Мне холодно?

Пробуждения всегда давались мне тяжело. Раньше Айзек будил меня, так, что не встать не было варианта. После того как я стал засыпать один, утреннее пробуждение перестало нести смысл. Но сегодня у меня образовалась цель. Я хотел привести в порядок храм что нашел в лесу. - Сына, я, наверное, поеду к сестре в другую деревню, - огорошила меня мама за завтраком. Чуть чаем не подавился, - Вообще твоя тетка давно звала меня, но из – за того, что ты неважно чувствовал себя, я не хотела оставлять одного в этом доме. - Ну я что тебе, пятилетний ребенок? Давай я с тобой? - что-то мне не нравится эта идея. Оставаться одному. Темнота все еще холодит внутри. Я еще не готов. - Дома заготовок много, планирую поехать точно до конца осени. А тебе надо привыкать к тому, чего так боишься сейчас, я ведь не смогу быть рядом всегда сын, - мама пересаживается на мою сторону и мягкими движениями гладит меня по голове. - Послушай, что я скажу. Прекрасно понимаю какого это когда сердце разбивается. Но так всегда жить нельзя. Люби, никто ведь не запрещает. Просто не хорони себя. Ты уже перешел границу, и к сожалению пути обратно нет. Но не идти же теперь на плаху. А я ведь не говорил маме причину приезда в дом. Я просто ворвался в ее размеренную жизнь. Так же резко как когда-то уехал. В прошлом – к Айзеку. В настоящем – от него. - Мой единственный, ты можешь приезжать к нам когда захочешь. Но стоит взять себя в руки. Жизнь ведь не закончилась, просто интереса пока нет. Но его можно найти, - так уютно было лежать в руках мамы. Так нежно и мягко. Вибрации в груди от ее голоса убаюкивали. - Итан, я не ругаюсь. Мне больно за тебя. И как бы я не была разочарованна Айзеком, он, как мне кажется, не хотел сделать так больно. Ты ведь знаешь, он, дитя что не знает, как чувствовать правильно. Поэтому и учится как может. Чуть горблюсь что бы маме было удобнее гладить меня по голове. Она только усмехается, но не останавливает движения рук. На улице свежо и тихо. От домашнего халата мамы так приятно пахнет выпечкой, что я вольно или не вольно закрываю глаза уже укладываясь на ее грудь. — Помню, как ты раньше только и ждал чтобы я уехала поскорее, да подольше. Все чуть из штанов не выпрыгивал что бы поскакать кузнечиком к Айзеку. Да так, что потом уже и после приезда он все у нас оставался. Соседи шутили что бедного мальчика выгнали, а мы приютили, - голос мамы приятной вибрацией отдается в грудной клетке. Уже полностью развернулся к ней корпусом и обнял, мама же, смеясь одной рукой уже гладила меня по плечам и спине. А второй пила чай. — Или летом, что чуть жабры себе не отрастили, настолько не хотели вылезать из воды. И вот не пойму, не единственный погодки же были, что ж так приклеились друг к дружке. Итан, ведь не в первый раз ругаетесь. И в слезах прибегал к нам, и этот твой, бежал за тобой. Все не могла понять, прибить до конца бежал или утешить. Шваркнулся он один раз в дождь прямо перед порогом. Весь грязный, страшненький, вылитый чертенок. У самого слезы в глазах, но смотрит с порога твердо. И все, теть, а можно я к Итану? Я и полы помою, и крыльцо вытру. Но можно сейчас к Итану? Он же не будет разговаривать со мной если сейчас не извинюсь. И не понятно было, от боли что упал или из-за тебя стоит сопли жует, - мама смешно исковеркала в подражании Айзека, вообще не похоже. Но такое вязкое и колючее ощущение от воспоминаний. Как будто горячая карамель. Весь в ожогах, но так сладко на языке. — Так что мальчик мой, просто подожди. И он опять, не важно, грязный и страшный, самому ли ему больно, или за тебя