Если снежинка не растает

— И, значится, мы приходим к выводу, что взвешенная сумма коэффициентов эластичности спроса… Душенька резким движением вытаскивает наушник. Занудный голос препода действует на мозг отвратительно, сводя все попытки умственных потуг на нет. Да в конце декабря вообще учиться не хочется! Гирлянда, мигнув, опять переключается на дурацкий режим, грозящий развитием дёргающегося века. Душенька прикидывает расстояние до розетки — далековато, но со стоном поднимается и идёт щёлкать по маленькой кнопке, принудительно заставляя гирлянду гореть всё время. Он бросает взгляд в окно и ёжится. Из-за темноты кажется, что сейчас уже глубокая ночь, хотя на деле всего-то пять вечера. Вернув наушник в ухо, Душенька совершает набег на кухню. Его плечи опускаются, когда он замечает, что мандаринов в корзине осталось совсем мало — значит, нужно написать Обси, пусть по дороге домой купит хотя бы килограмм. Ответственно почистив себе три мандарина, Душенька возвращается с ними в спальню, по одной дольке забрасывая в рот и растягивая цитрусовое удовольствие на подольше. Лекция наискучнейшая, но, к сожалению, прислушиваться к ней надо — препод коварно устраивает перекличку в рандомные моменты, а ещё периодически задаёт вопросы в конце пары. В общем, приходиться стараться держать глаза открытыми и по возможности не отвлекаться слишком сильно. Обычно время онлайн-лекций Душенька тратит на выполнение ещё каких-то заданий, но к концу семестра он без зазрения совести позволяет себе расслабиться. Когда проходит почти половина лекции, домой возвращается Обсидиан. Душенька хмурится — обычно тот приходит позже — но всё равно идёт встречать, прихватив с собой на всякий случай телефон. Обси выглядит, как нашкодивший кот. — Привет! — улыбается ему Душенька и ныряет в объятия. — Я же холодный! — Обси бережно кладёт руки ему на пояс и оставляет короткий поцелуй на губах. Этого Душеньке недостаточно, он втягивает его в ещё один, нормальный, самозабвенно игнорируя морозный запах. — Я тоже по тебе соскучился. — А я не говорил, что скучал. — Душенька хитро ухмыляется, стряхивает с шапки Обсидиана снежинки и прислушивается к лекции, надеясь, что не пропустил перекличку. — Какой же ты! — Какой? — Вредный! — объявляет Обси и обхватывает его лицо обеими руками. Душенька ойкает — холодно — но тянется за ещё одним поцелуем и отказа не получает. Он отступает и прислоняется к стене плечом, наблюдая за тем, как Обсидиан топчется у порога, почему-то не торопясь раздеваться. Это заставляет нахмуриться. — А у тебя там разве лекция не идёт? — предпринимает неловкую попытку прогнать его Обси. Душенька показывает на наушник, и Обсидиан тоскливо вздыхает. И мнётся, всё ещё кутаясь в свой пуховик. — Что такое? — убедившись, что лектор переключился на новую задачку, уточняет Душенька. — Ничего! — Обси невинно хлопает ресницами, но и сам понимает, что его словам не верят. Он жалобно выдыхает и резким движением снимает верхнюю одежду. У Душеньки определённо загораются глаза, и, честное слово, умей он свистеть, сейчас бы присвистнул. — Это, если что, случайно… — Помолчи, я лекцию не слышу, — просит Душенька. Обсидиан послушно закрывает рот и даже застывает на одном месте. Его заминку теперь легко можно понять — вместо брюк и водолазки, в которых он ушёл с утра, на Обсидиане красуется короткое голубое платье, смахивающее на шубу. Ткань опасно натянута на груди, того и гляди, разойдётся по швам; а подол, украшенный дешёвым искусственным мехом, еле-еле достаёт до середины бёдер. — И откуда у тебя… такое? — кашлянув, уточняет Душенька. Обси краснеет. — Ты не подумай, что я какой-то извращенец! У нас просто набирали волонтёров съездить на неделе в детский дом с подарками, и я решил вызваться Дедом Морозом… — Но что-то пошло не так и тебя превратили в Снегурочку? — хихикает Душенька. Обсидиан мучительно стонет. — Нет! Нас повели