Tell Me the End at the Beginning / Скажи мне вначале, чем всё закончится

Будильник Гарри — это огромный заколдованный снитч, который взлетает в назначенный час и не перестаёт издавать поистине душераздирающий свист, пока Гарри не встанет с постели и не поймает его. Это был «подарок» Гермионы на второй год их совместной работы, когда она наконец потеряла терпение из-за того, что Гарри опаздывал. Это ещё и маленькое злое заклинание. Гарри пытался прятать его в других комнатах, выбрасывал в мусорное ведро, а однажды, будучи немного пьяным, в ярости швырял его в стену, пока тот не раскололся на три части. Но каждое буднее утро, в шесть утра, снитч возвращается к его кровати, шумно хлопая крыльями, паря в воздухе. Сегодня утром это кажется особенно несправедливым, учитывая, что Гарри отстранён от работы, и ему даже не нужно присутствовать на брифинге в Департаменте. Тем более что вчера он вернулся домой из больницы Святого Мунго и обнаружил, что теперь, когда официально наступил декабрь, Кричер начал готовить дом к Рождеству. Первую зиму после войны Гарри провёл в Норе. Лишь на следующий год, начав обустраивать дом на Гриммо, чтобы сделать его пригодным для жизни, он осознал всю глубину строгих рождественских ритуалов Кричера. Уставшие и измученные после тренировок, они с Гермионой часто заставали Рона с открытым ртом, наблюдающего, как сварливый старый эльф тащит с чердака километры истлевших праздничных гирлянд. Они ели еду на вынос, сидя на коробках с фамильными рождественскими реликвиями Блэков, и уворачивались от нелепо огромного венка, который Кричер каким-то образом умудрился повесить над входной дверью. Но даже в те первые годы, когда всё было покрыто пылью, грязью и слоем трагедий, к тому времени, как наступал Сочельник, магия домового эльфа творила чудеса, заставляя дом сиять каждым углом. Гарри был ошеломлён, увидев огни и ёлку, и почувствовал себя почти так же, как в то первое Рождество в Хогвартсе. И теперь каждый декабрь он оставлял стареющего эльфа в покое. Даже если это означало, что он не будет спать половину ночи, пока Кричер бродит по чердаку над его спальней. Гарри принимает душ и одевается, прежде чем спуститься вниз. Он роется среди груды папок и бумаг в своём кабинете в поисках клочка пергамента, быстро пишет записку Луне, справляясь о пациентке, и отправляется на кухню завтракать. Завтрак — единственный приём пищи, который Гарри всё ещё позволяет Кричеру готовить. Они не раз ссорились за эти годы, но Гарри видит, что эльф уже не так бодр, как раньше, а его ненормированный рабочий график означает, что он с гораздо большей вероятностью будет ронять куски кебаба на Гермиону во время слежки — и слышать её недовольство, — чем сидеть за обеденным столом перед говядиной «Веллингтон». К тому же со временем даже завтрак может стать немного… непредсказуемым. Сова из Мунго влетает в комнату через высокое окно, выходящее в сад, и Гарри разворачивает пергамент. «Очень мило с твоей стороны, что ты спросил, Гарри, но она умерла ночью». Блядь. Малфой казался таким чертовски уверенным в себе, что Гарри решил: всё будет в порядке. «Что случилось?» — пишет он на записке и отправляет сову прочь, дав ей несколько крошек очень подгоревшего бекона с края своей тарелки. Он ковыряет вилкой водянистую кучу яиц и чего-то, что может оказаться копчёной рыбой, и у него сжимается сердце. Сова возвращается быстро, и Гарри пытается уговорить её попробовать ту самую копчёную рыбу, но она презрительно взмахивает крылом. «Что ж, Гарри, это правда мило с твоей стороны, что ты так беспокоишься. Но она была очень стара и так и не оправилась после того приступа драконьей оспы прошлой весной. Мы сделали всё возможное, чтобы ей было