Если снежинка не растает

— Нет! — вопит Секби с таким надрывом, словно Джаст сейчас кого-то убил. — А что такое? — Он оборачивается, как нашкодивший кот. — Ты зачем сметану в салат бахнул? Джаст молча приподнимает бровь. — Тут майонез нужен! — Фу, — кривится он, — это же не селёдка под шубой! — Ещё бы ты туда сметану добавил! — Я совсем, по-твоему? — Джаст даже оскорблённо поджимает губы. — Ничего не знаю, в моей семье оливье делали со сметаной! — Извращенцы, — подытоживает Секби, — скажи ещё, что вы туда яблоко добавляли! — Кто-то добавляет яблоко в оливье?! — Многие. — Секби жмёт плечами и присаживается у духовки, рассматривая курицу внутри неё. — Мне кажется, она не успеет приготовится. — Когда кажется, — Джаст щёлкает его по лбу, — креститься надо. Твои слова! Секби вздыхает и смотрит на него снизу вверх. Джаст ничуть не смущается, только поправляет сползший с плеча новогодний свитер. Растянутый, мягкий, и, что примечательно, спизженный у самого Секби — Джаст вообще никогда не делал различий между своими и чужими вещами. Всё, что принадлежало Секби, легко могло изъяться и быть использовано; но не дай бог хоть кончиком ногтя дотронуться до ноутбука Джаста, проклятия и причитания на весь вечер обеспечены. — Чего ты так смотришь? — бормочет он. Секби вздрагивает, осознавая, что слишком долго пялился, и расплывается в улыбке. — Тобой любовался. — Он подмигивает, и Джаст закатывает глаза, пряча смущение. — Отнесёшь салат в комнату? — Ага. Покладистый ответ заставляет искать подвох, но Секби некогда слишком много думать: нужно следить за курицей и параллельно строгать салаты. А ещё бороться с соблазном всё попробовать и съесть половину при готовке — ну а что поделать, у студентов вместо желудка — бездонная дыра и постоянный голод в придачу. Приходится терпеть, до полуночи ещё часов шесть, если округлять. На кухню заходит Алфёдов с большой кастрюлей. — Ты всё ещё тут торчишь? — удивляется он, ставя кухонную утварь в раковину. — А я говорил, давайте просто доставку закажем… — Ага, и всю атмосферу праздника убьём, отличный план, Уолтер! — Секби злорадно наблюдает за тем, как кран плюётся в друга водой. — Мы Новый год в общаге отмечаем, тут атмосферой, — Алфёдов поводит носом, — и не пахнет! — Да что бы ты понимал! Они смотрят друг на друга долгую минуту; порог перешагивает Джаст. — О, Алфёдов, а одолжи-ка нам кастрюлю! А то салат правда будет в тазике… — Это вы сколько готовить собрались-то? — ошалело бормочет он. — Только сами мойте, идёт? — Да-да, шагай отсюда, шалопайчик, — поторапливает его Секби, — а то мешаешь! — Чему это?! — возмущается Алфёдов. — Изготовлением заправки для салата! — Секби принимает самый важный вид и взмахивает ножом. — Угадай, что ещё белое… — Так, всё! Исчезаю! Алфёдов торопливо уходит к себе, а Джаст хихикает ему вслед. Одаривает Секби осуждающим взглядом, но тому хоть бы хны — стоит, всё так же лыбится и картошку кромсает. — Ты хочешь кастрюлю оливье заебашить, что ли? — спрашивает он. Джаст пожимает плечами. — Ну смотри, мы с тобой ту салатницу за один присест умнём. Плюс Альцест, Алфёдов, Сантос… Сантос Клайда с собой наверняка притащит, а это уже шесть человек. Ещё Хэвил говорил, что забежать может… Две недели назад, правда. — Понял, не возникаю, — смеётся Секби и суёт себе в рот кусок колбасы. Тут же облизывает пальцы, и Джаст вздыхает. — Руки иди мой! — Что, брезговать будешь? — дразнится он, тем не менее, слушаясь. — Как слюнями обмениваться, так пожалуйста, а такое… — Я, — перебивает его Джаст, — на твои слюни имею эксклюзивное право. А остальные перебьются. Давай, не спорь. Секби хохочет, тщательно моет руки и коварно стряхивает воду в сторону Джаста. Тот только глаза закатывает, занимая чужое место и принимаясь ловко разбираться с