примерить костюмы, и оказалось, что размерам на Алиэкспрессе доверять нельзя. В костюм Деда я даже не влез, а Новикони в Снегурочке утонула. Душенька не выдерживает — смеётся во весь голос, отлично представляя описанную ситуацию. Обси пытается было обиженно поджать губы, но не выходит — он широко улыбается, ловя его взгляд. — А потом, когда мы собирались уже обратно переодеваться, выяснилось, что на мою одежду пролили кофе. Ну и не ехать же мне домой голым? — Оригинальное решение! — Душенька прислушивается к лекции и удовлетворённо кивает. — Голодный? — Ну… Ты, конечно, не шоколадный зайчик, но тебя бы я тоже съел. — Обсидиан играет бровями, и Душенька старается рассмеяться, но получается только предвкушающе облизнуть губы. — Пойдём, Снегурочка, — он берёт Обси за руку, — расскажешь, где была… — А что, спеть песню слабо? — Расскажи-ка, милая, как дела, — не теряется Душенька и смеётся, толкая Обсидиана на кровать. — Между прочим, у тебя сейчас пара, — напоминает тот, поправляя подол шубы Снегурочки. — Точно. — Душенька кивает, отключает наушники и, выкрутив звук на максимум, бросает телефон на постель. — Внимательно слушай, Обси, очень внимательно, потом перескажешь мне… Душенька устраивается на его коленях, скользит пальцами в искусственный мех. Обси кладёт ладони чуть выше его колен, медленно ведёт вверх по бёдрам. — А из тебя бы вышла чудесная Снегурка, — усмехается Душенька, стягивая резинку с его волос. — Вон какая у тебя грива! — А это главное для Снегурочки? — Обсидиан косится в сторону телефона. — Ну и скукота у вас! — А ты думал, что я просто так жалуюсь? — Душенька вздёргивает бровь и невзначай проезжается пахом по паху. — Наверное, будет очень грустно запачкать костюм, да? — Меня пугает твой тон. Душенька смеётся, ловко расправляясь с застёжками на «шубе». До конца расстёгивать платье он не собирается — полураздетый Обси выглядит бесподобно. Его взгляд масляный, возбуждённый, щёки красные, а образовавшийся кокетливый вырез только подчёркивает широкие грудные мышцы. Душенька без капли смущения скользит под ткань, касается сосков и мокро целует Обсидиана в шею. — Может, ещё станцуешь мне, Снегурочка? — хихикает он. — Издеваешься, да? — Ничуть, — честно отвечает Душенька. Обси подаётся вперёд, ловит его губы, раздвигает их языком и ныряет внутрь, срывая глухой стон. Это первый за день нормальный, полноценный поцелуй — Душенька жадничает, напирает, но Обсидиан упрямо вынуждает его замедлиться. — Тише, родной, тише, — шепчет он. — Хочу тебя, — капризничает Душенька. Его всегда сводит с ума близость Обси и, Господи, он даже готов согласиться с тем, что в свои двадцать просто озабоченный сексом подросток, а не взрослый благоразумный человек, только упакуйте ему эту Снегурочку срочно! Можно даже без бантика сбоку. — Я же никуда не денусь, — напоминает Обсидиан ему на ухо. От этого мягкого голоса по позвоночнику спадают мурашки, и Душенька жалобно хнычет. Он в совершенстве знает, как нужно себя вести, чтобы вить из Обси верёвки. А тот из раза в раз ведётся, и, как сейчас, охотно целует его, бормочет нежности. Душенька плавится в его руках, будто невзначай трётся о его живот своим затвердевшим членом и безнаказанно лапает плечи и грудь. — Какой ты нетерпеливый. — А тебе и жалко, да? — Я о тебе беспокоюсь, — даже обиженно бормочет Обси, — у тебя сейчас пара же… — Скажу, что я здесь, когда перекличка начнётся, и всё, — отмахивается Душенька, — конец декабря, пусть совесть имеет! Обсидиан колеблется, задумчиво гладя его по бёдрам. Душенька снова его целует, снимая слова сомнений, стараясь сорвать все ограничения с мозга Обси. Его умоляющие касания срабатывают — он ощущает рваное дыхание на шее и вальяжную хватку на заднице. — Позволишь мне вылизать тебя? Душенька от хриплого, полного желания голоса дрожит. Он хвалит себя за предусмотрительность — хотя почти все их пятничные вечера кончались