Если снежинка не растает

— Раф с шоколадным сиропом для Джаста! — Джей улыбается, глазами выискивая постоянного клиента кофейни. Тот подходит, благодарно кивает, забирая второй за сегодня стаканчик. Бариста спохватывается, протягивает небольшую упаковку: — Вот, пряник в подарок ко второму кофе. Новый год же скоро! — Точно, — рассеянно отзывается Джаст и поправляет очки. — Спасибо! Он кладёт пряник на крышку стаканчика и возвращается к столу. Обычно Джаст сидит у окна, но сегодня там занято — это, само собой, не послужило поводом уйти. Он устраивается за ноутбуком, откладывает пряник и задумчиво отхлёбывает кофе, скользя взглядом по экрану; хмурится, начинает что-то печатать, потом снова читает. Вид у него довольно озадаченный — брови, то разглаживающиеся, то вновь собирающиеся, напряжённые губы, которые Джаст то и дело покусывает. Среди беззаботной кофейни он выглядит, как кактус среди роз, но из-за укромного местечка почти не привлекает внимания. До тех пор, пока у двери не звенит колокольчик, а в проходе не появляется высокий парень с ободком-рогами и ярко-жёлтым шарфом. Он заметный — на него тут же смотрят все посетители, но тот целеустремлённо шагает в угол. — Ну нет! — с надрывом тянет Джаст, ёжится и сползает по спинке дивана. — Сгинь, демон! — Не прячься, я всё равно тебя нашёл. — Юноша лучезарно улыбается и падает рядом. — Секби, давай притворимся, что ты просто прошёл мимо, а? — Вот ещё! Они смотрят друг на друга, как будто быки, сцепившиеся рогами. Секби трясёт головой, отчего маленькие колокольчики на его ободке задорно звенят. — Новый год скоро, хватит быть нёрдиком! — Отстань, — ворчит Джаст, снова глядит в экран своего ноутбука. Почти сразу же оборачивается к Секби и корчит гримасу, с которой обычно «ругают» любимых котов. — Ну зарычи ещё тут, — ржёт Секби. Джаст шлёпает его по плечу, потом обеими ладонями обхватывает лицо и мотает из стороны в сторону. — Такой ты противный, гадкий, подлый! Секби улыбается широко-широко, и Джасту, судя по его виду, хочется наброситься на него и исцарапать, но он просто кусает его за кончик носа. — Давай домой, а? — Секби преданно заглядывает в его глаза, обнимает за талию и гладит по спине. — Ну же, Джаст! — Ты ведь не отстанешь, да? — Не-а! — заулыбавшись, подтверждает Секби, очевидно гордясь собой. — Я тебя украду, понял? — Паскуда. — Весь в тебя. — Джаст закатывает глаза, и Секби быстро целует его в щёку, прежде чем вскочить. Джаст кое-как успевает схватить ноутбук и рюкзак до того, как на него напяливают пальто, небрежно наматывают шарф и уводят — почти уносят. Кофейня провожает их хихиканьем девочек-подростков, внимательно за этим представлением следящих, и возвращается в своё привычное, суетливо-зимнее состояние. Относительная тишина задерживается тут ненадолго — колокольчик истерично звенит, знаменуя собой появление нового посетителя. Торопливым шагом к стойке подлетает высокий юноша с пушистой копной рыжеватых волос. Джей приветливо улыбается, кажется, с узнаванием. Трудно не вспомнить человека с такой яркой, приметной внешностью, тем более лицо украшено разбросанными пятнышками витилиго. — Добрый день! — начинает было бариста, но его не дослушивают, перебивают: — Здравствуйте, простите, можно, пожалуйста, самый большой и самый горячий американо? — Да, конечно, — чуть опешив, отвечает Джей. — Ваше имя? — Жираф. — Он оглядывается к двери, тревожно поводит плечами и интересуется: — Примерно сколько займёт? — Минут десять. Благодарно кивнув и без лишних вопросов оплатив кофе, Жираф отходит. Стянув перчатки, бросает их на тот же стол в углу и занимает свободный теперь диванчик. Жираф нахохливается, как воробей на морозе, обнимает себя за плечи и смотрит в одну точку; его губы подрагивают, а зубы сжаты так сильно, что на лице дёргаются мышцы. Он не шевелится, почти не моргает и взгляд не отводит, словно оцепенел и превратился в ледяную статую. Колокольчик у двери бряцает ещё раз, и в проходе