овощами. Секби — как будто что-то измениться успело! — снова присаживается проверить курицу, потом тяжко вздыхает и, не найдя занятия получше, прилипает к Джасту со спины. — Ну что это такое, — ворчит он, — злодей. — Чего это сразу злодей? — Секби неторопливо ведёт с бедёр повыше, очерчивает бока и сцепляет руки на животе. Хвост тоже не дремлет — обвивает лодыжку, ловко пробравшись под штанину. — Отвлекаешь меня. Вдруг я палец себе отрежу? — Не отрежешь, ты же умница! — Секби пародирует его тон и звонко целует в шею. Джаст вздыхает, но попыток прогнать его не предпринимает. Знает же, что бесполезно: Секби сильнее его в пару раз, если он не захочет отпустить, хрен ты из его объятий выберешься. — Что нам ещё осталось сделать? — переложив всю картошку на дно кастрюли, спрашивает Джаст. — Ну смотри, селёдка под шубой готова, — охотно начинает перечислять Секби, — курица печётся, одна порция оливье есть, вторую мы прямо сейчас готовим… Бутерброды с Алфёдова, картошку Альцест притащит, он в аэрогриле обещал сделать… И всё вроде. — По списку проверь! — Я не хочу от тебя отходить, — воздух щекочет шею, и Джаст покрывается мурашками, — так что вспоминай сам. — У меня в кармане телефон, посмотри там. Нормально просьбу Секби, конечно, не выполняет — расцепляет ладони, скользит под резинку штанов, потом наигранно ойкает и притворяется, что перепутал. Джаст пихает его в бок, сдавленно хихикает и крепче сжимает нож, чтобы случайно его не выронить. — Пароль-то помнишь, чудила? — Помню, — горячие губы жмутся к плечу, — я всё помню, что с тобой связано. Джасту кажется, со стороны улыбка, с которой он смотрит на морковку в своих руках, определённо может быть истолкована неправильно, но ничего с собой поделать не может. Это просто Секби — такой родной Секби, и он любит просто и незатейливо, но так ощутимо, что невозможно оставаться к нему равнодушным. — Итак, — прокашливается он и поднимает телефон повыше, — салаты все на нас, остальное я уже назвал. От тарталеток мы вроде бы отказались, тут вопросительный знак стоит… А сок кто купить должен был? — Не знаю, — Джаст безуспешно прогоняет улыбку с губ, — у нас в холодильнике мультифруктовый есть, если что годится. А шампанское? — Альцест с утра притащил и водку, и шампанское. — Секби большим пальцем неловко ставит галочки напротив выполненных пунктов. — Мандарины у нас оставались? — Немного. Или ты думаешь, мы прям без десерта не обойдёмся? — Ну мандарины щас хуй найдёшь, — ворчит он, блокируя экран телефона. — Тебе засунуть? — Прямо на кухне? Извращенцы! — басит Альцест с порога в кухню. Секби гогочет, а Джаст только глаза закатывает. — Вы мне скажите, у вас соль есть? — На, — Джаст протягивает ему солонку, — только съебитесь уже все, не мешайте! Альцест ржёт во весь голос, и Секби тоже смеётся, утыкаясь лбом в затылок. Джаст машет на них ножом и с равнодушным выражением лица возвращается к кромсанию несчастной морковки. — Мне тоже съебаться? — уточняет Секби и целует его прямо в ухо. — Вот доведёшь меня и будешь в комнате сидеть, — угрожает Джаст, но злости в его голосе нет. Альцест хмыкает, на них глядя. — У вас хоть новогоднее настроение есть? — А как иначе оливье строгать? — показательно возмущается Секби. Джаст фыркает, поправляет свой новогодний свитер, акцентируя на нём внимание. Альцест вздыхает. — Ладно, пойду я, спасибо за соль! — Ты вернуть не забудь! — кричит ему Секби и слышит из коридора многообещающее «ага». — Тебе помочь чем-то? — Да, помой нож и присоединяйся. — Джаст двигается в сторону, чтобы места за столом хватило им обоим. Секби печально охает, но не спорит, и его хвост пропадает с ноги первее всех. Джаст мурлычет себе под нос новогодние песни, игнорирует причитания Секби, который выяснил, что нож тупой, и даже милостиво проглатывает