Обрывки

***

Громкий рёв мотора разносился по центру Токио. Огни города отражались в лобовом стекле и на блестящем капоте машины — неоновые вывески, мерцающие рекламные экраны, жёлтые витрины и красные стоп-сигналы смешивались в яркую, дрожащую ленту света. На улицах толпились веселые прохожие: кто-то смеялся, кто-то спешил домой, кто-то танцевал под уличную музыку. Пятница давала о себе знать — город жил, шумел, пульсировал и казалось, сам Токио подыгрывал Сатору, вплетая его в свою яркую, бешеную ночь. Годжо лавировал между машинами и пешеходами, нагло игнорируя правила, в ответ на него сыпались злые гудки и отборные маты. Но вместо того чтобы раздражать его, всё это только подливало ему адреналина. Ночь обещала быть отличной, после бесконечной командировки, он наконец вернулся домой. А значит: алкоголь, музыка, девушки, друзья и шум. Всё, чего ему сейчас не хватало. Сатору чувствовал себя не серьёзным взрослым с ответственностями, которыми его так любят нагружать, а шестнадцатилетним пацаном, которому впервые разрешили погулять до полуночи. Ему нужно было вырваться, забыть хмурые лица стариков, тонны отчётов и всю эту удушающую корпоративную рутину. Полностью доверясь интуиции, мчал так, как велело сердце, вполголоса напевая какую-то яркую, заводную мелодию. Как же ему хотелось прямо сейчас бросить руль и уйти в пляс, но остатки здравого смысла всё ещё держали его на месте. Финал безумной поездки наступил резко и с визгом. Годжо вогнал машину в последний поворот так, что резина чуть не зацепила бордюр, но в последний момент мастерски поймал баланс. Автомобиль плавно, будто на волне, скользнул на парковочное место, оставив в душном вечернем воздухе запах горячего асфальта и едкий шлейф палёной резины. Всё вокруг: неоновые вспышки вывесок, гул толпы, далёкая музыка — пульсировало единым, живым ритмом. И Сатору чувствовал, как эта энергия вливается в него, смывая всю прежнюю усталость, как глоток ледяной воды. Он заметил Гето сразу. Тот стоял под мигающей вывеской, прислонившись к стене. Вид его был слегка уставшим, но в глазах была та искра, которую парень так хотел увидеть. Уголки губ были приподняты в той самой ухмылке, словно ловила и отражала несущийся на него вихрь в виде Сатору. — Йо, Сугуру! — Годжо с силой дернул ручку и распахнул окно, свесившись наружу так, что свет фонаря золотил его белую шевелюру. — Че такой кислый? Завидуешь, что не тебя так катало? Сугуру медленно оттолкнулся от стены и облокотился на дверцу машины, его взгляд скользнул сначала по машине, а уже затем на лицо друга. — Завидовать? — он фыркнул, и в этом звуке слышалась привычная, натянутая терпимость. — Если про счёт за возможный ремонт подвески — то да, безумно. А так… Рад, что у тебя настроение поднялось. Или это просто адреналин разыгрался? — А как иначе? — Годжо буквально выпорхнул из салона, и его ботинки шлёпнулись по асфальту, ещё блестящему от недавнего дождя. Он потянулся, и каждое его движение излучало нетерпение. —Столько часов с этими маразматиками… Мне жизненно необходима молодая энергия, иначе и я сойду с ума. Парковщики, будто тени, мгновенно материализовались у машины, забирая ключи. Но их тихая суета тонула в нарастающем гуле ночного квартала: в приглушённых басах из-за дверей элитного бара, в звоне бокалов и взрывах беззаботного и счастливого смеха. Всё это только подстегивало азартное настроение Сатору. — Знаешь, — Гето скрестил руки на груди, и его голос прозвучал нарочито задумчиво, но с видной придиркой, — С такой речью ты звучишь как старый развратник, который пришёл в клуб за парой порций сладких тел мальчишек.  Сатору закатил глаза так выразительно, что, казалось, это можно было услышать. Он что-то буркнул себе под нос, явно нецензурное, прежде чем его взгляд снова встретился с насмешливым, слишком понимающим взглядом Гето. — Фу, — наконец выдавил он, отводя глаза к сверкающим витринам. — Я не из таких. И у меня куда более утончённый вкус. Сугуру хмыкнул, молча указал взглядом на цель их пути — невзрачный гранитный фасад между бутиками, где единственным указателем служила приглушённая бронзовая пластина с лаконичным названием «L’OMBRA». К массивной двери из темного, почти чёрного, дерева вела короткая лестница, подсвеченная встроенными в ступени мягкими светодиодами.  