Его папочка?       Дальше всё произошло слишком быстро. Сиэль только опустил взгляд вниз на карман, как внезапно вздрогнул от резкого движения сбоку.       Себастьян ударил первый. Как и Сиэль, он вмазал одному из них по лицу, тот потерял равновесие и, отойдя на шаг, споткнулся и упал. Второй уже занёс руку для удара, как Себастьян перехватил её и вывернул.       Послышался неприятный хруст, Сиэль округлил глаза: всё происходило слишком быстро. Третий даже не понял, что происходит: шаг вперёд, попытка схватить — и Себастьян уже перекинул того через спину, а после начал добивать ногами в живот.       Сиэль стоял с открытым ртом — всё произошло как будто за долю секунды. Себастьян повернулся к нему:       — Уходим, — сказал он всё тем же спокойным голосом.       Сиэль сделал шаг назад. Потом ещё один. Потом развернулся и побежал к машине, споткнувшись по дороге. Он сел на переднее сидение: его глаза всё ещё походили на два пенса шириной.       Себастьян даже не смотрел на лежащих. Он просто повернулся к Сиэлю. У него не было ни учащённого дыхания, ни краски на лице, вообще никаких эмоций.       — Ты в порядке? — спросил Михаэлис.       Сиэль открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Мысль никак не шла. Себастьян непонимающе посмотрел на него, подняв брови, но ничего больше не спрашивал. Он завёл машину и тронулся с парковки.       Он дрожал от какого-то нервного перевозбуждения: всё произошло слишком быстро и чисто, без неразберихи и хаоса, на которые он внутренне рассчитывал.              Он всё ещё смотрел туда, где несколько секунд назад были люди и драка — там теперь осталось только пустое крыльцо, мигающая вывеска и один из тех уродов, всё ещё пытающийся подняться.        В тот момент, когда он сам ещё выбирал, бить или отступать, Себастьян уже знал исход. И кто ещё из них импульсивный… Ему стало неловко от собственной реакции: Себастьян взял всю ситуацию на себя, но с другой стороны, Сиэль ведь его и не просил.       Он уставился в окно, вспоминая, как наглость на лицах тех незнакомцев растворилась, будто её никогда и не было. Оказывается, их воля, уверенность и право «брать» существовали только до тех пор, пока никто не оспаривал саму структуру этого права. Он хмыкнул.       Сиэль украдкой посмотрел на Себастьяна: он спокойно сидел за рулём и смотрел на дорогу, его спина была ровной, а лицо по-прежнему спокойным. Больше всего его пугало не то, что Себастьян способен на насилие. А то, что для него это, по всей видимости, ничего не значило.       И где-то глубоко внутри мелькнуло неприятное, обидное осознание: если бы в ту ночь, много лет назад, рядом оказался кто-то такой же — всё могло бы сложиться иначе. Эта мысль была настолько невыносимой, что он тут же оттолкнул её.       Он не хотел думать о Себастьяне как о спасении. Время назад не повернёшь.              — Как твоя рука? — спросил тот. Они стояли на светофоре, почти подъехав обратно к офис-центру. Вопрос Себастьяна вывел его из раздумий.       Он попробовал согнуть правую руку в кулак и поморщился. Сразу же проступала резкая боль. Вдобавок, при нормальном свете он заметил быстро образовавшийся фиолетовый синяк и отёк.       — Жить буду. — Только и сказал он. Пройдёт.       — Я осмотрю, как приедем.       Сиэль удивленно повернулся в его сторону. Себастьян на него не смотрел.       — Не надо, я просто ударился. — Он замялся, подбирая слова, — я врезал ему прямо по зубам и, кажется, задел края.       — Да потому что кто бьёт прямой рукой? — процедил он недовольно, выруливая на парковку. — Надеюсь, ты там хотя бы пальцы не сломал. — Он на секунду посмотрел на Сиэля, убеждаясь, что его слушают, — кулак надо наклонить при ударе и бить двумя передними костяшками, а не всей рукой. Ты что, — он вскинул брови, — драться не умеешь?       Сиэль удивлённо заморгал и перевёл взгляд обратно в лобовое стекло: от маневров на парковке его укачивало.       — А откуда мне уметь? — спросил он раздраженно. — Я, по-твоему, похож на боксёра? Или может на уличную шпану? — он замолчал на пару секунд, задумавшись, — фехтовать умею.       Себастьян прыснул от смеха, всё ещё не глядя на него:       — Очень полезный навык, в следующий раз носи с собой шпагу.       Сиэль зло посмотрел на него:       — Следующего раза не будет. Давай как-то сублимировать мою ненависть, я не собираюсь вот так рисковать, пока мне нож в печень не воткнут где-нибудь.       