шутку о том, что в этой комнате такая проблема не только у ножа. Оливье оказывается готово — в этот раз Секби побеждает в драке за майонез и вываливает в салат чуть ли не полпачки. Джаст предсказуемо кривится и ворчит, но в ответ получает только добродушные подначивания. — Курица такая же, как твои мозги, — сообщает он, присаживаясь у духовки. — Я же говорил, она в общажной духовке долго будет печься… — Время до полуночи ещё есть, — Секби подхватывает кастрюлю с оливье, — успеется. — Ну да, конечно! Это ты забыл её вовремя поставить, значит, твоя вина. — Джаст поднимается и неохотно начинает прибираться на кухне. То, что в общаге почти никого не осталось, не значит, что можно забить на уборку, там более завтра этим точно заниматься не захочется. Чёртову курицу приходится караулить — они по очереди занимаются наведением порядка в комнате и только спустя долгий час наконец-то оседают в ней. Секби, матерясь, клеит обратно упавшую гирлянду; Джаст пытается впихнуть невпихуемое и на столе уместить все приборы. Для бутылок в итоге там так и не хватает места, и их приходится ставить отдельно. — Чёто я уже замотался, — Секби иллюстрирует свои слова, оборачивая вокруг шеи мишуру, — может, отмена и просто спать? — Глупости не говори. — Джаст крутит пальцем у виска и, подумав, достаёт из шкафа приличное джерси. — Новый год раз в году! — Есть ещё Старый Новый год, — спорит Секби, делая шаг к нему. — И Рождество. — Это не то же самое! — Джаст приподнимает подбородок, чтобы не потерять возможность смотреть Секби прямо в глаза. Верхний свет потушен, и из-за гирлянд момент становится ещё более томным: на фоне играют романтичные новогодние песни, Джаст вплотную прижимается к шкафу, а Секби с каждой секундой становится ещё ближе. — Сбегаешь от спора? — Не хочу с тобой спорить. — Хвост бережно обвивает ногу чуть ниже коленки, и Джаст вздрагивает, губы облизывает. — Хочу целовать тебя. — Ну так… Чего медлишь-то? Секби ничего не отвечает и просто прижимается к губам; влажно раздвигает их, углубляет поцелуй, нависает над Джастом, от всего мира пряча. Его большие ладони бережно обхватывают талию, и Джаст рвано выдыхает, подаётся вперёд. Он окольцовывает его шею руками, к себе тянет, сжимает между пальцев мягкую ткань свитера. Стук в дверь удаётся услышать не сразу; не дождавшись ответа, Альцест заходит и только бровь приподнимает. Они торопливо отстраняются друг от друга, как будто хоть кто-то в общежитии не в курсе об их отношениях. — Я принёс вам соль, картошку и себя, — объявляет он, в качестве новогоднего подарка, видимо, не акцентируя внимание на их «лобызаниях». — А мы так и будем в потёмках? — Вайб же! Альцест недоверчиво хмыкает и проходит глубже, оставляя тапочки у входа. Ставит на стол картошку, перешагивает через бутылки и занимает своё привычное место на компьютерном кресле. В комнату потихоньку подтягиваются и остальные: сначала приходит Алфёдов, неуклюже балансирующий двумя большими тарелками с бутербродами; спустя десять минут добирается и Сантос с Клайдом. Тот весь красный, чуть неловкий, с красноречивым синяком на шее, даже в свете гирлянд заметным. И вместе с людьми через дверь забегает смех, уют и по-детски трепетное ожидание какого-то чуда. Они рассаживаются за столом; Альцест подтрунивает над Сантосом, Алфёдов пытается дописаться Хэвилу, Клайд молча осматривается, а Джаст, привалившись к Секби, задумчиво листает медиатеку, выбирая, какой бы плейлист поставить на фон. Секби оглядывает всю собравшуюся компанию, останавливается почему-то на этой дурацкой курице, торжественно занимающей центр стола, и расплывается в глупой, счастливой улыбке. Он целует Джаста в висок и отмахивается от его неудомённого взгляда. Новый год в такой компании определённо обещает быть интересным.