У двери, в тени портала, стоял не просто вышибала, а страж, будто из ада, в безупречно сшитом костюме. Его взгляд, обычно холодный и сканирующий, упал на Сатору  и мгновенно преобразился. Не было нужды оценивать детали. В этой индустрии лицо Годжо Сатору,  было таким же пропуском, как и отпечаток пальца. Каменная маска охранника ожила, превратившись в выражение безупречного, почтительного внимания. Он отступил на полшага, и дверь отворилась беззвучно, впуская не шум, а плотную волну воздуха, пахнущего сандалом, льдом и дорогим парфюмом.  Звук накрыл их не сразу. Сначала это был приглушённый, бархатный гул — бас, и смутный шепот множества голосов. Они попали в просторный холл с низкими диванами, где гости оставляли пальто под присмотром невозмутимых ассистентов. За второй, внутренней дверью из матового стекла открывался сам зал.  Здесь царила совершенно иная атмосфера. Пространство было высоким и обволакивающим. Зал был огромным и уютным одновременно. Музыка не била по ушам, а проникала куда-то глубоко внутрь — ровный, чёткий ритм, на который ложилась живая, заряжающая мелодия. Свет почти не падал сверху: тёмный потолок терялся в вышине, будто настоящее ночное небо. Все освещение шло снизу: мягко светились стойки бара, маленькие лампочки на столиках, неяркие линии вдоль ступеней и разными ширмами VIP-зон. Лёгкий искусственный туман висел в воздухе, и сквозь него пробивались лучи света, на мгновение высвечивая то сверкающий бокал, то красивое девичье лицо, то звезды.  Сатору, переступив порог, с удовольствием вдохнул этот аромат, пахнущий деньгами, властью и свободой. Он сразу выпрямился, его движения стали плавными и уверенными, а взгляд был внимательным и даже немного свысока. Он сделал шаг вперёд, и казалось, что сама толпа из нарядных гостей чуть отодвигается, давая им место, сразу принимая их за своих.  Гето вошёл следом, его острый взгляд моментально прочитал место. На его лице не было восхищения, лишь легкая, знающая усмешка человека, который понимает цену всей этой красивой иллюзии.  Пройдя через бархатную завесу звука и полумрака главного зала, Сугуру, не замедляя шага, кивнул в сторону широкой лестницы со стеклянными перилами, которая вилась наверх.  — Наша зона на втором этаже, — его голос, низкий и ровный, перебил гул музыки и гомон гостей. Он бросил взгляд на Сатору, в котором читался привычный упрёк. — Там все уже ждут.  — Да ну, я опять задержался? — Годжо широко и беззаботно усмехнулся, словно это была шутка.  — Задерживаются на пять минут. А ты опоздал на полчаса, — отрезал Гето, уже почти не поворачивая головы. Он не стал ждать оправданий, развернулся и пошёл вверх по лестнице, его силуэт растворялся в приглушённом свете второго яруса.  На что тот лишь фыркнул и последовал за ним, за два шага догнав. Наверху царила иная атмосфера — более приватная, более душная. Ряд полузакрытых пространств, разделённых ширмами и бархатными шнурами. Гето уверенно направился к одной из таких зон, откуда доносились приглушённые смех и звон бокалов.  За ширмой уже расположилась компания знакомых. Сатору быстро обвёл взгляд уютное помещение, от которого уже разило дорогим выдержанным виски и густым сигарным дымом — смесь тут же ударила в голову, опьяняющая и до жути знакомая. С некоторыми из сидящих беловолосый очень хотел встретиться, но на большинство ему сегодня смотреть не хотелось. Заметив новых присутствующих, те оживились ещё сильнее, и со всех сторон посыпались небрежные, но радостные приветствия. Первой поднялась Мей-Мей, плавно вытекая из глубины мягкого дивана. В её руке, изящно изогнутой, тлела длинная сигарета.  — Давно тебя видно не было, — произнесла она хрипловатым, полным фамильярности голосом, медленно приближаясь. Белый дымок струился за ней, как шлейф. — Мы уж думали, ты помер.  Сатору усмехнулся, не двигаясь с места. Его взгляд, всё ещё оценивающий и чуть отстранённый, встретился с её насмешливым. Он снял пиджак и перекинул его через спинку ближайшего кресла.  — Мечтай, — парировал он легко. — Можешь даже не надеяться на копеечку в наследство.  Гето, тем временем, молча прошёл вглубь, кивнув паре знакомых деловым, но тёплым кивком. Он занял место в глубине ложе, в кресле у самой стены, откуда было видно и вход, и всю компанию. Его острый взгляд скользнул по лицам, по недопитым бокалам, по жестам. Он уже рассчитывал настроение и расстановку сил в этом маленьком, дорогом мирке.  — Ну что, директор-затворник, — продолжила Мей-Мей, её свободная рука легла Сатору на предплечье, жест был одновременно дружеский и проверяющий границы. — Выбрался, наконец, из своей стеклянной башни? Или бумаги символично подписать пришёл?  