Страница

Драко промок под дождём. Просто не захотел использовать заклинания для защиты. Мантия промокла до нитки, а штаны прилипли к ногам, напитавшись водой. Рядом никого не было. Он был одинок. Драко сомневался, стоило ли возвращаться в Хогвартс. Выбор был невелик: школа открыла двери для всех, кто провалил или пропустил Ж.А.Б.А., а он пропустил. Качая головой, он безуспешно пытался вызвать телесного Патронуса. Раньше это удавалось. После войны… после всего пережитого… способность вызывать свет внутри себя исчезла. Он утратил многое. Но к счастью — не всё. Иронично, что именно это «не всё» оставалось единственной причиной возвращения. Он вернулся в Хогвартс на восьмой курс, пытаясь войти в социум чуть иначе. Но это не облегчало мучительное одиночество. Ему не нравилось быть здесь один, но ещё меньше нравилось признаваться себе, что немного скучает по знакомым стенам. И вот, когда он стоял на открытом пространстве, пытаясь вызвать Патронуса, начался дождь с грохотом и молнией. На удивление, Драко даже не стал сопротивляться — просто стоял, промокший до костей, и смотрел на тяжёлые тучи. Холодная вода царапала кожу, и ему это казалось почти забавным. Потому что, если уж и промокнуть, то лучше по-настоящему — раз уж осталась хоть какая-то радость в мелочах. В комнате, уже высохший и только что вышедший из душа, он потёр волосы полотенцем, после чего надел чистую одежду, и заметил дневник. Соседей ещё не было: Слизерин, Пуффендуй, Когтевран и Гриффиндор ушли на вечеринку по случаю начала восьмого курса. Книга лежала на его аккуратно сложенной форме. Новая. Чистая. И явно оставленная кем-то только что. Драко нахмурился. Он наклонился ближе, изучая дневник с подозрением. Никогда раньше ничего подобного не появлялось в его комнате без предупреждения. Кто-то видел, что он оставил форму здесь? Или… кто-то следил за ним? Он оглядел комнату, останавливая взгляд на каждом уголке: пустые полки, аккуратно сложенная одежда, стул с мягким отпечатком сидевшего — и ни души. Ни одного признака того, что кто-то мог быть здесь совсем недавно. И всё же, как только взгляд возвращался к дневнику, казалось, что в воздухе осталась лёгкая тень чужого присутствия. Драко нахмурился. Противно, что кто-то может следить, не оставив ни единого следа. Он взял дневник в руки, осторожно, почти как ловя преступление на горячем. Обложка была тёплая, словно впитала чьё-то присутствие. Сердце слегка учащённо колотилось — не от страха, а от раздражающего ощущения, что кто-то наблюдает. И это наблюдение было почти осязаемым, хотя и неясным. — Очень смешно, — выдохнул Драко в пустую комнату. — Прямо умора. Он сел на край кровати, держа дневник на коленях, и разглядывал обложку. Его пальцы пробежались по переплёту, затем сдержанно коснулись первой страницы. Сделав короткую паузу, он поднёс перо и медленно написал несколько слов, прислушиваясь к тишине комнаты и к собственному сопротивлению: не доверять, не показывать интерес, не поддаваться. На первой странице, как только чернильное перо коснулось бумаги, серебристым светом проступили слова, ровные и чёткие: «На вечеринку не пошёл. И снова не спал. Скажи честно: это уже привычка или талант?» Драко заморгал. Тон был саркастичный. Спокойный. Почти лениво-насмешливый. Не похожий на угрозу. Но от этого ещё хуже. Он сжал переплёт сильнее. — Что за…? — тихо спросил он, голос звучал резче, чем хотелось. Он снова коснулся страницы, и перед тем как написать ответ, сделал короткую паузу, наблюдая, как свет на чернилах слегка колышется под его пальцами. Затем аккуратно написал несколько слов. Почти мгновенно, как только он закончил, на странице появился ответ: «Кто-то, кто видит, что ты носишь себя, как фарфоровую вазу. Очень боязно. Очень хрупко. Красиво, конечно, но утомительно.» Драко уставился на слова, как будто они могли объяснить сами себя. Фарфоровая… что? Хрупко?! Красиво?! Часть внутри вспыхнула раздражением, другая — странным тянущим теплом, которое он мгновенно подавил. Он схватил перо и настрочил: — Не смей говорить так. Ты меня не знаешь. Чернила исчезли, и снова проступила новая фраза: «О, я знаю достаточно. Например — ты прочитал эту фразу трижды. Так что я попал.» Драко почувствовал лёгкую дрожь по спине. Не угрозу. Не вторжение. Скорее… будто кто-то наблюдает издалека, но слишком метко