Страница

После войны в Хогвартсе будто завис тяжёлый воздух — каждый ученик носил свой собственный след произошедшего. Новый Министр Магии решил ввести временные изменения, действующие только в этом году: восьмой курс. Драко думал о том, что это странное «исключение» — лишь для тех, кто уже сдал экзамены или ушёл работать в Министерство. Остальные должны были вернуться. Директор Макгонагалл поддержала реформу и согласилась на новую организацию обучения, что ещё больше подталкивало его к мысли: «Мы снова в игре… но не все готовы принять это». Утром Драко едва открыл глаза, и в руках ещё как будто теплился дневник, хотя на самом деле он уже мирно лежал на тумбочке. Тень анонимного наблюдателя скользила по комнате вместе с ним, вызывая одновременно раздражение и странное любопытство — как будто кто-то тайком смеялся над его привычкой пересматривать каждое слово. Вернуться предложили тем, кто не смог полностью оправиться после битвы. Для таких учеников выделили отдельную группу и разработали улучшенную программу восстановления и доучивания. Драко при этом мельком оценивал башню, куда поселили восьмикурсников: никаких факультетов, никаких привычных цветовых знаков — только мужское и женское крыло. Он всё равно мысленно отмечал соседей, как старые привычки: кто гриффиндорец, кто слизеринец. Прошла первая неделя учёбы. На нижних этажах башни устроили вечеринку — попытку помочь ребятам хоть немного сплотиться после пережитого. Профессора, понимая их напряжение, впервые за долгое время позволили некоторую свободу. Только в эту ночь воскресенья можно было так расслабиться. И именно в эту ночь Драко Малфой не пришёл. Слишком многое висело на его совести. Да, он сменил сторону в решающий момент, но смотреть другим в глаза было невыносимо. Стоило встретиться взглядом с кем-то из гриффиндорцев — и внутри будто что-то смыкалось, как дверца клетки. Он отворачивался первым. Одни боялись его. Другие ненавидели. Третьи — странно, осторожно — были благодарны. Но никто не решался… дружить. Что-то всегда останавливало. Может, из-за этого напряжения его платиновые волосы потускнели, лицо осунулось, кожа стала почти болезненно бледной. Под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел измотанным, почти сломанным. Об этом он и думал утром в понедельник, пока сидел в гостиной. На соседнем диване Блейз что-то невнятно бормотал во сне. С другого дивана прилетела подушка — Нотт лениво, не открывая глаз, запустил ею прямо в голову Забини. Блейз громко выругался и с грохотом свалился на пол. — Берега попутал?! — вскинулся он, поднимаясь. — Дай поспать, придурок! — огрызнулся Нотт. — И так башка трещит! — Он перевернулся на другой бок и закрылся вторым подушкой. Блейз зло дёрнул плечом и пошёл умываться, расплескивая раздражение шагами. Министерство дало шанс всем, кто оказался втянут в войну не по своей воле. Но в памяти всё равно вспыхивали картины допросов: холодные лица авроров, бесконечные вопросы, попытки докопаться до каждого нюанса. — Чего ты снова приуныл? — вернувшись, спросил Блейз, поправляя мантию. — Стоило пойти с нами на вечеринку. Будь проще, Драко. — Проще? — Малфой усмехнулся безрадостно. — Моя фамилия для них — не просто обуза. Это метка. Как знак чумы. — Да ну тебя, — вмешался Тео, потягиваясь. — Ты, конечно, сильнее всех отличился, но не единственный. Многие слизеринцы в той же лодке. — Он повертел руками, подбирая слова. — Они боятся не того, что ты ударишь их в спину, а того, что наша тень упадёт на них. Что одно рукопожатие с нами сделает их такими же… прокажёнными. Но мы можем это изменить. — И ты серьёзно в это веришь? — сухо спросил Драко. — Неужели ты настолько наивен, Тео? — Не сразу. Но всё забудется, — пожал плечами Нотт. — Восьмой курс — это ускоренная программа реабилитации, утверждённая Министерством. Люди понимают: мы просто дети своих домов. — И это нас оправдывает? — Нет, — честно ответил он. — Но это даёт нам скидку. Ладно, я пойду торопить этого балагура. И ты собирайся — будем завтракать вместе. — Ты кого балагуром обозвал, придурок?! — возмутился Блейз, застёгивая мантию. — И, Драко, зря ты не пришёл. Было весело. Такое творили… — Нас ненавидят, — тихо произнёс Малфой. — Как можно так… — И что с того? — удивился Блейз, как будто проблема была несущественной. — Когда мы стали трусами? Врагов всегда полно. Что теперь — забиться в угол? Сейчас просто надо пережить это время. И да, расслабиться. — На вечеринке… вы общались? — спросил Драко почти не веря. — Да, — кивнул Забини с лёгкой улыбкой. — На удивление это помогло. Совместная выпивка объединяет. Не всё прошло гладко, но было много тех, кто пошёл навстречу. И… золотая троица тоже. Думаю, поэтому других тянет быть дружелюбнее. Он бросил