Tell Me the End at the Beginning / Скажи мне вначале, чем всё закончится

Кастор Сеймур преподаёт Защиту от Тёмных искусств в Хогвартсе уже восемь лет — вполне достаточно для того, чтобы все успели расслабиться и согласиться, что эта должность больше не проклята. До этого он был инструктором авроров и любимцем Гарри. Он преподавал дуэли и защиту с заразительной энергией и практическим энтузиазмом. Поэтому, когда Сеймур просит Гарри провести занятие для его учеников, тот всегда с радостью соглашается. Ему кажется, Сеймур втайне наслаждается тем, как его ученики смотрят на Гарри, словно он только что сошёл со страниц учебника. Семикурсники — умные и дружелюбные, они с удовольствием демонстрируют Гарри всё, чему уже научились. Гарри проверяет их на прочность, время от времени подталкивая безобидными заклинаниями, с которыми они ещё не сталкивались в учёбе. К обеденному перерыву он чувствует себя совершенно измотанным и удивляется, как Сеймур успевает за ними весь семестр. За пределами замка бушует сильная снежная буря. Даже в полдень солнце едва пробивается сквозь плотную пелену серых облаков, и Большой зал освещён тысячей зачарованных свечей, парящих под потолком, словно на дворе ночь. Гарри смотрит на свечи над столами преподавателей, ярко-красные в честь Рождества, и рассеянно задаётся вопросом, куда девается воск, чтобы он не капал на головы. — Как твой друг в больнице Святого Мунго? — спрашивает Невилл, отрезая ещё один толстый кусок ветчины и кладя его на свою тарелку. Гарри нравится рождественская еда в Хогвартсе. Он подумывает напроситься в помощники к Сеймуру на всю неделю. Это точно лучше, чем рулет с сосиской, который Кричер подал сегодня утром, потому что Гарри уверен, что в нем был изюм. По крайней мере, он надеется, что это был изюм. — Без изменений, — отвечает он, накалывая на вилку очередную картофелину. — Ты пойдешь туда сегодня днём? Просто у меня осталась лишняя коробка сушёной крапивы, которая не нужна Ханне здесь, в лазарете. Я подумал, что она не помешает им на время праздников. Гарри с готовностью соглашается, и после того, как они съедают больше, чем это, вероятно, разумно для середины дня, он надевает тёплую зимнюю мантию и следует за Невиллом по снегу к теплицам. — Думаю, тебе стоит установить камин, приятель, — выдыхает Гарри, когда им удается закрыть толстую стеклянную дверь от непогоды. Тепло в теплице и густой тропический аромат растений вокруг быстро согревают его замёрзшее тело, и он разматывает шарф. — Огонь и растения несовместимы, — объясняет Невилл. — Ну, кроме, конечно, Огненных Семян, и мы не зря держим их в пещере. Гарри следует за ним между поддонами с рассадой на столах и подражает Невиллу, который демонстративно пригибается под веткой тонкого дерева, которое Гарри не узнаёт, но и не хочет связываться с ним. Они доходят до дверей кабинета Невилла, и Гарри ждёт, пока тот их откроет. И ждёт. И ждёт ещё немного. — Мерлин, Нев. У невыразимцев нет такой надёжной защиты. Невилл смеётся, наконец опуская палочку и отпирая дверь. — Боюсь, это требование закона. С тех пор, как я начал работать с ингредиентами четвёртого уровня. — Которые… Может быть, Гарри немного дремал, когда его обучение доходило до юридических ограничений. — Серьёзно ядовитые или заразные. Требуется специальная лицензия и так далее. И, очевидно, наличие чего-то подобного рядом с детьми — это дополнительный риск. Но магия в теплицах Хогвартса древняя и мощная, поэтому имеет смысл выращивать некоторые из этих растений здесь. Мне просто нужно быть очень осторожным. — Это то, с чем ты помогаешь больнице Святого Мунго? — спрашивает Гарри. Невилл рассеянно кивает, открывая высокие шкафы, доверху набитые картонными коробками с аккуратными пергаментными этикетками на каждой. — Значит, здесь может быть что-то, что поможет Белль? Невилл смеётся: — Ты думаешь, у меня где-то здесь растёт чудодейственная трава, о которой не знает один из самых выдающихся врачей мира? — Не совсем. Я просто… — Не пойми меня неправильно, Гарри, я думаю, это довольно мило, но с чего вдруг такая потребность помогать Драко Малфою? Гарри фыркает в знак протеста. «Довольно мило». — Я не… Но тут его взгляд цепляется за что-то за плечом Невилла, и сердце замирает. Прямо на верхней полке шкафа стоят три очень маленькие коробочки, и