видит. И наслаждается тем, что Драко нельзя вывести из равновесия окончательно. Он сделал глубокий вдох, положил перо на страницу, задержал взгляд на серебристых словах и чуть наклонил голову, словно пытался разглядеть, что ещё можно увидеть между строк. — Зачем ты пишешь мне? И как этот дневник попал ко мне? — написал он. Ответ проступил сразу после того, как перо коснулось страницы: «Потому что ты не спросил “кто дал тебе право”. А ответ на второй… захотелось. А это уже прогресс.» Драко замер. Недоговаривает. Лёгкий удар тишины по ушам. Затем — резкое, почти неконтролируемое движение: Он швырнул дневник на кровать, будто тот обжёг пальцы. — Прекрасно. Великолепно, — прошипел он, проводя рукой по лицу. — Теперь ещё и это. Дневник лежал на покрывале, будто насмехаясь. Никакого движения, никакой вспышки — но ощущение взгляда было настолько явным, что Драко поморщился. Неприятно, давяще, как будто кто-то держит невидимую ладонь на его затылке. Он встал, сделал пару шагов по комнате, затем раздражённо развернулся. — Твою же мать… — пробормотал он себе под нос. И подошёл к кровати. Неохотно, почти зло поднял дневник, держа его двумя пальцами, как что-то слишком личное, чтобы трогать, и слишком опасное, чтобы игнорировать. Обложка снова была тёплой — и это его раздражало ещё сильнее. Снова сел. Резко. Так, что матрас пружинисто вздрогнул. Он открыл дневник — и на миг затаил дыхание. Страница была пустой, молчаливой, будто выжидала. Тишина. И его собственное сердцебиение, слишком громкое, слишком близкое к горлу. Он не знал, что злит его больше: нахальная интонация анонимного автора или то, что впервые за долгое время ему действительно хотелось дождаться следующей фразы. Попытка отвлечься на домашнее задание закончилась быстро: рука сама возвращалась к дневнику, взгляд — к обложке. Он снова сидел на кровати, держа его так, будто тот мог укусить. Хотя, если честно… кусался он куда мягче, чем люди. Он уставился на страницу. — Кто ты? — написал уже в третий раз. Ответ проступил мгновенно: «А ты что, составляешь список подозреваемых? Очень амбициозно.» — Естественно составляю. Ты появляешься неизвестно откуда. Знаешь, как я сплю. И ведёшь себя так, будто имеешь на это право. «Ужасное обвинение. Звучит так, будто тебе это не нравится.» — Конечно не нравится! — огрызнулся Драко. Надпись чуть поблекла, словно подмигнула: «Ты сказал это быстрее, чем подумал. Интересно.» Драко сжал дневник так, что костяшки побелели. — Хватит комментировать мои реакции! Я просто хочу понять, кто ты. «Понимать — не твоя сильная сторона. Но попробуй.» Он вдохнул, выдохнул, периодически записывая свои мысли. — Хорошо. Если это проделки гриффиндорцев… — начал он, раздражение сдавливало грудь. — Это может быть Уизли. Оба. Драко наблюдал, как его чернила исчезают, и появляются новые. Страница словно ожила: «Интересный выбор. Почему именно они?» — Потому что Рон — тупой шутник, — отрезал он. — А Джинни… — замялся. — Джинни умеет пинать по больным местам. «Но пишет не она. Ты бы узнал её темперамент. Она прямее.» Драко дёрнулся: — Наблюдаешь за Джинни Уизли? «Нет. Наблюдаю за тобой. Сосредоточься.» Дыхание сбилось. Он прокашлялся и написал следующую догадку: — Ладно. Тогда остаётся Поттер. Пауза. Секунда. Две. «Поттер? Серьёзно?» — А почему нет? — вскинул подбородок Драко. — Он вечно лезет туда, куда его не звали. Он… — вспомнил его лицо в последний раз в коридорах Хогвартса: усталое, слишком взрослое, слишком внимательное. — Он мог… — замолчал, теряя нить слов. Серебристая фраза проступила медленно, будто аноним смаковал: «Ты правда думаешь, что ГАРРИ ПОТТЕР стал бы оставлять тебе анонимные записки? Ему что — делать нечего?» Драко почувствовал, как жар поднимается к ушам: — Не знаю! Он… Поттер… достаточно глуп, чтобы… Ну, что угодно! Ответ мгновенно: «Ох. Ты действительно не понимаешь Поттера.» — А ты понимаешь? — огрызнулся Драко. «Лучше, чем ты.» Он застыл, смотря на слова, будто они могли превратиться в лицо. Это не был тон Джинни. Не Рона. Не Поттера. Тихо сказал: — Скажи… кто ты на самом деле? Чернила проступили медленно: «Тот, кто видит тебя лучше, чем ты привык. И это тебя злит, а не пугает.» Драко захлопнул дневник. Руки дрожали. Не от страха. От мысли о том, что кто-то наблюдает за ним так близко, и он не мог выбросить это из головы.