страшно. Он придет. Всегда приходил. Ты только подожди. Возвращаюсь в воспоминания. И мне так тепло, я уже и половины сам бы не вспомни. Но рассказ возвращает в детство и так хочется, чтобы мама не останавливалась. Будто с этими рассказами я сам становлюсь маленьким. «Мне становится легче — и от этого стыдно. Будто предаю нашу боль» *** Я проснулся от боли в спине. Оказывается, уснул на лавочке что стоит на кухне. Ох, да. Мы же разговаривали с мамой. Я уснул на ее груди, и видимо она не стала меня будить. Пошел умываться повторно. На часах двенадцать дня. Записка белым пятном слово светилась на комоде перед входной дверью. «Я поехала. Сына, я люблю тебя. Приезжай если будет совсем худо. И не бойся» *** На второй раз я уже намеренно знал куда иду. Я нашел ориентир. Не запоминая пути в прошлый раз, слишком легко пришел к храму. Солнце заливало поляну перед полуразрушенным зданием, от окон плясали солнечные зайчики. Да, фронт работ большой. Но это не отталкивает, я могу занять себя чем-то. Благо все же работать пока не нужно, отложенных денег хватает на жизнь. Мне теперь надо не так много. Я взял аскезу от желаний. Хватит загадывать. Начал обход вокруг здания, внимательно прикидывая что и в каком количестве мне понадобится. Благо стекла в рамах целые, просто стоит оживить с помощью уборки. Обновить побелку. Вдохнуть жизнь обратно. Внутри картина тоже не такая печальная как показалась в тот день. Теплый свет мягко ложился на пыльную позолоту икон. Подсвечники в застывшем старом воске. Ну что ж. *** Я развалился прямо на траве. На поляне перед храмом. Прохладно и свежо, небо все в звездах. Здесь всегда было так красиво? Я весь мокрый и грязный. Пока вытаскивал и таскал старый хлам и ненужные доски выдохся. Мышцы ноют, но это такая приятная усталость. Ладони горят и пару мазолей я уже точно заработал. Но разгружая помещение, я будто разгружался сам. Вытаскиваю застарелый мусор. Откуда он только успел взяться? Старые надежды. Старые ожидания. Вера с истекшим сроком годности. Закостенелые чувства, которым не было места внутри. От появления которых всегда становилось тесно и неудобно. Я перетаскал все на импровизированную свалку. Надо будет потом сжечь. Предать священному огню. Пусть сгорит. Конфликт исчерпан, когда у тебя нет выбора. *** Дни проходили один за другим. Я почти весь день проводил в храме. Словил гиперфиксацию на том восстановлении что идет. Выздоровление. Если бы была возможность работать и ночью, я бы не уходил оттуда. Подъем – быстрый перекус – храм. И только с наступлением темноты возвращаюсь домой. В лесу не страшно. Лес задышал заново. Простому глазу не видно, но что-то вернулось на свое законное место. Даже шелест листьев теперь звучит по-другому. Светлячки как маленькие маяки сопровождают на обратном пути. Вставая на колени перед сном, я уже думал, что буду ремонтировать завтра. Восстановление храма стало жизненной целью. И только погружаясь в сон я возвращался в начало. Руки фантома неизменно обнимали меня за талию. *** Почти месяц ушел на работы. Знойную жару сменил прохладный ветерок. Зеленые шапки сменились на желтые. Вечерами уже зябко и не так приятно лежат на траве. Я привел в порядок внешние стены, обновил краску. Привел в порядок колокол, обновил веревку и помыл его. Один раз я слышал его звон. Удары язычка по металлической оболочке. Удары по льду внутри. Я не знаю почему так отреагировал в тот день, но я будто вспомнил. Осознал, что весь месяц почти не думал об Айзеке, все мысли занимал храм. Груз прошлого не льстит, но он будто уже не давит. Звон прекратился, но легкая дрожь еще пульсировала в руке. Я ведь заменил веревку, я ведь не подвесил себя на ней? В тот день я закончил работу значительно раньше обычного. Меня будто что-то толкало в сторону дома. Я бежал в сад, как же я мог забыть? В саду увядшие кусты. Я чувствую, что их цветение подходит к своей кульминации. Скоро произойдет неизбежное. То, чему мы давали отсрочку, настигнет неизбежно. Еще большей силой чем было до. Теперь же закрываю калитку в последний раз. Больше я сюда не приду. «Не тяни меня.  