комфортно». Гарри устало трёт глаза тыльной стороной ладони. «Спасибо, Луна. Но я вообще-то спрашивал о пациентке, которую привезли вместе со мной. Её зовут Белль». Он тайком выбрасывает большую часть своего завтрака в помойное ведро, когда возвращается сова Луны с ответом: «Гарри, Белль — пациентка Драко, глупый». Тогда вообще никакой помощи. Он протягивает тарелку сове, которая угрожающе хлопает крыльями, стряхивая с себя снег, и улетает. Гарри отправляется в Аврорат, надеясь, что, если он не будет высовываться, Робардс его не заметит. Кабинет, который они с Гермионой сейчас занимают, находится в дальнем углу коридора, за туалетами, — там не так многолюдно. Гермиона винит в этом Гарри, что не совсем справедливо. Он правда собирался отнести найденный во время рейда артефакт в отдел вещдоков, чтобы зарегистрировать его и проверить на наличие тёмной магии, но у него возникла идея насчёт рун, выгравированных по краю маленькой коробки. Они очень напоминали те, что он нашёл на резной трости, изъятой из поместья Чарлингтон в прошлом месяце. Гарри обязательно показал бы их Гермионе, если бы шкатулка неожиданно не оказалась очень взрывоопасной, уничтожив за ночь содержимое их кабинета. Роббардс просто мелочный бюрократ. Гарри со временем обязательно найдёт способ получить им кабинет, который не будет на треть занят дребезжащими паровыми трубами. К тому же, никто на самом деле не хочет проводить время в офисе. Вся суть работы аврора в том, чтобы быть в поле. Он пробирается между стопками бумаг и книг к своему столу и думает, что, возможно, найдёт способ заставить Малфоя рассказать ему, как дела у Белль, если только… Ну, эта куча, вероятно, в любом случае должна была упасть. Теперь у него есть причина разобрать её. — Боже правый! — Гермиона в ужасе хватается за грудь, стоя в дверном проёме. — Ты меня до смерти напугал, Гарри. Что ты здесь делаешь? — Я тоже рад тебя видеть, напарница, — говорит Гарри, безуспешно пытаясь привести в порядок стопку папок. — Тебя отстранили, Гарри. Если Робардс застанет тебя здесь, он взбесится. — Я просто подумал, что могу… — он пытается быстро сообразить, — … помочь тебе с документами. Для рейда. Гермиона привычно закатывает глаза: — Пожалуйста. В последний раз, когда ты составлял отчёт по делу, Робардс сказал — цитирую, — что шансы на то, что кто-то извлечёт из него что-то полезное или хотя бы сможет его понять, были где-то между нулём и собачьей хренью. Гарри хмурится. Ему определённо стоит поработать над своим почерком. Но обычно проще позволить писать отчёты Гермионе. Она лучше него в этом с одиннадцати лет. И вряд ли это изменится в ближайшее время. — Тогда я могу заняться остальным. Хм… контрольным списком инцидентов. И бланком с номерами. Гермиона фыркает, снимая верхнюю мантию и вешая её на вешалку. — Зачем ты на самом деле пришёл, Гарри? Он вздыхает: — Я хочу навестить Белль в больнице, но Малфой не пускает. — Драко Малфой? — Брови Гермионы удивлённо взлетают вверх. — Это тот самый крутой французский врач. Он лечит её, но готов обсуждать её случай только с ближайшими родственниками. — Что ж, тогда это Марсден. И если Малфой узнает, где он, мы все будем ему благодарны. — Больше никого нет? Гермиона качает головой, открывая бежевую папку, лежащую в центре её стола. — Белль Рассел. Двадцать два года. Родилась в Суррее в семье волшебников, оба родителя погибли на войне. Братьев и сестёр нет. Так много сирот. — Значит, если у неё нет родственников, Малфой может предоставить всю информацию мне. — Гарри, что ты делаешь? — вздыхает Гермиона с печальной улыбкой. — Когда Рассел выйдет из комы, я расспрошу её о местонахождении Марсдена и о том, что ей известно. А пока иди домой. Или помоги Рону и