одинаково — и без малейших сомнений кивает. Душенька расслабляется, позволяя Обсидиану ворочать его по собственному уразумению. — Оставь, — замечая, что тот собирается снять с себя платье, просит он, — пожалуйста. — У тебя новогоднее настроение? — Обси слушается, бережно укладывает его на спину и осторожно сдвигает валяющийся рядом телефон в сторону. — Будет неловко, если у тебя внезапно включится микрофон. — Пусть завидуют, — ухмыляется Душенька и рвано выдыхает сгустившийся воздух, когда его шеи касаются чуткие губы. Обсидиан неспешно спускается ниже, задирает футболку, чтобы приласкать соски, и в его движениях нет ни крошки грубости, резкости. Душенька изнывает от похоти, застилающей глаза — он ёрзает, подаётся к рукам Обси и выпаливает жалкое «наконец-то!», когда Обсидиан стягивает с него домашние шорты вместе с бельём. — Между прочим, Дедушка Мороз плохим мальчикам подарки не дарит, — сообщает Обси, большим пальцем растирая вязкую смазку по члену. Душенька хихикает, тут же срываясь на стон. — Ну и ты не Дед Мороз, а Снегурочка, — возражает он и охает, когда большие ладони ловко раздвигают его бёдра и приподнимают задницу. — Оправдания, — фыркает Обсидиан прямо в расселину, и Душенька дёргается, всем своим существом желая ощутить язык в себе. — Не сдерживайся, пожалуйста. Я хочу слышать, как тебе хорошо. — Обси! Имя перетекает в стон: Обсидиан раздвигает ягодицы и звонко целует кожицу, лижет края, самым кончиком скользит внутрь, и от его ласки Душеньку размазывает по постели. Обси придерживает его, не позволяя елозить, и ныряет глубже. Слюны он не жалеет, громко причмокивает, и Душенька хочет закрыть уши, потому что эти пошлые звуки пробуждают в нём что-то дикое. — Обси… — Он подаётся вперёд, стремясь заполучить больше удовольствия, но назло ему язык пропадает. Обсидиан проходится лёгкими укусами по краям, и Душенька извивается под вездесущими руками. Они уже давно не холодные, напротив, своим жаром опаляют кожу; гладят внутреннюю часть бёдер, сжимают ягодицы, щекочут низ живота. — Пожалуйста! — Не торопись, жаным. — Обси посмеивается, втягивает кожу чуть ниже тазовой косточки, трётся шершавым подбородком о бёдро. — Дай мне распробовать тебя, хорошо? В груди печёт — это всё слишком медленно, слишком долго, а Душеньке хочется иначе: быстрее, глубже, больше. Он дёргается и полузадушенно стонет, осознавая, что ничего своими действиями не добивается. — Такой ты красивый, вкусный, самый восхитительный, — шепчет Обсидиан. Его глаза неотрывно смотрят на Душеньку, и он бы рад отвести взгляд, но физически не может. Сердце торопится куда-то, обгоняет свой привычный ритм; шею печёт от румянца, и очень хочется грязно материться, чтобы собственные эмоции уместить в слова, но Душенька подобного себе не позволяет. — Такой сладкий. — Обси, ну перестань, — скулит он, закрывая лицо ладонями. О, он отомстит, обязательно отомстит за все эти уязвимые, громкие чувства; Душенька знает, как Обсидиана можно смутить, и он ещё пожалеет о сегодняшней медлительности! Обси зарывается лицом в его задницу, сжимает бёдра и языком мокро вырисовывает круги, прежде чем самым кончиком проникнуть внутрь. Душенька стонет. Это побуждает Обсидиана усилить ласки: его язык ввинчивается глубже, ощущается чётче. Сквозь пелену возбуждения Душенька каким-то чудом умудряется услышать начало переклички — протягивает дрожащую руку к телефону, чтобы откликнуться как можно быстрее. Обси не замедляется ни на миг, напротив, только усиливает напор, и скользящая, влажная нежность заставляет Душеньку то и дело подаваться к языку, стремясь заполучить ещё и ещё больше. — Здесь! — выпаливает он, едва лектор произносит его имя. Единственная гласная в слове оказывается предательски растянута полустоном, и Душенька судорожно краснеет, кое-как вырубая микрофон. — Какой прилежный студент, — смеётся Обсидиан прямо между ягодиц и опять ныряет