Я скоро» «я сохранял свою жизнь, чтобы мог погибнуть в нужный момент» Объятия перед сном были похожи на оковы. *** Уборка внутри храма оказалась более выматывающей. Лики святых что были скрыты под слоями пыли, после уборки будто не отпускали меня. Напряжение росло с каждым днем. Я впитывал их осуждение и не понимал причины. Несу службу. Принял обет. Что же я делаю не так? Я сохраняю пост. Не мечтаю. Не загадываю. Я живу серо и безлико. И что, что мой бог отличается от Вашего? *** И вот спустя полтора месяца я вижу конец этой работе. Я вижу какую работу проделал. Можно покончить со всем этим. Скоро закончится. Сегодня день, когда я наконец-то сниму старую ткань с постамента. Приподнимаю крест что был наброшен сверху. Постамент пустой сверху, и что возложить на него я не представляю. Но думаю, скоро все решиться. Крест убираю на полку рядом с иконой Девы Марии. Зависаю рядом, и думаю о маме. Она точно сможет. Будет не одна, но уже не оправиться. Но я тоже уже так не могу. Время с каждым днем будто ускоряется, и я бегу быстрее. Но куда? Напряжение сгущалось еще сильнее при работе в здании. Я чесался весь изнутри, но не мог скинуть тяжелый наброшенный сверху меня тулуп. Жарко. Холодно. Я облокачиваюсь на подставу, и достаю телефон. Тяжело дышать и мысли путаются. Мне надо что-то сделать. Но что? Точно, звонок маме. Мы давно не разговаривали. Не замечаю что уже дышу через рот. Я паникую, но от чего? Как оказалось я перепутал телефоны. Взял тот с которым когда-то приехал с города. В тот день я так и не включил аппарат после самолета, просто приехав закинул его в тумбочку. Велик был риск набрать не того абонента. Но в ночь, когда Кристи осталась у меня, она достала его. Сама девушка больше не доставала меня после той ночи. А я и не хотел узнавать почему. Включаю телефон, и вибрация сотни сообщений отдается в руку. Прямо в сердце. Перед глазами сотни сообщений. «Вернись» «Куда ты ушел» «Почему» «Ты же говорил, что любишь» «Я не могу спать» «Мне холодно» «Холодно» «Холодно» Первое что бросилось в глаза, я не стал листать дальше. Я же маме собрался звонить. Кровь шумит в голове, и я сильнее проталкиваю воздух в легкие. Уже не могу стоять на ногах, прижимаясь к холодному камню припадаю на колени. Слышу гудки. Тишина. Набираю еще раз. Гудки. Тишина. Набираю еще раз. Гудки. Щелчок. Предохранитель снят. Курок теплеет под прикосновением. - Да? – тихо. В голове тихо. В храме тихо. Бог слышит меня. - Мне так холодно без тебя. Выстрел. Абонент не абонент. Перезвоните в другой жизни. Храм принял жертву что была принесена. *** На том конце линии у вызываемого остановилось сердце. Пожалуйста, приходите на похороны завтра. Принесите с собой желтые розы. И не плачьте. Он был убит тем, кого любил, жалости нет места. Услышьте последнее откровение абонента: Если Вы познаете любовь в чистом ее проявлении, каждый Ваш шаг стоит куска души. Потому что так принимается вера в любовь — через страдание, очищение, сожжение до костей. Иначе это все выдумка. Любовь – диффузия. Взаимное проникновение. Смешение и слияние.