Джорджу в магазине. Мне не нужно, чтобы Робардс нашёл тебя здесь и наслал на нас ещё больше бед. — И сейчас была бы Пасха, — задумчиво произносит Гарри, складывая последнюю из собранных папок обратно на стол и осторожно отступая от них, выставив руки перед собой, чтобы поймать те, которые снова могут соскользнуть. — А не Рождество. — Убирайся. Гарри думает о том, чтобы пойти в магазин, честное слово. Но потом решает попробовать ещё раз и отправляется через камин в больницу. Старый кабинет целителя Мэйсона пуст и выглядит печальнее, чем накануне. Гарри накладывает на колесико кресла особое заклинание починки. Оно хорошо ему знакомо, потому что у него выработалась привычка раскачиваться на стуле, глядя в потолок и размышляя. После того, как он таким образом сломал стул уже в третий или четвёртый раз, Гермиона решительно отказалась помогать ему с починкой или подписывать заявку на новый. Она бросила ему в голову книгу заклинаний для ремонта дома — это был хороший бросок, он признаёт это, — и оставила его одного. — Что ты здесь делаешь? Гарри резко оборачивается и видит Малфоя, стоящего в дверях. Сегодня на нём тёмно-серый костюм в едва заметную полоску, а чёрный галстук скреплён изящной серебряной булавкой. Гарри не может оторвать взгляда от расстёгнутой нижней пуговицы его жилета. — Поттер? Гарри поднимает глаза на Малфоя. Выражение его лица непреклонно непроницаемо. — У неё нет ближайших родственников. — Прошу прощения? — Твоя пациентка, Белль Рассел. Она осиротела во время войны. — Да. — Ты знал это?! — возмущённо фыркает Гарри. — Тогда почему… — Что ты здесь делаешь? — повторяет Малфой. — Я хочу её увидеть. И как аврор… — Ты не в форме, — снова перебивает его Малфой, многозначительно глядя на потёртые джинсы и слегка помятый свитер Гарри. Тот смущённо теребит манжету и быстро думает о том, чтобы солгать, но что-то в холодном взгляде Малфоя заставляет понять, что это бессмысленно. — Меня отстранили, — признаётся Гарри со вздохом. — Понятно. — Малфой больше ничего не говорит и ждёт. Это заставляет Гарри поёжиться. — Слушай, а как насчёт часов посещений? У всех есть часы посещений. — В реанимации их нет. Только для ближайших родственников. — Но… — Что-нибудь ещё? — спрашивает Малфой, проходя в кабинет мимо Гарри и огибая стол. Он с любопытством смотрит на кресло, прежде чем сесть. Гарри думает о Белль, лежащей в палате в одиночестве. — Она слышит? — Прости? — Малфой поднимает на него взгляд и слегка хмурится в замешательстве. — Она в коме, а ты её лечишь. Я спрашиваю, слышит ли она людей вокруг себя. Малфой слегка наклоняет голову и задумчиво смотрит на Гарри. — Исследования показывают, что пациенты в коме могут слышать. Хотя активность мозга чаще регистрируется, когда пациент слышит знакомый голос. Полагаю, мисс Рассел не узнала бы твой? Пригнись! Гарри помнит, как кричал на неё. — Сомневаюсь, — бормочет он. Затем делает глубокий вдох и выпрямляется. — Дай мне почитать ей. — Прости? — Ты говоришь, она слышит. Я отстранён, и у меня есть время. Разреши мне зайти в часы посещений и почитать ей книгу. Вот и всё. Это не повредит. Но, возможно, поможет. Малфой медленно моргает в недоумении. Гарри на мгновение отвлекается, глядя на его длинные бледные ресницы. — Зачем тебе это? Гарри пожимает плечами, чувствуя, как горят щёки. — У неё больше никого нет. Повисает долгая тишина, пока Малфой просто смотрит на него, словно пытается решить какую-то особенно сложную головоломку. Гарри изо всех сил старается не ёрзать под его взглядом. Наконец Малфой берёт перо и поворачивается к папке на столе. — Только в часы посещений. С завтрашнего дня в два часа. Если Гарри и делает победный жест, идя по коридору, никому не нужно об этом знать.