Tell Me the End at the Beginning / Скажи мне вначале, чем всё закончится

В воскресенье утром Гермиона присылает ему сову: «Приходи на обед, у нас осталось столько еды со вчерашнего вечера, что даже Рон признаёт поражение». — Где вы? — кричит он, пройдя через камин. — В столовой! — отвечает Рон, и это довольно странный ответ, ведь в коттедже нет… — О боже. Гарри в шоке смотрит на нишу рядом с кухней, где они обычно теснятся вокруг маленького квадратного стола на четверых, с высоким стульчиком Хьюго на углу. Теперь это настоящая, функционирующая столовая, простирающаяся перед ним в волшебное пространство, со столом, за которым легко могла бы уместиться дюжина человек. Рон прислонился к оконной раме. Окно явно зачарованное, учитывая, что комната, в которой они находятся, существует только в четырёх стенах дома. Гермиона выглядит измученной и вспотевшей; она сдувает с лица выбившуюся прядь и хмуро смотрит на деревянный стул. — Впечатляет, не правда ли? — восклицает Рон, гордо размахивая руками. — Думаю, нам стоит его оставить. Гермиона усмехается: — Мне и так будет непросто поддерживать эту магию всё Рождество. Если бы мы могли просто оставить его, тебе не кажется, что я бы уже удвоила размеры дома? — Это потрясающе, Гермиона, — присвистывает Гарри, глядя на прочные на вид потолочные балки и безупречно скопированный ковёр. — Да, ну, — говорит она, краснея. — Стулья пока не подходят друг к другу. Но я решила, что мне стоит попрактиковаться. Последнее, что мне нужно, — это чтобы заклинание не сработало, и Перси раздавило обваливающейся стеной до того, как подадут индейку. Она устало опускает палочку на стол. Рон нежно сжимает её плечи: — Это идеально. Ни один из стульев в Норе не подходит друг другу. Особенно рада такому просторному помещению Роуз. Она заползает под стол и заявляет, что собирается сделать его своей новой спальней. Её маленькие ножки выглядывают из-под стола, пока она лавирует между стульями. Рон приносит тарелки с остатками вчерашней еды и начинает расставлять их на столе. Он даёт Хьюго мягкую жареную картофелину, и малыш с удовольствием начинает её грызть. Гарри наклоняется, чтобы поймать Роуз за выступающую лодыжку, и та радостно взвизгивает. — Иди сюда, садись рядом со мной за обедом. Мясные закуски очень вкусные, и Рон радостно болтает о магазине, неожиданных рождественских бестселлерах и зарождающемся романе между двумя его самыми молодыми сотрудниками. — Ты бы видел, как Марк на неё смотрит, — закатывает он глаза. — Мерлин, он так влюблён, что это просто отвратительно. Гарри с лёгкой улыбкой отодвигает от себя тарелку с остатками еды. Рон тот ещё болтун. Он жалуется на поющие рождественские украшения, которые подарил Мелинде, и Рон признаёт, что с этими подвесками нужно что-то сделать. — Одна дама вернула их, потому что её игрушка вдруг начала петь трэш-металл. Ну, если это можно назвать пением. Мерлин знает, что там произошло. Вышло не очень-то по-рождественски. Он собирает пустые тарелки и относит их на кухню. Роуз решает, что их разговор скучный — её новое любимое слово, — и уходит в свою комнату играть. — Ты всё ещё ходишь в больницу? — спрашивает Гермиона, всегда подмечающая мелкие детали. — Да. Я просто… ну, знаешь. Сидел с ней. Немного читал. Гермиона бросает на него непроницаемый взгляд: — А что думает Малфой? — Ты же его знаешь. Вечно чем-то недоволен. Не думаю, что он хочет меня там видеть, но, наверное, не может придумать причину, чтобы не пускать. Ходит с таким видом, будто это его дом. Гермиона тихо смеётся: — Я имела в виду, что Малфой думает о её прогнозе. Гарри чувствует, как его лицо необъяснимо краснеет. — Драко Малфой? — спрашивает Рон, возвращаясь с пудингом. Гарри на секунду задумывается, почему все так реагируют, включая его самого. Люциус в Азкабане, и нет никаких причин, по которым это могла бы быть Нарцисса. — Его перевели в Мунго из той больницы, в которой он работал в Париже, — объясняет Гермиона, и что-то не так в том, как Рон просто кивает, убирая солонки и перечницы, чтобы освободить место для пудинга. — Подожди. Ты знала, где он? Гермиона пожимает плечами: — Конечно. Я не сразу сообразила, когда была там с тобой на прошлых выходных. Он давно не писал. — Он пишет тебе?! — Гарри в изумлении переводит взгляд с неё на Рона, который, кажется, совершенно не обеспокоен этим явно шокирующим откровением. — Я имею в виду, нечасто, — уточняет она. — Он прислал милую открытку, когда родился Хьюго, — добавляет Рон, как будто это совершенно нормально. Гарри чувствует себя так, будто сидит не просто в иллюзорной столовой, а в совершенно ином измерении. — Но зачем тебе… почему бы тебе не… У него не хватает слов. Вся эта ситуация слишком странная. Гермиона похлопывает его по руке: — Это не так уж важно, Гарри. Он написал после переезда в Париж. Извинился и всё такое. — Разве ты его не ненавидишь? — в замешательстве спрашивает Гарри. Ему и так кажется странным, что Малфой снова оказался в его окружении после стольких лет, но у Гермионы гораздо больше причин для беспокойства, чем у Гарри. Она слегка наклоняет голову, словно обдумывая вопрос. — Мы целыми днями гоняемся за новыми Пожирателями смерти, Гарри. Малфой оставил в прошлом своё нелепое воспитание, сделал карьеру и теперь спасает жизни. Я рада оставить прошлое в прошлом и сосредоточиться на вполне реальных угрозах настоящего. Гарри открывает рот, чтобы возразить, но понимает, что не может. Он не больше Гермионы заинтересован в том, чтобы бередить старые раны. Может быть, даже меньше. — Держу пари, он всё ещё та заноза в заднице. Верно? — спрашивает Рон с ухмылкой. — Сто процентов, — смеётся Гарри, и напряжение утекает из него, как воздух из сдувающегося шарика. — Ладно. Посмотрим, сможем ли мы всё сделать правильно, — решительно выпрямляется Гермиона и смотрит на рождественский сливовый пудинг, стоящий перед ними. Она берёт маленький кувшинчик с бренди, поливает пудинг, поднимает палочку и произносит «Инсендио». Синее пламя эффектно лижет стенки, и малыш Хьюго визжит, протягивая пухлую ручку к столу. Гарри мгновенно вспоминает тот ужасный момент, когда он почувствовал обжигающий жар и отвратительный запах Адского пламени, и, не успев подумать, гасит огонь без палочки. — Гарри! — Прости, Гермиона. Я просто… Он не может толком объяснить. Обычно огонь его не пугает. Просто в этот раз всё по-другому. Рон пожимает плечами и тянется за ножом. — Всё в порядке, дружище. Только не делай этого на Рождество. А теперь самое важное — дегустация! Сливовый пудинг сухой и неровный. Гарри откусывает кусок и проглатывает комочек неразмешанной муки. Все трое смотрят друг на друга, мужественно пытаясь жевать и глотать. Гермиона сдаётся первой, со вздохом выплёвывая последний кусочек на тарелку. На секунду она выглядит угрюмой, но затем решительно убирает со стола эту несъедобную мешанину. — Значит, «Харродс».