появляется недружелюбно выглядящий мужчина. Он, заметив Жирафа, чуть ли не бегом приближается к нему и останавливается у самого диванчика. — И как это называется? — громким голосом интересуется он. Жираф не реагирует, только дёргает плечом и откидывается на спинку дивана. — Серьёзно? Будешь просто молчать?! — Потише вы! — шикает на него пожилая женщина, уютно устроившаяся у окна с книгой. — Общественное же место, а они тут… — Извините. — Мужчина даже не смотрит на неё, слишком занятый пристальным изучением лица перед собой. — Жираф, пожалуйста, не надо устраивать сцен… — Его слова вызывают звучный скрип зубов, но ответа никакого не следует. — Я прошу тебя, давай поговорим, как взрослые, нормальные люди! — Боюсь, тогда тебе придётся разговаривать с зеркалом. — Жираф скалится и бросает на него короткий взгляд. — Ты же взрослым и нормальным только себя полагаешь, да, Нео? — Это когда такое было? Я не говорил подобного! — А я и не собираюсь тебе что-то доказывать! — Жираф демонстративно отворачивается, переводя взгляд в стену. — Господи, ты опять из мелочей разводишь скандалы! — Да тише вы! — Это не выдерживает молодая девушка, сидящая в наушниках. Ни Нео, ни Жираф в её сторону даже не оборачиваются. — Сколько раз я тебе говорил… — Американо для Жирафа! — звонко объявляет Джей, ставя стаканчик на стойку. Жираф подрывается с места и, толкнув Нео плечом, выбирается из уголка. — Большое спасибо! — Хорошего дня! — Джей чуть неловко улыбается: за спиной Жирафа маячит Нео, неотрывно глядя на оголившуюся из-за сползшего шарфа шею. Голубые глаза темнеют из-за расширения зрачка, но тихий момент спокойствия длится чересчур мало, чтобы к нему можно было привыкнуть. Жираф поворачивается, направляясь к выходу, и Нео преграждает ему путь. — Просто поговорим, хорошо? — Я уже пытался с тобой говорить, — Жираф злобно скалится, — так что с дороги! — Жираф! — Нео хватает его за руку, смотрит умоляюще. — Прекрати истерить. — Я, дорогой, для тебя кофе не пожалею и вылью весь стаканчик прямиком на твою тупую башку! А ну отойди! Жираф, дрогнув плечами, быстро обходит препятствие и исчезает за дверью. — Да сука! — Поймав на себе осуждающиеся взгляды, Нео бормочет извинения. Он подбегает к столу, не глядя хватает с него перчатки, и, не замечая, что забрал только одну, вылетает из кофейни. Даже с улицы слышно его громкое «Да Жираф, ну постой!» Посетители вздыхают и переглядываются друг с другом. В помещении на долгий час вновь воцаряется мир: негромкие разговоры, шорох страниц, шелест клавиатуры и тихие рождественские мелодии на фоне. Некоторые посетители подпевают им, другие пританцовывают, но это сумбурное предпраздничное время невидимой лентой связывает всех вокруг в один букет. После полудня в кофейню первым делом залетают дети, мальчик и девочка. Оба раскрасневшиеся, громко дышащие, все в снегу и с ветками ёлок в руках. — Здравствуйте! — нестройным дуэтом пищат они. Джей широко им улыбается. — Добрый день! Вы здесь одни? — Да! — выпаливает девчонка. — А можно… — Ничего они не одни! — перебивает её рыжий мужчина. — Здравствуйте, простите, немного не уследили… — обращается он к Джею и оборачивается к двери. — Клайд, ну ты где там застрял? Джей подмигивает такому же рыжему мальчишке — тот стащил с себя шапку и теперь деловито обмахивался ей. — Вы можете пока посмотреть, что у нас есть, — советует малышам бариста. — Вон там десерты. Дети зачарованно прилипают к витрине, а мужчина, наконец-то дождавшийся Клайда — тот задирал голову, изучая меню — говорит: — Спасибо, отвлекли их. У вас же можно посидеть, да? — Да, конечно. — Усталые морщинки на лице посетителя разглаживаются, и Джей чувствует себя чуть ли не волшебником. — Только купить нужно какой-нибудь напиток. — Это само собой, мы ведь не просто так… Горячий шоколад у вас есть? — Есть, даже нескольких видов. Детям? — Сантос, ты бы у них сначала спросил, чего они хотят, — ворчит Клайд, кивая в сторону бедовой