Если снежинка не растает

На самом одиноком корабле

Я приду к тебе с клубникой в декабре

Просто верь мне, как ребёнок, что так можно, тогда сможешь ты

Сорвать плоды те, что другие не смогли

В лицо бился порывистый, зимний ветер. Нео чувствовал себя героем какой-нибудь пушкинской повести — кажется, у него пару раз в произведениях фигурировала метель. В книгах это, конечно, выглядело куда романтичнее. Или, как минимум, Нео не задумывался о том, как оно ощущается на самом деле — в любом случае, в эпицентре метели он находиться не желал, но кто его спрашивал. Правой рукой он сквозь пальто бережно прижимал к груди пластиковый, хрупкий контейнер с клубникой. Левую приложил к бровям, чтобы хоть как-то видеть, куда он, собственно, идёт. Из-за «восхитительной» погоды ещё вчера утром вырубило электричество по всему городу, что предсказуемо вызвало перебои с транспортом, и сегодня автобусы ходили только по центру, а на такси цены подскочили так, что дешевле купить себе машину. В общем, в такую погоду нужно сидеть дома и носа наружу не высовывать — Нео так и планировал поступить, но… Было одно «но» — расстроенное, загрустившее и уже целую неделю тоскующее по солнцу. Жираф ни о чём его не просил и, более того, был даже спокойнее, чем обычно — может быть, именно его равнодушие Нео и напугало. Господи, раньше он даже представить не мог, что ради кого-то в отвратительнейшую погоду будет шататься по городу, мёрзнуть и упрямо надеяться, что хоть где-нибудь найдётся нормальная, сладкая клубника. В итоге ягоду Нео отыскал в каком-то нишевом винном магазине — пахла она не очень сильно, зато на вкус, как его заверили, была отменной. Обобрали его, конечно, совсем бессовестно, даже в декабре клубника столько стоить не может, но выбора не было. По пути выяснилось, что телефон на морозе благополучно разрядился, и оставалось только надеяться, что Жираф никуда сегодня из дома не выползет. Ну, как минимум, планов у него никаких не было… На центральных улицах, на удивление, было оживлённо. Даже, пожалуй, чересчур: приходилось лавировать в океане людей, чтобы ни на кого не налететь и не повредить ягоду. Ей и так от мороза, наверное, хреново будет, а уж если помнётся, пиши пропало. Нео свернул в переулок, надеясь срезать дорогу; людей тут почти не было, как и асфальтированного тротуара. Тропинка вдоль дороги была покрыта блестящим льдом — Нео почесал свободной рукой в затылке, натянул шапку пониже и стал внимательно смотреть под ноги. В голове бесновались тяжёлые, непривычные мысли; тревога скакала из одного угла сознания в другой, всё вереща и подбрасывая возможные исходы его «сюрприза». Она рисовала дивные картинки: Нео может наебнуться на льду, удариться обо что-то затылком, потерять сознание и замёрзнуть насмерть; он может просто сломать ногу в безлюдном месте и не иметь возможности даже позвонить в скорую; ещё его, конечно, непременно собьют, потому что из-за метели видимость отвратительная, а сам Нео нарушает правила дорожного движения только так. И, будто этого всего мало, тревога подсказывала: Жираф вполне может и не обрадоваться такому сюрпризу. Или у него кто-то может быть в гостях, а ещё он может на что-то обидеться, может уехать, может захлопнуть дверь перед его носом… Эти «может» и «а если» роились под шапкой, и заткнуть их не получалось. У Нео вообще как-то туго складывалось с любыми отношениями. Романтических и вовсе не было ни разу, да и дружить у него тоже не всегда получалось — не то чтобы проблема была только в других, он и сам тоже не лучший друг, наверное… Нео было привычнее полагаться на себя одного и заботиться в первую очередь о себе — и потом, может быть, о ком-то ещё, если надо. Здравая, по его мнению, позиция — кто-то говорил, что эгоистичная, но Нео такие высказывания не воспринимал всерьёз. И тут — Жираф. Звучит, как диагноз, что-то в духе: «Сожалеем, но у вас обнаружена пятнистая злокачественная опухоль в районе сердца». Ощущалось оно примерно так же в момент, когда Нео понял, что влюбился. И в кого?! В язвительное, несносное создание с шилом в заднице и ненавистью к скуке. Нео, может, именно поэтому старался казаться скучным — только не сработало, Жираф видел его насквозь. Своим ожившим летом в глазах сканировал и приходил к собственным выводам, которыми не спешил делиться. И куда эта опухоль его привела? К чему подтолкнула? Нео не соглашался на влюблённость, он не собирался вот так безумно падать в омут, но захлебнулся в звонком смехе и оказался приворожён улыбкой. Безумие, чёртово безумие. Он ведь был волком-одиночкой, и ему это нравилось. Но появился Жираф — и стройная, красивая система с его появлением превратилась в обломки. Самое удивительное — Нео об этом не жалел. Не жалел даже сейчас, когда пальцы немели, зуб на зуб не попадал, а копчик он, по ощущениям, уже отбил — трижды падал, трижды! Главное, что не на клубнику — та оставалась более-менее целой, он каждый раз проверял. Вот и как это назвать, если не болезнью, а? Чтобы одно вскользь обронённое «вот бы клубники сейчас» побудило в такую погоду тащится через весь город с крошечной коробочкой ягод? Почему не подождать, как нормальный человек, пока электричество восстановят, или хотя бы погода наладится, или автобусы снова нормально ходить будут? Но Жираф сказал об этом сегодня, ещё и так… доверчиво. Тем самым тоном, которым дети обычно «по секрету» сообщают о том, что написали в письме Дедушке Морозу. Не то чтобы Нео собирался играть роль волшебного старца — максимум рыцаря. Нужная многоэтажка казалась Александрийским маяком как минимум — в смысле, чудом света. Нео даже не сразу поверил, что дошёл. Ему казалось, на пути должны быть ещё трудности, как в сказках — три испытания, какая-нибудь смертельная опасность до кучи… С другой стороны, он три раза падал — чем не испытание и не опасность? И всё ещё неизвестно, как отреагирует на его появление Жираф. Они даже не встречаются, а он не предупреждал о том, что заглянет в гости… В подъезд он проник беспрепятственно — без света домофон не работал. Дальше уже было сложнее: подниматься в темноте по лестнице и пытаться разглядеть номера квартир, так ещё и не уронить клубнику и не споткнуться о неудобно-низкие ступеньки. Нео замер перед дверью, зачем-то прокашлялся и занёс руку, чтобы постучать. Сердце ухнуло, забилось под желудком — такое волнение не встречалось, пожалуй, ещё с тех времён, когда нужно было выходить в школе на сцену и рассказывать стихи, глядя на аудиторию. Сердито себя одёрнув, Нео поудобнее перехватил клубнику и ударил костяшками в дверь пару раз. В ушах зашумело. Пока ещё не было поздно, и он даже сумел бы сейчас сбежать… Но не стал. Щёлкнул ключ, и дверь распахнулась. На пороге возник Жираф с фонариком — тот ударил в глаза, и Нео отшатнулся и зажмурился. — Тебе только зашипеть не хватает, — рассмеялся Жираф, — и чисто вампир. — Я просто не ожидал! — Проходи давай, вампир. — Посмеиваясь, Жираф затащил его внутрь и положил фонарь на полку, направляя луч в потолок. Он был очень домашним — в длинном, до середины бедра, свитере, вязаных носках и со смешно завязанными на макушке волосами. — Телефон сел? — Ага, — рассеянно подтвердил Нео и протянул ему клубнику. — Это тебе. Жираф недоверчиво глянул на него и вздрогнул, когда коснулся его пальцев, держащих контейнер. — Замёрз? — Есть такое, — Нео неловко улыбнулся, — но ничего, у тебя тепло, быстро отогреюсь. — Чай будешь? — Жираф прижал клубнику к себе, кажется, не особо ею и обрадованный. Нео кивнул. — Раздевайся давай, чего стоишь-то… В тесной прихожей повисло молчание. Нео наполнялся неловкостью, как зал кинотеатра людьми в день премьеры — он прямо-таки чувствовал, как господа робость, «на-что-ты-рассчитывал» и тревога занимают свои кресла у него в голове. — Пойдём на кухню, — дождавшись, когда Нео расшнурует ботинки, скомандовал Жираф и забрал фонарь. На кухне стало веселее: в компанию к фонарику была включена какая-то модная лампа, работавшая, по всей видимости, на батарейках. — Прикинь, пришлось достать старый чайник, чтобы воду нормально кипятить. — А кастрюля тебя чем не устраивает? — Да не особо удобно из неё воду выливать в кружки, знаешь ли, — фыркнул Жираф и потряс спичкой, туша огонь. Блаженно зажмурился. — Вкусно пахнет, да? Нео кивнул. Он не мог прекратить улыбаться, рассматривая Жирафа: на задней стороне шеи игриво торчала кудряшка, оказавшаяся слишком короткая для хвоста, а ещё оказалось, что весь свитер у него в небольших рисунках снежинок. Взгляд скользнул ниже, на ноги, обрисовал каждую родинку, трогательно-острые коленки и изящные щиколотки. Жираф был не просто красив — он был совершенен в своей особенной, какой-то античной, божественной красоте. Ещё и рассказывал что-то весёлым, радостным тоном, по всей видимости заметив, с каким видом Нео помалкивал. — Тебе чай с сахаром? Молоком? — С сахаром, без, — на автомате отозвался он и вздрогнул, когда Жираф опустил перед ним кружку. — Спасибо. От улыбки, брошенной ему в ответ, перехватило дыхание, но куда больше чувств вызвал этот взгляд — потемневший, пронзительный, заинтересованный и благодарный одновременно. И ведь Жираф до сих пор не спросил, какого хрена Нео вообще к нему припёрся. — Голодный? — Жираф