Он горько усмехнулся, и в этой усмешке было больше утомления, чем веселья.  — Стеклянная башня — это был бы курорт после того, где я был. Там даже воздух на десять лет старше меня. — Он провёл рукой по лицу, а затем резко встряхнул головой, будто сбрасывая с себя невидимый груз. Его взгляд сфокусировался на Мей-Мей, снова становясь более острым. — да и если б я пришёл сюда подписывать бумажки, то явно не с тобой. — проговорил Годжо, начав издевательски ухмыляться.     Мей-Мей, как бы, слегка возмущенно набрала воздух в лёгкие для такого же колкого ответа, но не успела. Её перебил достаточно низкий голос мужчины, сидящий около неё.   — Успокойтесь, не устраивайте тут цирк. — говорящим оказался Нанами. Он кинул на них презрительный взгляд и скрестил руки на груди. — Мы тут собрались не для того чтобы обсуждать работу, а абсолютно наоборот. — мужчина отложил меню и резко перевёл взгляд на Сатору — И да, Годжо. Тридцать минут — это не слишком поздно, но это достаточный отрезок времени, за который группа взрослых людей успевает начать обсуждать тебя в третьем лице. Мы уже прошли стадию «где он» и «наверное, работа». Сейчас мы были на стадии «интересно, если он не появится в течение часа, можем ли юридически считать его пропавшим без вести?», ведь на звонки ты так же не отвечал. Не порти нам статистику. — Кэнто поднял бровь, осматривая растерянного Годжо. Такой фразой парень встал в абсолютный ступор, не зная что сказать. Сатору прищурил глаза и как то неловко усмехнулся, усаживаясь на свободное место .     — о-ой, да ладно тебе, Нанами. Всего-то навсего пол часа. Не час ведь! — покачивая головой проговорил юноша. Мужчине в очках ничего не оставалось, кроме как тяжело и безнадёжно вздохнуть, продолжая изучать меню.     — Ты не умолим. — напоследок сказал он, с таким удручающим голосом, как будто Годжо не опоздал, а нарушил важнейшую клятву и предал тех, кто сидел за этим столом. В атмосфере повисла нагнетающая тишина, но благо Мей-Мей не упустила свой шанс вытащить выгоду из этой ситуации. Она откинулась на сиденье, приняв более непринуждённую позу, и провела пальцем по столу, чуть проскрежетав своим ногтём.     — Знаете, вся эта статистика и факты очень утомляют, а что уж точно не доставит нам такого дискомфорта — счёт нашего Годжо-о. Тридцать минут нашего коллективного ожидания —это примерно полтора коктейля на человека... — Краем глаза, она заметила проходящего мимо официанта и тут же обернулась к нему, аккуратно махая полу-поднятой рукой, дабы он заметил — Дорогуша, не мог бы ты принести нам 9 бокалов «Тишины Мейдзи». Спасибочки. — Она ехидно улыбнулась, посмотря обрывисто на Сатору, у которого моментально скисло лицо и поднялась одна бровь. Единтсвенное что он смог пробурчать, с явным недовольством, это: «— Грабёж.»  Из всего шума, послышалось характерное цоканье и был это Наоя Зенин, он скривил недовольное лицо и посмотрел на Мей-Мей. — Вы, бабы, только и умеете что наживаться на мужиках — прошипел Зенин. Его резкие, стремительные, как клинки, брови были нахмурены, а тонкая часть верхней губы приподнята кверху в характерной для него гримасе, показывая полное, не скрываемое отвращение. Утахиме лишь усмехнулась с его поведения, она грациозно наклонила голову вбок, словно рассматривая редкий и шумный экземпляр, закрыв на мгновение глаза в слащавой, притворной почтительности.  — Но, дорогой Наоя, я ведь позаботилась и о тебе, — её голос прозвучал, как струя мёда, он обволакивал, ласкал слух, но нёс в себе скрытое жало. — Так что, может, поменьше ворчания? А то твой стакан… кто знает, не предпочтёт ли он более воспитанную компанию?  —Да ничего мне от тебя и не нужно, женщина! — рявкнул Зенин.   Он резко отвернулся, демонстративно вцепившись взглядом в стену, и фыркнул так громко, что это походило на выхлоп пара. Вся его гротескная театральность, однако, была мгновенно прервана двумя девушками, что выглядели как полные противоположности. Одна из них была одета как классическая когяру, выглядела достаточно дерзко и самодовольной, в то время как стоящая рядом девочка была наоборот более скромной как и по поведению, так и по стилю в одежде. Когяру удивленно посмотрела на Сатору и вопросительно наклонила голову на Гето, абсолютно не понимая кто это, ведь пару минут назад его тут не было. Сугуру же заметил эти вопросительные взгляды как и от девочек, так и от своего друга. Он понял что абсолютно забыл предупредить.    — Ах, точно, совсем забыл, — парень поднялся и подошел к девочка — Сатору, хотел тебя познакомить со своими лучшими сотрудницами! Нанако и Мимико. — он перевёл взгляд на своих девочек и улыбнулся, показывая на Годжо — дамы, это Годжо Сатору, мой давний друг. Вы друг другу понравитесь.     Нанако странно посмотрела на Годжо, в каком-то смысле даже заигрывающе, она чуть расслабила одну из ног, кокетливо махая недавнопришедшему.     —Здравстуйте, Годжо-сама, я надеюсь мы с вами подружимся. — Чуть прищурясь, промурлыкала девушка. По одному лишь её взгляду читалось, что она что-то задумала, но Сатору не стал обращать внимание. Всё таки, она не первая кто на него так смотрит. Для парня это лишь моментная симпатия от девушки, только для извлечения его денег и власти. Годжо лишь улыбнулся и облокотился на стол.     —Я тоже надеюсь что мы поладим. Всё таки друзья Гето. — Он окинул взглядом обоих девушек. Мимико же казалась ему островком тишины и скромности в этом шумном заведении. Она не изливалась в словах, а лишь робко и мило помахала ему ручкой при встрече, и в этом жесте была какая-то трогательная искренность, так контрастирующая с напором её сестры.  Около беловолосого было свободное место, и Нанако сразу же решила занять его, специально пододвинувшись к нему поближе, сокращая дистанцию чуть ли не до минимуму. Она действовала настолько нагло и уверенно, что казалось, как будто так и должно быть, и место рядом с Годжо было её уже по умолчанию. Словно место его девушки, хоть они и знакомы всего пару секунд. Сам парень же удивлённо посмотрел на неё и постарался хоть каким-нибудь образом увеличить между ними расстояние, хоть и получалось скверно. Ему ничего не оставалось кроме как спросить напрямую.  —Не посчитай за наглость, Нанако, но не могла бы ты подвинуться, — выражение лица парня выражало явную холодность, но скрытый интерес в глазах проскакивал. Однако, насколько бы он не был заинтересован, границы надо знать. — ты слишком близко.  Девушка скорчила такое удивленное лицо, как будто не делала это намеренно.  —Ах! Простите меня, Годжо-сама, — отодвигаясь, молвила она, делая голос настолько любезным и полным сожаления, что было сложно не простить такую «оплошность». — Я не думала что вам так это неприятно, простите.   Ее извинение было настолько же театральным, насколько и ее предыдущая выходка, но Сатору только глубоко, почти незаметно вздохнул, приняв правила этой маленькой игры. Он махнул рукой — широкий, небрежный жест, который мог означать что угодно: «забудь», «не обращай внимания», «делай что хочешь». Прощение, брошенное словно ненужная мелочь.  Ситуация замялась. Официант принёс напитки, заказанные ранее, и все начали пить, разговаривать, веселиться. И бар ожил по-новому, раскрывшись перед ними во всей своей дружеской, бесшабашной красе. Громкая музыка — ритмичный бит, под который пульсировали даже стены, больше не была просто шумом. Она стала общим сердцебиением, объединяющим всех.  Когда все стали уже достаточно опьяневшими, музыка как раз переключилась. Она больше не была обычным фоновым шумом, а чем-то более ритмичным и танцевательным. Как раз в этот момент Мей-Мей буквально вспыхнула, как только что подожжённая свеча. Ее цель была выбрана мгновенно и безошибочно — Кенто Нанами, который как раз в этот момент, сняв очки, с серьезным видом протирал линзы идеально чистым платком, явно готовясь к новому раунду дискуссии о превосходстве немецкого инжиниринга. Он ничего не успел понять, как теплая, цепкая рука девушки вцепилась в его запястье с силой, не оставляющей сомнений в ее намерениях.   — Пошли! — прозвучало не как предложение, а как констатация факта. Ее голос перекрыл музыку.    Нанами инстинктивно отпрянул, его лицо, обычно такое собранное, выразило чистейшее, почти комическое недоумение.  — Мей-Мей, минуту, я… — он сделал беспомощный жест свободной рукой, сначала в сторону своего почти полного бокала с темным элем, затем — к собственному пиджаку, безупречному и явно не предназначенному для танцевального хаоса. —Разговоры о том какая «инженерия лучше»— подождут! — С пьяной, но такой беззаботной ноткой сказала Мей-Мей. — Расслабься уже!   Девушка чуть ли не силой потащила парня на танцпол, пока тот уже успел смириться со своей участью и абсолютно не сопротивляясь пошёл за ней. Сатору и Гето начали звонко смеяться над Нанами, при этом посвистывая ему и хлопая в ладоши.   