Себастьян припарковался, отстегнул ремень и включил верхний свет в машине. Он выставил раскрытую ладонь:       — Руку покажи.       Сиэль закатил глаза, но подчинился. Врач он и в Африке врач. «Пошёл бы ты лучше на терапевта, больше пользы бы было», но вслух он этого, конечно, не сказал.       Себастьян перехватил запястье ближе к основанию ладони, фиксируя руку, и большим пальцем медленно провёл по линии костяшек, надавливая поочерёдно и проверяя реакцию. Неприятно, но терпимо — Сиэль едва заметно дёрнулся только один раз.       — Болит здесь? — уточнил он, чуть сильнее нажав на вторую и третью костяшки.       Сиэль скривился.       — Очевидно.       Себастьян промолчал, не ослабляя хват. Он осторожно согнул пальцы, потом выпрямил, проверяя мобильность, затем повторил тоже самое, заставив Сиэля сжать кулак и тут же разжать его. Отёк уже начинал наливаться тяжестью, кожа над костяшками стремительно темнела — синяк будет красивый, это даже гадать не приходилось.       Он сместил ладонь ниже, к пястным костям, надавил ребром большого пальца, затем аккуратно проверил запястье, прокручивая его в разные стороны.       — Хруста нет. Деформации тоже, — спокойно констатировал он. — Боль локальная, движения сохранены. Обычный ушиб мягких тканей. — Он отпустил его руку и взглянул на Сиэля, пока тот потирал запястье. — Средней тяжести, я думаю. На днях станет фиолетовый, проходить будет недели две, не меньше.              — Мне к тебе две недели не ходить? — с надеждой протянул Сиэль, сдерживая смех.       Себастьян недовольно поднял одну бровь, мол, не выдумывай.       Он снова пристегнулся и уже выруливал с парковки, когда Сиэль вдруг понял, что что-то не сходится. Он нахмурился, глядя на дорогу, потом резко повернул голову.       — Стоп... — он упёрся ладонью в бардачок машины. — Ты куда поехал?       — К тебе, — ответил Себастьян, не меняя скорости.       — В смысле ко мне?! — Сиэль даже приподнялся на сиденье. — А моя машина? — Он поднял на него ошарашенные глаза: «это уже ни в какие ворота!».       Себастьян бросил на него короткий взгляд и снова уставился на дорогу.       — Осталась там, где ты её припарковал.       — Ты сейчас серьёзно? — Сиэль фыркнул. — И что мне, по-твоему, с этим делать? Телепортироваться утром? — У него была вторая машина, но он решил об этом умолчать для драматизации. «Пусть почувствует себя виноватым. Умник нашёлся».       — Завтра заберёшь, — спокойно сказал он. — Или вызовешь такси. Или попросишь кого-нибудь подвезти. Вариантов достаточно. — Он на секунду скосил на него взгляд. — Тебе нельзя сейчас вести машину. Ехать по прямой-то ты сможешь, а вот поворачивать и парковаться с такой рукой нельзя, или будет ещё хуже.       — Ах, вот как, — Сиэль усмехнулся, но в голосе уже звучало раздражение. — Ты решил за меня, да? Очень удобно.       — Ты был не в состоянии вести, — ответил Себастьян ровно. — Это я тебе как врач говорю.       — Это ты так считаешь.       — Да.       Сиэль откинулся на спинку, скрестив руки на груди и закатив глаза.       — Прекрасно, — процедил он. — Просто прекрасно. Сначала ты тащишь меня в это место, потом устраиваешь… — он махнул рукой, — а теперь ещё и оставляешь без машины. Ты вообще иногда думаешь, как это выглядит со стороны?       Себастьян на секунду замолчал. Сиэль уже подумал, что тому стало стыдно. Он с интересом посмотрел на него, выжидая раскаяния.       — Я думаю о результате, — сказал он наконец. — А не о комфорте. — Сиэль вздохнул и вновь перевёл взгляд в окно. Не дождался.       — Конечно, — Сиэль хмыкнул. — Святое дело. Ты у нас прям мать Тереза. Может ещё колыбельную мне перед сном споёшь, чтобы страшные дядьки не снились?       Он вёл машину одной рукой, второй лениво перебирая руль, и вдруг совершенно не к месту протянул, фальшиво и растянуто, как это делают, когда хотят позлить:       — А ты тако-о-ой холо-о-одный… — Сиэль страдальчески застонал, откинул голову на подголовник и прикрыл глаза ладонями, будто пытался спрятаться от этого звука.       Себастьян даже не посмотрел в его сторону. Только уголок губ едва заметно дёрнулся, и он продолжил тем же ровным, издевательски спокойным тоном, вытягивая каждое слово:       — …Как айсбе-е-ерг… В оке-а-а-ане…       Машина плавно шла по тёмной улице, дворники мерно скрипели по стеклу, и от этой нарочитой неуместности: песни, спокойствия, того, как легко он тянул эту чепуху после всего, Сиэлю стало одновременно стыдно и смешно, так, что он тихо выругался себе под нос и больше ничего не сказал.