на каждой из них трафаретом выведено изображение змеи, обвившейся вокруг чаши, с высунутым раздвоенным языком. Гарри отступает на шаг, указывая на них. — Что это? — Что? — Коробочки со змеями! — кричит Гарри, настойчиво указывая на верхнюю полку. — О! — Невилл выглядит испуганным, вероятно, из-за того, что Гарри начал вести себя как сумасшедший. — Это фармакон. Гарри чувствует невероятное облегчение от того, что у образа, который он постоянно воссоздавал в своём воображении, есть название. Его мозг лихорадочно работает, пытаясь установить нужные связи. — В магической философии это слово означает и лекарство, и яд, — продолжает Невилл. — У него есть и другое, тёмное значение, связанное с… человеческими жертвоприношениями. — Последние слова он произносит шёпотом, как будто они не одни в теплице, окружённой воющим снегом. — Какого хрена, Нев? — Никто больше не использует это слово в таком значении, — поспешно добавляет Невилл. — Сейчас этот символ используется для обозначения ингредиентов четвертого уровня. В этих коробках лежат сушёные листья швейцарского болиголова. Он примерно в десять раз опаснее обычного. Гарри испытывает мощный прилив адреналина. Здесь есть ответ на вопрос, который он никак не может сформулировать. — И эти ингредиенты строго ограничены? — Конечно. Моя теплица — единственное лицензированное помещение в Соединенном Королевстве, где разрешено хранить их в таком количестве. Мастера зельеварения приходят ко мне, чтобы выписать то, что им нужно. Ограничено и отслеживается. Он снова смотрит на коробки. Красные чернила трафарета на коричневом картоне. Белль смеётся, запрокинув голову. Вспышка. Ложись! Гарри хватает Невилла за лицо и звонко целует в обе щёки. — Невилл, я тебя чертовски люблю, дружище! Он хватает мантию с шарфом и мчится обратно через теплицу, оставляя позади ошеломлённого профессора. — Счастливого Рождества и тебе, Гарри! — кричит Невилл. Только когда Гарри выбирается на улицу, где его обдаёт холодным снегом, он слышит далёкое: «Ты забыл…», но что бы там ни кричал Невилл, его слова заглушает ветер. Гарри тут же посылает Патронуса Гермионе, а затем думает, как быстрее всего покинуть территорию Хогвартса. В конце концов он взламывает замок на ближайшем сарае с квиддичным инвентарём и хватает паршивую, полусломанную метлу. Она ему мала, но позволяет добраться до школьных ворот гораздо быстрее, чем пешком. Сначала он хочет аппарировать прямо в Министерство, но это слишком далеко за один прыжок, а ему лень думать о контрольных точках, поэтому он летит прямиком к камину в «Трёх мётлах». Гермиона ждёт его в кабинете, расхаживая взад-вперёд. — Что за сообщение: «Я его взломал, встретимся на работе»?! — резко спрашивает она. — Взломал что? Сейф? Зеркало? Свою глупую голову? — Я торопился. Там был фармакон, на коробках в подвале. В подвале Марсдена, — выпаливает он. Гермиона поднимает брови. Очевидно, она внимательно слушала на том занятии, где им рассказывали об этом. — Ты уверен? Какого они цвета? — Красного. Я уверен. Я не мог вспомнить это как следует из-за удара по голове, но сегодня днём я увидел их в оранжерее Невилла, и всё всплыло в моей памяти совершенно ясно. — О, Гарри, это блестящая идея, это… Эти ингредиенты строго контролируются. Бог знает, как они к нему попали, но он никогда не смог бы замести следы. Мы сможем его найти. Вся её манера поведения меняется, когда она переключается на другую задачу: роется в столе в поисках чего-то, призывает Патронусами других членов команды и просматривает записи. Гарри любит её, когда она такая — чертовски эффективная и организованная. — Я подготовлю комнату для совещаний, — предлагает он, направляясь к двери их тесного кабинета. — О, Гарри, — тихо и грустно говорит Гермиона, и он удивлённо оборачивается. — Ты не можешь, — продолжает она с сочувствием, но твёрдо. — Я, конечно же, расскажу Робардсу о прорыве. Может быть, он снимет отстранение раньше. У Гарри сжимается сердце. Он оглядывает комнату, свой заваленный бумагами стол и дребезжащие паровые трубы. — Нет, конечно. Я… До этого момента он и не осознавал, как сильно ему этого не хватало. Не хватало убогого кабинета, невкусного министерского чая и спешки, с которой они с Гермионой бросались в бой. — Думаю, я буду в больнице, — заканчивает он и уходит, пока не передумал.