Автозагар

В ту ночь город словно сошёл с ума. Рёв сирен разорвал тишину улиц, а вспышки камер превратили ночь в пульсирующий хаос. В больницу привезли её — воплощённый идеал, икону последних лет, чья красота была столь же неземной, сколь и её слава. Авария. Изломанная хрупкость на каталке, под простынями, как мраморная статуя, что разбилась о реальность. Толпа репортёров и фанатов осадила каждый вход, превращая медицинское учреждение в осаждённую крепость. Их отделение закрыли для посторонних, оставив лишь стерильную тишину, прерываемую лишь дыханием аппаратов и шагами персонала. Трое её коллег, её старший брат — их лица были холстами отчаяния и надежды, ожидающими вердикта. Сакура стояла над операционным столом, её руки были продолжением её воли, её сердце беззвучным метрономом. Никакой толпы, никакого шума не существовало в этой комнате, только тонкие нити жизни, что нужно было связать воедино. Каждый шов был песней, каждый вдох молитвой. Рана была глубокой, но не фатальной. Талант, отточенный годами, был её единственным домом, где не было места ничему, кроме спасения. Часы тянулись, каждый миг весил вечность, но её концентрация была непробиваемой стеной. Наконец, последнее движение. Успех. Она вышла из операционной, снимая маску, и мир снова нахлынул на неё. Лица ожидания, взгляды, полные тревоги. Сакура сделала глубокий вдох, готовясь произнести стандартные фразы. Её взгляд скользнул по двум знакомым лицам друзей пациентки, потом по силуэту её брата... а потом замер. Сердце сделало кульбит, пропуская удар, затем забилось как бешеное. Среди них стоял он. Саске. В черном пальто, с неизменным взглядом, который когда-то был её вселенной. Он тоже смотрел на неё, и в его глазах, всегда холодных, сейчас читалось замешательство, недоверие. Удивление, что доктор перед ним это она. Она взяла себя в руки, как брала себя в руки тысячи раз, когда мир пытался расколоть её на осколки. – Операция прошла успешно. Пациентка стабильна, её жизни ничто не угрожает. Сейчас её перевезут в реанимацию. Позже можно будет навестить. Её голос был ровным, без единой трещинки, хотя внутри неё бушевал шторм. Коллеги и брат девушки кинулись к ней с вопросами, словами благодарности, а Саске остался стоять, не отводя от неё взгляда. – Я сейчас подойду, — сказал он группе, кивнув в сторону реанимации. Они двинулись к двери, а он шагнул к ней. – Привет, Сакура, — голос был низким, знакомым до боли, но чужим после стольких лет. – Привет, Саске, — ответила она, и тишина повисла между ними, плотная, наэлектризованная невысказанными словами, годами разлуки, миллионами воспоминаний. Тишина, которая казалась громче любой музыки. – Может, зайдёшь? — она кивнула в сторону своего кабинета, небольшого убежища от хаоса мира. Он молча последовал за ней. Кабинет был чистым, функциональным, на полке стояла фотография с выпускного, где она, молодая и наивная, смеялась в объектив. Они сели друг напротив друга, между ними стол, как непроходимый барьер. Воздух звенел от напряжения, от невысказанного. Слова не приходили, тонули где-то глубоко в груди. Минуты тянулись, как резиновые. И вдруг, как выстрел в этой тишине, он произнёс: "Я скучал." Одно короткое предложение. Всего два слова. Но для Сакуры они были целой симфонией, кульминацией всей её жизни, той мелодией, которую она бессознательно ждала каждую секунду каждого дня. То, о чем она мечтала. То, что было для неё домом. Я так часто хочу домой. Я хочу сказать, я хочу к тебе.