внутрь. Он его самым естественным образом вылизывает, смакуя, и Душенька мечется по постели. Ему хочется уйти от непрерывного, щекотного наслаждения и в то же время насадиться ещё глубже и никогда с этого лица не слезать. Он теряется — совершенно растворяется в ласках, не скулит, но хнычет; и Обси прижимает его бёдра к постели сильнее, шепчет что-то в духе «не дёргайся», но Душенька вряд ли способен слышать его сейчас. Ему хорошо — так хорошо, что ресницы тяжелеют под влагой. Обсидиан не стесняется вообще ничего, он причмокивает, добавляет ещё больше слюны, скользит языком туда-обратно, будто трахает, и Душенька выгибается на постели. Он тянется было к члену, изнывая от желания кончить, но Обси его руку отталкивает. Он накрывает истекающую смазкой головку своей ладонью, ведёт по кругу, трёт уздечку — и при всём при этом не прекращает свои неторопливые движения языка. — Обси, — умоляюще шепчет Душенька, хватаясь за его ладонь. Ответа не следует, но Обсидиан ускоряется, и от хлюпов слюны в своей заднице, от практически чавкающих звуков Душеньку укутывает удушливая волна смущения. Он стонет и наконец-то кончает, беспорядочно трепыхаясь. Его ноги случайно ударяют Обси, когда он постукивает пятками по постели от пронзительной, острой волны оргазма. Пальцы поджимаются, и только тогда Душенька обмякает, тяжело, хрипло дыша. По спине щекотно стекает крупная капля пота. — Умница какая, — радуется Обсидиан, — вкусный, Душенька, ты такой сладкий… — Обси-и-и, заткнись, — умоляюще тянет он. Обси смеётся, короткими поцелуями плотно проходится до члена, оставляет засос на бедре, а потом совершенно бесстыдно облизывает его живот. — Обси! — Я же говорю, что ты вкусный. — Он подмигивает, наверняка издеваясь. Душенька выдыхает, дрожащей рукой тянется к телефону, готовясь увидеть, что всё это время у него был включён микрофон, но этого не происходит — собрание вообще уже закончилось. — Мандарины тоже вкусные, — буднично сообщает он Обсидиану, — только почти закончились. Родные глаза смеряют его неповторимым взглядом. Душенька поджимает губы, собираясь оправдываться, но Обси утыкается лбом ему в грудь и бессовестно ржёт. — Ты восхитительный, знаешь же? — Знаю, — улыбается Душенька, — но говори об этом чаще. Ты в шубе не запарился своей? — А что, хочешь её с меня снять? — Может быть. — От широкой улыбки скоропостижно начинают болеть щёки, но ведь невозможно оставаться равнодушным, когда на тебя так смотрят! Осенённый дурной, но привлекательной идеей, Душенька подтягивает Обси к себе и на ухо поёт, пародируя голос оригинала: — Наконец сбываются все мечты, лучший мой подарочек — это ты! Обсидиан от смеха хрюкает, а потом сгребает его в охапку и прижимает к себе чуть ли не до скрипа костей. Душенька пищит, но льнёт ближе, цепляется в ответ и улыбается. — Ты тоже мой самый лучший подарочек, — признаётся Обси громогласным шёпотом. — Это я тебе по секрету. — Наверное, ты очень плохо себя вёл, раз тебе в подарок достался я, да? — Напротив, — серьёзнеет Обсидиан, — я до сих пор не понимаю, что такого сделал, что смог быть рядом с тобой. Нет, молчи! — К губам прижимается палец, и Душенька прикусывает его. — Ты временами очень дурной, вредный и вообще злюка хитрая, но ты единственный, кому я хочу посвятить всё своё время. Единственный, кого я хотел бы любить, понимаешь? — Обси… — Душенька обеими ладонями обхватывает его лицо, умиляется румянцу на чужих щеках. — Я тоже тебя люблю. — Знаю, — Обсидиан трётся о его руку, не отрывая взгляда от его глаз, — ты каждый день это показываешь, даже когда не замечаешь. Душенька краснеет и молча тянется за поцелуем. За окном, падая, шуршал снег; кто-то торопился по делам, кто-то — домой; Дед Мороз (настоящий, честное слово!) уже готовил подарки для детей, а два влюблённых сердца бились в унисон. Бились, бьются и будут биться.

Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.