присел на край стола, и только тогда до Нео дошло, что себе тот чай не сделал. Он покачал головой; Жираф недоверчиво прищурился, но говорить ничего не стал. Нео сделал ещё один глоток, опустил кружку на стол и выдохнул, расслабляясь. Жираф, не разрывая их зрительный контакт, протянул руку и погладил его по волосам. Сердце отчётливо пропустило один удар, и Нео только надеялся, что не вытаращился сейчас по-глупому, а просто улыбнулся. Жираф хихикнул; его пальцы зарылись глубже, принялись массировать кожу головы, и Нео подался к нему ближе, чтобы было удобнее, почти уткнулся лбом в ему в плечо, кое-как умудрившись сохранить расстояние. — А остальные мои капризы ты будешь исполнять так же оперативно? — В голосе Жирафа сквозила тёплая насмешка и кокетство, но Нео чувствовал, что спрашивает он не об этом. И от ответа Нео зависеть будет многое, если не всё. — Я думал, ты и не заметил, что это клубника, — пробормотал он, не будучи до конца уверенны в том, что правильно истолковал чужой вопрос. — Если я не сказал, не значит, что не заметил. — Я буду. — Нео поднял голову, чтобы их взгляды пересеклись снова. — Не хочу, чтобы ты… — Он сконфуженно замолчал, пожевал губами и быстро добавил: — Чтобы ты чувствовал себя никому не нужным. Хочу, чтобы если я сказал тебе, что всё будет хорошо, ты мне верил. Жираф улыбнулся — как будто из-за густого тумана пробилось солнце, и Нео знал, он был уверен, что вид у них обоих сейчас очарованный и влюблённый. Очевидно влюблённый. — Я уже тебе верю, — признался Жираф, и его пальцы скользнули ниже, к виску, заправили и так спокойно лежащие волосы за ухо. Он вздрогнул, будто бы разом смутившись, и убрал руки, обеими потянувшись за клубникой. — Попробуем? — Помой сначала, — встрепенулся Нео. Жираф хихикнул, соскочил со стола и послушно зашумел у раковины. За ним нельзя было не наблюдать — но так хотелось ещё и касаться. И, наверное, теперь было можно, да? Это ведь… считается за начало отношений? За взаимность? Жираф вернулся, уселся точно так же, но теперь на его коленях стояла миска с клубникой. Он зажмурился, поднёс её к носу, принюхиваясь, и засунул в рот целую ягоду. И блаженно замычал, покачивая головой из стороны в сторону. — Пробуй, — велел он, поднося клубнику к губам Нео. Пришлось откусить, куда деваться — и ошарашенно приподнять брови, проглатывая сладкую, спелую ягоду. — Обалдеть, как будто летняя, нормальная… — Это ты везучий просто, — сказал Жираф с гордостью. Нео рассмеялся; не удержавшись, вскочил и вплотную подошёл к Жирафу, самозабвенно лакомящемуся клубникой. — Можно? — Он коснулся его пальцев с зажатой ягодой. Жираф кивнул, и его глаза блеснули томным интересом, когда Нео обхватил его кисть и подтянул к своему лицу. — С рук у меня будешь есть, да? — поддразнил его Жираф. Нео улыбнулся, облизнул губы от клубничного сока; наклонился ещё ближе, потёрся кончиком своего носа о его. Жираф выдохнул, но не отстранился; напротив, руки на плечи уложил, погладил, до шеи провёл щекотно-невесомую полосу… Нео мазнул по скуле, щеке, подбородку, оказался рядом с губами, и Жираф чуть двинулся на встречу, так оробев внезапно, что сердце подскочило от сладкого волнения. Хотелось бормотать глупую, влюблённую чушь, но Нео прижался к его губам, чуть шевельнул языком, прося поддаться, раскрыть, впустить… Жираф его не оттолкнул. Он почти бросился вперёд, грудь в грудь впечатываясь, и целовал его в ответ с исступлённой, горячей нежностью, с клубничной страстью, и Нео никого в жизни так сильно не желал осыпать всем, чем только можно. Будто плоды его любви только Жираф один и мог сорвать, только для него Нео однажды и поплыл по бескрайнему океану этой сложной жизни. В их поцелуях не было ни грамма дешёвой романтики, ни капли пошлости, только жажда быть друг у друга, принимать на уровне мыслей, спутаться друг с другом не конечностями, но сознаниями. Просто быть рядом. — Смотри, — когда они нашли силы оторваться от манящих губ и стояли, обнимаясь, воскликнул Жираф, — там луна вышла! Он подскочил — потащил Нео за собой, обхватив запятье пальцами. Замер у окна, с приоткрытым ртом глядя на то, как подуспокоившаяся метель серебрит землю под мирное, тусклое свечение луны. — Там даже звёзды видно, — шёпотом пробормотал он. И обернулся с загоревшимся взглядом: — Нео, пойдём на улицу, а? Там как раз так хорошо небо будет видно, света же нет! Ну? Пойдём же, да? Пойдём? Ну чего ты улыбаешься! Нео не мог оторвать от него глаз — от такого живого, искреннего, настоящего… Удивительного, как летняя клубника в морозном декабре. Ну и как ему такому отказать, а?