на Малфоя взгляд снизу вверх, как будто проверяя, дошли ли слова. Даже среди шумной гостиной мысленно он возвращался к серебристым словам дневника. С каждой фразой раздражение росло: кто-то наблюдает за ним, словно нарочно проверяя, как далеко может зайти его терпение. И этот кто-то явно получает от этого удовольствие. Но Драко невольно посмотрел на дневник, лежащий на тумбочке, и скривился. Вздохнув с явным раздражением, он ушёл умываться, ощущение чужого взгляда не покидало его, словно раздражающая тень висела за спиной. В большом зале восьмикурсники не сильно выделялись. Для них был один длинный стол. Отдельно от четырех факультетов. А сами восьмикурсники гудели как улей — кто-то лениво жевал тосты, кто-то жаловался на головную боль, кто-то уже пытался делать вид, что учёба — это главное. Драко, Блейз и Тео вошли вместе. На мгновение шум стих — едва заметно, но Малфой ощутил микросекундный «поворот голов» всем телом. «Ну вот… началось», — мрачно подумал он. Они заняли самые дальние места у окна. Тео сел первым и почти сразу потянулся за чаем. Блейз развалился в кресле, будто это был его личный дом, и схватил два тоста сразу. Даже в одном столе они каким-то образом поделились зонами. Слизерин, Когтевран, Пуфендуй и, наконец, Гриффиндор. На одном длинном столе. Ну, восьмой курс изначально был малочисленным. Драко сел, стараясь держаться прямо, но плечи сами собой напряглись. Другие Слизеринцы почти не обратили на него внимания. И всё же в голове крутилась одна мысль: а вдруг кто-то из них — этот скрытный наблюдатель из дневника? Блейз? Тео? Панси? Гойл? Он ловил их взгляды, прислушивался к шёпоту, смеху, каждому обмену слов — словно пытался разоблачить тайного шутника. Может, кто-то сидел в тени и тихо смеялся над его настороженностью? Раздражение стучало в висках, а мысль о том, что кто-то играет с ним, смешивала злость с непонятным любопытством. Ладно, возможно, это просто его мозг устроил очередную вечеринку паранойи — но он бы первым заметил настоящего насмешника. И, конечно, смешно это было бы совсем не ему. И Малфой не мог не замечать: шёпоты у соседних столов, мгновенные взгляды через плечо, одобрительные кивки, исподлобья. — Расслабься, — тихо сказал Тео, будто чувствовал его напряжение кожей. — Тут всё спокойно. Большинство просто любопытные. Драко не успел ответить, как в зал вошла золотая троица. Гермиона — с книгой. Гарри — слегка помятый, но бодрый. И Рон — рыжий, высокий, сонный, с выражением человека, который не понимает, почему мир такой громкий с утра. Они шли вдоль столов, здоровались с кем-то, смеялись, и… казалось, не собирались подходить. Обычно сидели на другом конце их стола. Но Рон вдруг отделился от друзей и направился прямо к ним. Тишина стала ощутимее, на полсекунды замер мир — все взгляды скользнули на него. Блейз замер с кусочком тоста в воздухе. Тео приподнял бровь. Другие Слизеринцы напряглись. А Драко почувствовал неприятное сжатие под сердцем — будто кто-то проверяет его границы. Уизли остановился рядом. — Э… — почесал затылок, слова путались. — Слушайте, я хотел… ну… Блейз фыркнул, Тео метнул взгляд на Драко: «держись». Рон тяжело вздохнул. — Хотел сказать, что… — он запнулся, глаза метнулись на Малфоя, — вчера на вечеринке все нормально общались. Ну… кроме того, как Дин упал в вазу, но это неважно. Я к тому, что, если хотите — подходите тоже. Никто вас жечь взглядами не собирается. Драко молча смотрел на него. Он привык ждать подвоха, привык к ударам, завуалированным под доброжелательность. Но сейчас… Уизли выглядел искренним. Абсолютно сбитым с толку, но искренним. — Мы уже неделю учимся вместе. И, как-то всё присматриваемся друг к другу. Но вчера на вечеринке нам было вполне весело. — Ты серьёзно? — тихо спросил Малфой. Рон кивнул. — Да. Серьёзно. Я не в настроении снова переживать школьную войну. Думаю, никто не в настроении. — Он пожал плечами, неловко. — И Гарри тоже сказал, что… ну… стоит попробовать общаться нормально. Тео слегка улыбнулся, Блейз перестал жевать. Драко медленно, почти неохотно кивнул. — Я… учту. — Хорошо, — чуть смягчившись, сказал Уизли. — Ладно, я пойду, пока Гермиона не решила, что я опять пошёл есть всухомятку. Он уже развернулся, но вдруг обернулся через плечо: — И да… если понадобится помощь по ЗОТИ — скажите. Гарри хорошо объясняет. Это прозвучало слишком спокойно, чтобы быть подколкой. Слишком ровно. И впервые за долгое время Драко почувствовал странное тепло под рёбрами — смесь удивления и растерянного облегчения. Когда Рон ушёл, Блейз медленно выдохнул: — Ну, если Уизли начал дружить, конец света точно близко. Тео хмыкнул: — Это шанс, Драко. Малфой покосился на дверь, где скрылась рыжая голова. — Возможно, — наконец сказал он. — Посмотрим.