В такой беззаботно весёлый момент, подвыпившая Нанако вновь прильнула к телу Сатору. Она прижалась к нему так крепко и как бы специально поджала плечи, чтобы по сравнению с парнем казаться уж совсем хрупкой и беззащитной. Девушка положила голову и руку на его грудь, слегка поглаживая его. От такого молодой человек аж вздрогнул и чуть растерянно посмотрел на прижавшуюся к нему, а когда пришло осознание её опьянения и полностью беззащитного положения — позволил эту наглость.  Сатору разрешил себе выдохнуть и полностью расслабить мышцы спины и плеча, к которому она прильнула. Он спокойно положил руку ей на талию, медленно проводя ладонью по шелковому платью, ощущая под пальцами грани крошечных кристаллов, обвивающие ее тонкости. Прикосновение было дозволено, но в нём не было ни тепла, ни намерений — лишь холодная «вежливость» человека, который наблюдает за игрой со стороны, не собираясь в неё включаться. —Годжо-сама, вы же знаете, что не следует девушку ,вот так беспринципно, хватать за талию. — Томно протянула Нанако, её голос прозвучал как шёпот, обжигающий ухо. Она не просто прижалась — её тело будто растворилось в его очертаниях, найдя в них идеальный провал и заполнив её собой до предела. Её дыхание, тёплое и сладкое от коктейля, коснулось его кожи. Сатору усмехнулся, опустив ресницы. В этой улыбке была вся роскошь — ослепительная и совершенно безжизненная. —Ну если тебе так неприятно, то я могу и отпустить. — Демонстративно выдохнув, он якобы огорчился, но как бы не старался, все равно был слышен издевательский тон. Его пальцы тут же разжались, и рука отстранилась с такой лёгкостью, словно и не держала её вовсе. — Вот так-то луч… Он не успел договорить. Её рука молнией схватила его запястье — хватка была удивительно сильной и настойчивой —и поместила его ладонь обратно, теперь уже на линию своих бёдер, чуть ниже талии. В её глазах, искрящих дымкой опьянения, вспыхнул немой укор. —Нет, не лучше! — надув губы, чуть рявкнула Нанако. —  вы же видите, что мне нравятся ваши прикосновения... — Она уже чуть придвинулась к его лицу, дабы поцеловать мужчину, но в то же время, он с изящным, почти незаметным движением, повернул голову в сторону, что поцелуй лишь обжег ему уголок рта и щеку. — Ой-ой, ну перестань, ты уже успела смутить меня. — Закрыв глаза, быстро проговорил Годжо, он положил свободную руку на свою щёку имитируя румянец. Правда, в его голосе не было ни капли настоящего смущения — только сладкая, ядовитая насмешка над всей этой ситуацией и над её попытками. — Какой же ты холодный… — её губы почти коснулись его уха, а голос стал густым, как патока. — Неужели я тебе совсем не приглянулась? Длинные пальцы с безупречным маникюром начали выписывать медленные, навязчивые узоры на груди парня. Они скользили вверх, к ключицам, и тут же спускались вниз, задерживаясь у края рубашки, прежде чем с вызывающей небрежностью описать круг вокруг сосков. Каждое прикосновение было чересчур интимным, слишком прямым вопросом, на который он, казалось, не спешил отвечать. — Ммм… — промычал он в раздумье, слегка запрокинув голову на спинку дивана, будто оценивая вкус дорогого вина. Его взгляд был устремлён куда-то в потолок, затянутый дымом. — Просто высокие критерии, понимаешь? — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни намёка на извинение, только констатация факта. За этим приторно-сладким спектаклем наблюдали их знакомые. Некоторые уже устало отвернулись, уткнувшись в экраны телефонов, тихо попивая алкоголь, а некоторые лишь углубились в беседы. Для таких ,не в первой было видеть, как от незабываемого Сатору Годжо пытаются отломить хоть маленький кусочек внимания. К нему тянулись не только девушки, но и парни, и все они разбивались об одну и ту же гладкую, язвительную стену его равнодушия. Утахиме, сидевшая неподалёку, с лёгким вздохом и раздражением пересела поближе к Шоко, чтобы поговорить без этой назойливой картины перед глазами. Другие же, напротив, с нескрываемым, циничным любопытством следили за Нанако и Сатору, словно зрители на матче, пытаясь угадать, кто же в итоге подаст решающую подачу. И в этот самый момент, как будто сама судьба решила вмешаться в их драму, из мощных колонок на первом этаже ударил новый трек и атмосфера клуба взорвалась изнутри. Диджей на первом этаже врезал такой аккорд, что лёгкие вибрации в ногах превратились в настоящий подземный толчок. Басы били в