парочки. — Одно среднее латте, пожалуйста. Без сиропов. И чай, если есть. — Я, может, кофе хочу? — Перехочешь, тебе вредно. — То, как легко от мнения Сантоса отмахнулись, вызывает смешок. — Чай какой? У нас ещё сезонное меню действует, там есть ягодный, имбирный… — Давайте имбирный, — неуверенно тянет Сантос. — Маленький. Гельмо, Кэтрин, вы что хотите? — Горячий шоколад! — в один голос заявляют они. — И вот эту ёлочку! — добавляет девочка, ткнув пальцем в пирожное на витрине. Заказ Джей оформляет быстро, спрашивает имена и записывает, чтобы не забыть. Вся компания устраивается за тем же столом в углу — дети укладывают туда свои ветки, но на месте им не сидится. Кэт и Гельмо, выпрыгнув из курток, тихонько бродят по кофейне, рассматривая ёлку в углу, украшения и полки с книгами. — Да не разнесут они тут всё, чего ты сразу напрягся! — Клайд хлопает Сантоса по плечу и вынуждает облокотиться на диванчик. Тут же устраивает голову на его плече, сползая ниже, и даже прикрывает глаза. — Коварный ты какой, — посмеивается Сантос, — как подушку меня используешь, а? — Само собой! В тёмных волосах тут же оказывается покрасневшая от мороза рука, принимаясь неторопливо перебирать прядки. Клайд улыбается, всё так же жмурясь, и Сантос смотрит на него блестящими глазами с шалым зрачком. — Надеюсь, Ники быстро освободится, — бормочет Клайд, — а то я боюсь за нашу квартиру. Нам и одного Гельмо достаточно… — Зато ему вон как весело. — Сантос бросает взгляд в сторону детей, убеждаясь, что они всё так же воздерживаются от разрушений. Джей объявляет, что их напитки готовы — в итоге их по одному стаканчику таскают Гельмо и Кэтрин, позволяя Клайду всё так же отдыхать на удобном плече. Дети, к счастью, оказываются не особо громкими — они смеются звонко и могут выкрикивать что-то от восхищения, но особо никому не мешают. Посидев в кофейне где-то с час, они уходят, оставив щедрые чаевые. Сквозь окна видно, что на улице малыши уже не такие послушные — куда-то начинают бежать, и за ними мчится Сантос, а Клайд недовольно тащится следом. Джей улыбается им, но прохлаждаться некогда: в кофейне постоянный круговорот людей, уже знакомые лица сменяются новыми. К тому же, судя по времени, закончились уроки, и поток учеников, мечтающих о скорых каникулах, теперь шагает по улице. — Я обещал, что куплю тебе кофе, значит, я куплю тебе кофе! Двое подростков заходят внутрь — оба в куртках нараспашку и с рюкзаками за спиной. — Барси, ты сумасшедший, я же пошутил! — говорит тот, что выше и тоньше, но Барси только отмахивается, вставая в очередь. — Выбирай пока, — велит он. — Санчез, угомонись, у меня есть возможность купить нам кофе. — Шейхом заделался? Я сейчас самый дорогой выберу! — Выбирай, — не ведётся на «угрозу» Барси. Санчез закатывает глаза, но послушно вчитывается в меню. Когда они отходят, сделав вполне обычный заказ, Барси улыбается довольно и невзначай приобнимает Санчеза со спины. Устраиваются они всё в том же месте в углу. — Только ты можешь обидеться на то, что кто-то тратит на тебя деньги! — Я не обиделся! — У тебя губы надулись! — смеётся Барси. Санчез пытается сохранять серьёзное выражение лица, но уголки его губ предательски дрожат, и в итоге он тоже хохочет. — Я просто не хочу, чтобы ты тратился на меня! Ты ведь ещё и на Новый год мне наверняка подарок приготовил, Барси, даже не пытайся мне соврать. — Санчез хмурится в противовес улыбчивому Барси. — Ну вот откуда у тебя внезапно деньги завелись? Продал кого-то на чёрном рынке? — Ага, — легко соглашается он, — пятиклашек. А то мама жалуется, их в этом году много… Санчез долгую минуту смотрит на него, не выражая никаких эмоций, а потом хихикает. — Боже, какой ты придурок! — Ну и что? — Барси беспечно пожимает плечами. — Ты не меньший, но я всё равно тебя люблю. — Чего это я придурок? — А что, будешь спорить? — Может, и буду! — Санчез зависает, потом вздрагивает, слыша их имена. Один взгляд на Барси, и тот поднимается, чтобы