потеряшка

страницы шелестят, и слёзы блещут. в больницу не хочу, а в окнах трещин... и фото наши, как скворцы, уносят вдаль — прошу, воды. но не отдам я никогда того, кто спас меня, не раз. в сердце не яд, в горле не Ад. часы пробили пол седьмого. спать нужно вроде, но хочу побыть с тобою, в миге. набери попозже, милый. страницы шелестят, а в рамках — мы. внутри огонь. он греет мягко, хоть и режет мой музыкальный слух, что так трепещет. буквы плывут, сознанье мутит. а ты взбиваешь перья мне в подушке. возможно, ты спас души, возможно — посадил цветок. но, знаешь, я обрёл с тобой покой. а потому ты — дом мой. спокойно. хорошо. уютно. я думал, никогда не ощущу того, что раньше не было со мной, того, что ни за что не отпущу теперь. и в прядях чувствую шершавые, но нежные твои ладони. я слышу зов домой и закрываю наш альбом. «спасибо, что нашёл меня, родной». «заткнись, песни не пой». «люблю тебя». «ну перестань смущать меня!» я сплю и вижу овц. они вприпрыжку бегают, минуя ковш. оттуда льётся снежный мёд, но не холодный — тёплый, заварной. ваниль окажется в ресницах. ты их смахнёшь, а с ними — дым. он по щекам течёт и говорит: «я не могу жить без тебя» «не ври. ну что ты начинаешь...» «ты боишься», «очень» «а помнишь, как ушибся?» «помню ночи, и облака плывут. я вверх смотрю, случайно задеваю предрассветную росу. и слышу тихий писк, похоже на крольчонка. глаза испуганы, в руках — отсрочка. он убегает, а за ним бежит огромный, серый дым. я задыхаюсь, чувствую, как вниз стекаю, в пустоту я шуструю». «мне жаль тебя» «я знаю», «но ты должен понимать: он — небольшой урон. мы все достанем звёзды с неба, и тогда нам не нужна будет земля. вдвоём и навсегда» «вдвоём и навсегда...» и звёзды тотчас появились, зажгли во мне погасшую искру. я вновь смотрю на наши руки. жизнь оперировать не буду.