грудь, заставляя сердце колотиться в ритм, а с потолка обрушился ливень из ослепительного света. Белые вспышки, сменяясь глубоким синим и ядовито-розовым, на секунду выхватывали из темноты искажённые лица, а затем снова погружали всё в безумие. Машины для декоративного тумана, будто почувствовав повод, выдохнули густые клубы дыма. Они, пронизанные лазерами, закружились в бешеном вихре. Внизу, в эпицентре этого события, толпа взревела в унисон. Один парень —  с взлохмаченной  розовой чёлкой, другая — девушка, мощная, искрящая с озорной улыбкой до ушей — оказались в самом центре, создавая безумную энергию. Они не просто танцевали—они зажигали в ярком пожаре, увлекая за собой волну криков и хлопков. Их пьяный, заразительный движ за секунды перекинулся на всех вокруг, превратив изысканный зал в шабаш. Рев, световые удары и сгустившийся дым достигли второго этажа, в мгновение разрывая их идиллию. Нанако инстинктивно вздрогнула и оторвалась от Годжо, обернувшись к перилам. То же самое повторил и парень,  оборачиваясь к источнику шума. Он увидел не прекрасное, а нечто первобытное и сумасшедшее, отчего дыхание само собой участилось, а внутри забурлила волна чистейшего, детского веселья. По спине Сатору пробежал табун мурашек — никогда в жизни он не наблюдал такого «концерта». Это было настолько захватывающе и заряжающе, что отнимало душу. Непроизвольная улыбка тронула его губы. Взгляд скользнул по парочке заводил, но прилип именно к розоволосому. Тот сейчас вытворял нечто нелепое и в то же время — неоспоримо крутое. То он взлетал на шест у барной стойки и обхватив его железными руками, крутился вокруг, как гимнаст на перекладине. То, сорвавшись вниз, делал резкий кувырок через плечо, и толпа в ответ взрывалась восторженным визгом. А потом юноша просто встал на голову посреди круга, закрутив бешено-четкое движение «хэдспин», как заправский брейк-дансер. Движения его были размашистыми, тело явно не слушалось до конца из-за выпитого, но в каждом повороте, в каждом прыжке читалась поразительная, инстинктивная отточенность. Словно к этому безумству он готовился всю жизнь, и только сейчас, пьяный и свободный, позволил ему вырваться наружу. Сатору замер, впитывая картину, оценивая, пробуя её на вкус, пока резкий, настойчивый девичий голос не выдернул его из транса. — Ничего себе они раздают… — С нескрываемым, зеркальным удивлением прошептала у его плеча Нанако. Годжо тихо промычал что-то в ответ, его внимание уже полностью принадлежало тому, что происходило внизу. Он наблюдал, как кто-то из толпы, размахивая бутылкой, вскрыл дорогущее шампанское. Розоволосый парень, будто получив сигнал, в одно мгновение стянул с себя мокрую от пота футболку и швырнул её в сторону. Следом грянул громкий, сочный всплеск, и струя игристого вина, взметнувшись в воздух, обрушилась на его обнажённое тело. Оно было именно таким, каким и должно быть у тех, кто не пропускает ни одной тренировки: подтянутое, с чёткими, но не перекачанными мышцами, ровным, будто выточенным рельефом — живой эталон спортивной формы. В их компании несколько человек, зарядившись всеобщей энергией, воодушевлённо поднялись, подзывая остальных. Среди них встала и Мимико, без слов взяв за руку сестру, переводя кроткий злобный взор на Годжо. Нанако лишь обиженно взглянула на неё, а затем перевела этот полный сожаления и немого вопроса взгляд на парня: «Можно?». Тот, уловив его, лишь усмехнулся уголком губ и развёл руки в небрежном, всепрощающем жесте, ясно давая понять: «мне всё равно». Она кротко, почти обижено кивнула, бросив на него последний взгляд, и позволила увести себя в поток людей, растворяясь в толпе. — Пойдем, выйдем. Без лишних глаз. — Сразу после ухода девушек Сугуру поднялся. Его голос был ровным и лишённым вибраций, но именно в нём ощущалось то самое непреклонное напряжение, которое Сатору знал слишком хорошо. Беловолосый с явным, преувеличенным удивлением, поднял брови, уже прекрасно понимая, о чём сейчас пойдёт речь. Он удручённо выдохнул, плечи его слегка обмякли, словно на них вновь взвалили непосильное, знакомое бремя и без возражений пошёл следом. Как же он ненавидел эти моменты, — пронеслось у него в голове. — Ну почему нельзя проще относиться ко всему? Сугуру всегда был таким — правильным до мозга костей. Его чёрные, всегда аккуратно убранные волосы, с непокорно выпирающей челкой, строгий, безупречный костюм, прямой, почти негнущийся стан — всё это было внешним