забрать оба стаканчика. — Раз ты такой умный, будешь мне сейчас домашку делать. — Это с хрена ли? — Я из физики знаю только силу трения, — Санчез деловито кладёт тетрадку с записанным условием задачки на стол, отодвигая всё, что мешает. И протягивает Барси ручку. — Ладно, четвёртый закон Ньютона тоже знаю. — Такого нет, балда, — вздыхает Барси, делает глоток и вчитывается в чужие записи. — А вот и есть! — Нет. — Есть! — Санчез прокашливается и объявляет: — Четвёртый закон Ньютона гласит: тело, прижатое к стене, не сопротивляется. Барси смотрит на него долго, очень долго — Санчез успевает не выдержать и засмеяться, а потом и смутиться чужому молчанию. — Хочешь проверить на практике? — интересуется Барси и медленно опускает голову, снова глядя в тетрадь. Он быстро пишет решение, пока Санчез в попытках спрятать позорный румянец пьёт кофе. — Ну так что, Саш? — Хочу, — признаётся он шёпотом. — Очень хочу. Барси рвано выдыхает. — У меня до вечера дома никого не будет, — посмотрев на время, говорит он. — И что мы сидим?! — Санчез аж подскакивает. Он запихивает тетрадку в рюкзак, подхватывает куртку и тащит Барси на выход. — Давай-давай, по пути кофе допьём! — Почему я тебя терплю?.. Ответ пропадает уже на улице — учитывая их поведение и взгляды, вполне себе очевидный. Диванчик в углу, впрочем, пустует не так уж и долго: на него скоро опускается чем-то похожий на повзрослевшего Барси мужчина. Он крутит в руках небольшую коробочку, упакованную в шуршащую бумагу и украшенную аляпистым золотым бантом, и то и дело поглядывает на очередь к бариста — там топчется его спутник, привлекающий внимание в первую очередь своей старомодной шляпой, а во вторую — ростом выше обычного. — Два пряничных рафа для Пугода! — объявляет Джей, и оба стаканчика оказываются тут же забраны. Пугод добирается до нужного стола, но вместо того, чтобы сесть на диван, облокачивается на столешницу. — Модди, только не говори мне, что ты собираешься делать предложение вот прям здесь! — Он смеётся, довольный собственной шуткой. Модди улыбается, поднимая на него заинтересованный взгляд. — А коробочки для колец тоже с бантами и в упаковке? — А я откуда знаю? Мне до тебя предложения никто не делал, вообще-то! Модди фыркает. — Ты мне отказал. Думаешь, я сделаю тебе предложение ещё раз? — Карие глаза оказываются коварно прищурены, и Пугод аж подбирается, захлёбываясь возмущением. — Я тебе не отказывал, Модди! Я спросил, шутишь ты или нет! — Ты сказал, что надеешься, что шутишь, — поправляет его Модди. Уголки его губ подрагивают, когда он добавляет: — Это равнозначно отказу. — Да мы тогда знакомы были без году неделя! — Оправдывайся… — Клевещет он на меня, посмотрите… Каждую годовщину об этом вспоминаешь, злопамятная ты морда! Модди посмеивается и кивает в сторону стаканчиков с кофе. Пугод протягивает ему один и сам пробует напиток, блаженно щурясь и покачивая головой из стороны в сторону. — Ты хоть на безлактозном взял? — спохватывается Модди. — Совсем за дурака меня принимаешь? Конечно, на безлактозном! — С тобой всегда надо быть в напряге, мало ли, что ты там учудишь… — Модди фыркает, когда Пугод беззлобно ударяет его по ноге, и снова улыбается. — Держи, дарю. Не волнуйся, там не кольцо. Стаканчик оказывается отставлен на край стола, и Пугод заинтересованно распаковывает коробочку. Бант он откладывает в сторону, шуршащую бумагу отдаёт Модди, чтобы не забыть выбросить; трясёт подарком, пытаясь догадаться, что там внутри, но на все его предположения следует только пожатие плечами. Интрига держится не так уж и долго — спустя минуту Пугод обалдело смотрит на золотые карманные часы у себя на ладони. — Тебе нравится? — не выдержав его молчания, спрашивает Модди, тронув за коленку. — Очень! Ты как… Как узнал-то? — Ты говорил. — Пугод, ухватив цепочку, позволяет часам повиснуть. Потом смотрит на Модди. — Разве? — Да, когда мы на Щелкунчика ходили осенью. Там у какого-то джентльмена были карманные