отражением его внутреннего кодекса. Он постоянно, будто читая мантру, втолковывал в Сатору: «Сила — это ответственность. Не бросай тех, кто слабее. Не предавай доверие. Не причиняй боль без необходимости». Эта его хвалёная праведность, эта непоколебимая уверенность в собственной правоте порой не действовала даже на него самого, доводя до молчаливого изнеможения, что уж говорить о Годжо. Гето не просто хотел помогать — он чувствовал, что обязан это делать. В этом был весь он. Его компания «Тенген», одна из крупнейших в фармацевтике, создавалась не только ради денег и влияния. Как-то раз, без лишних слов и пафоса, он сказал Сатору, что в самом основании их фирмы прописана помощь людям. Даже в его кабинете на стене висел свиток с красиво выведенным иероглифом «милосердие» — не для показухи, а как ежедневное напоминание самому себе. Для Сугуру всё это не было игрой или позой. Такова была его природа: помогать слабым. Брать на себя ответственность — для него это было так же естественно и необходимо, как дышать. Он искренне верил, что тот, кто обладает силой, будь то властью, деньгами или влиянием, должен использовать её во благо других. В этом и заключался его главный принцип, его личный закон. И именно этот долг он сейчас, на улице возле клуба, собирался в очередной раз напомнить тому, кто считал данное скучной выдумкой. Пробиваясь сквозь плотную стену тел, они шли уверенно, почти без усилий расталкивая танцоров. Сатору невольно сморщился — оглушительные басы били прямо в виски, а дикие крики сливались в один сплошной, ревущий гул. Он вглядывался в все лица и тела, пытаясь выследить ту самую сумасшедшую парочку, но их будто поглотила сама толпа. Они испарились, оставив после себя лишь сгусток неистовой энергии, который теперь разливался по залу. Так, они вышли на улицу к прохладному и совсем не душному воздуху, но их разговор не закончился, а лишь перешёл в новую, более тихую фазу. Сугуру стоял, опершись спиной о бетонную стену, и его взгляд уставший и неумолимый, тяжело лежал на Годжо. Тот, в свою очередь, не выдерживал этого пристального наблюдения и почти виновато отводил глаза, глядя куда-то в сторону фонаря. Он никогда не умел хорошо скрывать свои истинные чувства рядом с Сугуру. Сатору молчал, сложив руки в карманы, и Гето тоже не спешил. Тишина между ними натянулась, как струна, и с каждой секундой становилась всё звонче и невыносимей. Годжо начал внутри нервничать, слегка покачиваясь с носка на пятку, пока тот оставался непоколебимым и спокойным, будто высеченный из того же камня, что и стена за его спиной. — Что это было, Сатору? — наконец прервал затишье Сугуру. Его голос прозвучал ровно, без повышения тона. — Спроси у своей сотрудницы сам, — отрезал Годжо, раздражённо махнув рукой. — Я тут не при чём. — В его тоне слышалось искреннее недоумение и досада: почему именно его сейчас отчитывают? — Ты же прекрасно видел, что это она ко мне лезла. Так какие ко мне могут быть вопросы? — Ты тоже прекрасно видел, в каком она состоянии, — голос Сугуру звучал не громко, но каждая его фраза, казалось, врезалась в прохладный ночной воздух. — Пойми, они мне как младшие сёстры. И я не позволю, чтобы кто-то ими воспользовался. — Он сделал паузу, и его следующая фраза прозвучала ещё тише, но оттого весомее: — Тем более ты. Сатору замер, будто получил физический удар. Комок подкатил к горлу мгновенно, а за ним нахлынула новая, обжигающая волна злости. «Как он может так говорить?»Разум лихорадочно прокручивал вопрос. Да, он понимал, что далёк от идеала, но чтобы Сугуру, его Сугуру, вынес такой вердикт… За кого он его принимает? За животное? Всю эту ярость он мгновенно спрессовал и спрятал где-то внутри себя. Его лицо исказилось в обычную, ехидную ухмылку, которая выглядела почти карикатурно на фоне только что мелькнувшей в глазах боли. — Понял тебя, Сугуру, — он выпрямился во весь рост, неестественно расслабил плечи и сложил руки на груди так, что вновь казался беспечным человеком. Его голос стал лёгким, почти насмешливым. — Не переживай так, друг, не нужна мне твоя… — он сделал едва заметную паузу, подбирая самое колкое слово, — …шлюха. — Оно вылетело резко и грубо, как плевок. — Титьки у неё маленькие, не в моём вкусе так сказать. Он произнёс это с нарочитой, оскорбительной небрежностью, превращая девушку и всю эту ситуацию в дешёвую шутку, пытаясь ранить Сугуру в ответ тем же холодным презрением, которым, как ему казалось, только что ранили его самого. Гето среагировал быстро. Его гнев вырвался коротким, резким выдохом «А?!». Осанка изменилась — плечи напряглись, подбородок приподнялся, готовый выпустить в ответ шквал праведного гнева. Но Сатору уже развернулся на каблуке ботинка и широкими, шустрыми движениями пошёл прочь, намеренно заглушая звук его голоса грохотом собственных шагов по асфальту. Он больше не желал этого слушать. Где-то позади, едва доносились обрывки криков и матерные проклятия, в которых склонялось его имя. Но звуки эти были далёкими и неважными. Он уже полностью погрузился в бурлящий водоворот собственных мыслей. В груди неприятно и тупо кололо, будто там застрял осколок. А злость, чёрная и липкая, не утихала, а лишь густела, снова и снова задавая один и тот же невыносимые вопросы: «как он мог такое сказать? Как он мог настолько низко его поставить?» Доверие, годы… всё это будто треснуло в один миг от одного ледяного взгляда и нескольких слов. Вторая дверь, ведущая из гардеробной, резко распахнулась, и в следующее мгновение в Сатору буквально влетела та самая розовая макушка. Парень выглядел выжато: без футболки, волосы взъерошены, лицо выглядело помято и зарёвано, когда-то пьяный и веселый взгляд, который недавно зажигал весь танцпол, превратился в заплаканное лицо. Его подруга, которая едва удерживала его под руку, громко хохотала, не обращая внимания на столкновение. Они столкнулись плечами довольно ощутимо. Сатору, всё ещё кипящий от разговора с Гето, отреагировал на автопилоте. Его лицо исказила привычная, светская, но абсолютно безжизненная улыбка. — Извините, любезный, — процедил он сквозь зубы, голос звучал как отполированная вежливость, за которой не было ни капли настоящего участия. Розоволосый парень замер на месте, будто его мозг с запозданием обрабатывал информацию. Он стоял неподвижно несколько секунд, и вдруг его лицо исказилось в возмущенной гримасе. — Ты че, меня пидором назвал?! — проревел он, и его крик грубый и искренний, прорезал фоновый шум бара. И в этот самый момент в бар влетел, запыхавшись, Сугуру. Вся его злость и обида моментально испарились, сменившись леденящим ужасом, когда он увидел, как розоволосый сжав кулак, со всего размаху заряжает прямо в лицо Годжо. Он откинулся назад от силы удара, рука инстинктивно впилась в горящую щёку. Резкая, яркая боль пронзила всё лицо и отдалась эхом в висках, а из носа тут же выступила теплая струйка крови. Ярость, черная и немедленная, вспыхнула в груди, перекрывая все остальное. Годжо уже открыл рот, чтобы выкрикнуть что-то нецензурное и зарядиться в ответ, но опомниться не успел. Изо рта розоволосого парня, который стоял, пошатываясь и тяжело дыша, с шумным, отвратительным звуком вырвался фонтан. Непереваренная смесь из дорогих коктейлей, пахнущая кислым спиртом и желудочным соком, полетела прямо на его белоснежную и безупречную рубашку. Все трое очевидцев застыли в немом шоке. Даже подруга, которая секунду назад заливалась безудержным хохотом, вжалась в стену, прикрыв рот ладонью, её глаза стали огромными от ужаса. Розоволосый же, совершенно не осознавая содеянного, просто прикрыл глаза, тяжело обвиснув на своей спутнице, будто внезапно выключился. Его дыхание стало глубоким и ровным — он буквально засыпал на ходу. Спустя несколько секунд давящей тишины, которые показались вечностью, первым пришёл в себя Гето. Его лицо стало каменным, все следы недавней ссоры стёрты холодным прагматизмом. Он резко развернулся и уверенным шагом направился к охране у входа, чтобы те, не мешкая, выпроводили эту парочку, пока ситуация не разгорелась ещё сильнее. Сатору же просто стоял. Он не содрогался, не кричал, не пытался стряхнуть с себя эту отвратительную массу. Он замер, будто на него вылили не рвоту, а расплавленный металл. Его взгляд был пустым и устремлённым в никуда, а в застывшей позе читалось полное, абсолютное отключение — как если бы система дала сбой, не в силах обработать абсурдность происходящего. Пока он не опомнился, девушка, пересилив свой ужас, действовала на чистых рефлексах. Она резко рванула почти без сознания парня под руку и собрав все силы, метнулась к выходу, расталкивая отдыхающих плечами и локтями, держа по крепче вещи. Воспользовавшись замешательством охраны и отвлечением Гето, им героически удалось выскользнуть за дверь, оставив после себя лишь пятно на рубашке и ошеломлённую тишину. Осталось только признать: его вечер был безнадежно испорчен.