часы, и ты так вздохнул мечтательно… — Модди! — В одном восклицании Пугод вмещает восхищение, смущение, умиление, благодарность и ещё примерно сотню самых разных нежных чувств. — Ну нельзя же так… У меня не такой крутой подарок. — Неправда, мне очень понравилось, — спорит Модди, пока его пальцы всё так же ласково вырисовывают узоры по чужому бедру. — Льстишь мне, да? — дразнит Пугод и соскакивает со стола, чтобы беззастенчиво наклониться и Модди поцеловать. Коротко, быстро, почти мимолётно — но дышать они тут же начинают чаще, в унисон. — Может, лучше погуляем? — предлагает Модди, тоже вставая. — Город украсили красиво… — И на улицах меньше внимания, да? — Пугод смеётся, мажет губами по щеке и кивает. — Да, пойдём. Но греть мои руки будешь ты, я перчатки в машине забыл! — Мы можем вернуться за ними. — Ну так неинтересно, Модди! Они за руки выходят из кофейни, столкнувшись на входе со своим знакомым: они перебрасываются парой слов, неудачно замерев у крыльца, отчего и расстаться им приходиться быстро — толпа была бы недовольна необходимостью их обходить. Широкоплечий мужчина занимает место в очереди. Его угрюмое выражение лица улетучивается в ту же секунду, когда он достаёт телефон и кому-то пишет. Отголоски его очарованной улыбки удаётся застать даже Джею, хотя в очереди посетитель стоял минут десять. Что поделать — уже вечер, ещё и пятница — считай, час-пик… — Добрый вечер, можно фильтр-кофе и… — Он достаёт телефон и зачитывает: — И лавандовый раф на миндальном молоке. Оба средние. — Да, конечно, что-то ещё? — Мужчина качает головой. Джей заранее отдаёт ему пряник, чтобы потом не забыть, и перед оплатой спрашивает: — Ваше имя? Я назову, чтобы отдать кофе. — Обси. Ждать напитков Обси решает внутри — и шагает до того самого стола в углу. Он хмурится, замечая там забытую кем-то ручку, и берёт салфетку из салфетницы, беззаботно принимаясь что-то там рисовать. Вид у него очень сосредоточенный, что вкупе с большой грозной фигурой создаёт умилительный эффект. Периодически Обси поглядывает на свой телефон, проверяя уведомления, но в руки его не берёт. Закончив рисовать, он откидывается на диван и смотрит в дальнее окно, грызя свой пряник. Когда Джей зовёт его за напитком, Обси подходит быстро. Помявшись на месте, он даже оставляет чаевые, сунув купюру в банку, а потом благодарит с улыбкой и оборачивается. За окном останавливается фигура в розовом — Обси, кажется, тут же забывает обо всем, громогласно желает всем хорошего вечера и толкает дверь плечом, чтобы выбраться наружу. Из кофейни не слышно, о чём он говорит с человеком, которого ждал, но Джей видит, как они целуются — рукава розового пальто очень заметны на тёмной куртке, и только чудом, наверное, Обси удерживает стаканчики и не расплёскивает их содержимое на снег под ногами. Пара уходит от кофейни, а через час наконец-то наступает время закрытия. Джей, погромче включив новогодние песни, от которых просто не может устать, подпевает им в один голос, пока убирается, и замирает только у того самого стола в углу. И не может перестать по-глупому улыбаться. Не стол, а натюрморт — вот тут лежит пряник, врученный Джасту, которого быстро увели домой; рядом с ним валяется перчатка Жирафа — интересно, помирился ли он с Нео? У самого края повисла еловая веточка, притащенная несносными детишками в сопровождении Сантоса и Клайда, и с ней очень красиво сочетается золотой бант с упаковки карманных часов, подаренных Модди своему, по всей видимости, очень любимому партнёру. Посередине красуется пластиковая синяя ручка, забытая школьниками, а под ней салфетка, на которой и рисовал Обси. Там нарисована ёлочка, вокруг снежинки, а снизу надпись: «Новый год к нам мчится, скоро всё случится». Джей улыбается, допевая припев послушно заигравшей в голове песни до конца, и мысленно соглашается. А куда оно денется, это туманное «всё»? Главное, что в мире есть любовь — много, много любви, а значит, и остальное приложится.