Немая Симфония

Библиотека в особняке Миллс была не просто комнатой с книгами. Это был саркофаг, хранящий знания и грехи многих поколений магов. Воздух здесь был густым, пахнущим старым пергаментом, сушеными травами и едва уловимым озоном. Реджина, скинув пиджак, с яростной решимостью набросилась на стеллажи. Она двигалась с грацией пантеры, ее пальцы скользили по корешкам, выдергивая тома, чьи названия звучали как предостережения: «Хроники Угасших», «Песнь Безмолвного Короля», «Ткань Забвения». Эмма, в свою очередь, парила между полками, ее взгляд скользил по непонятным ей символами и языкам. Сюда бы Августа с его талантом находить сюжеты, — вздохнула она. Я тут как слепой котенок в темной комнате. — Слепой котенок, возможно, и наткнется на клубок, который окажется путеводной нитью, — не отрываясь от книги, сказала Реджина. Ее голос был низким, сосредоточенным. — Ищи все, что связано с «не-бытием», «отражением», «эхом». Не с телепортацией. Они работали в напряженном, но продуктивном ритме. Реджина читала вслух сложные заклинания, а Эмма, пользуясь своим свежим взглядом, иногда ловила ее на нестыковках. Стой, — вдруг сказала она, когда Реджина пробормотала что-то о «разрыве души». В той книге, что ты читала вчера, про «тень», было сказано, что это не разрыв, а… складка. Помнишь? Как если бы два куска ткани сшили вместе. Ты видимая сторона. Я — изнаночная. Реджина замерла. Она отложила том и уставилась на Эмму с непривычным уважением. — «Складка реальности», — прошептала она. — Да. Это более точная метафора. Возможно, заклятие не стерло тебя, а просто… вывернуло наизнанку. А я… — она коснулась собственной груди, — я шов, который скрепляет ткань. Звучит так… интимно, — мысленно отметила Эмма, и в ее голосе прозвучала легкая издевка, чтобы скрыть смущение. — Остроумно, — сухо ответила Реджина, но щеки ее слегка порозовели. Она снова уткнулась в книгу, но концентрация была уже не та. Прошел час. Два. Реджина зажгла свечи, и их трепещущий свет отбрасывал на стены гигантские, пляшущие тени — насмешливый аккомпанемент их поискам. Эмма, устало «присела» на край массивного дубового стола. Она наблюдала за Реджиной. Та сидела в большом кресле, ее идеальная прическа растрепалась, и несколько прядей выбились на лоб. Она кусала губу, читая, и водила пальцем по строчкам, шепча заклинания, которые не срабатывали. Ты красивая, когда сосредоточена, — вдруг подумала Эмма, и тут же ужаснулась собственной мысли. Но отозвать ее было нельзя. Реджина медленно подняла на нее взгляд. Свеча освещала ее лицо с одной стороны, делая его одновременно мягким и загадочным. — Лесть, мисс Свон, не поможет нам найти ответ, — произнесла она, но в ее глазах не было гнева. Было любопытство. Это не лесть. Это наблюдение. Ты всегда так… собрана. Как картинка из журнала. А сейчас ты настоящая. Уставшая. Живая. Реджина отложила книгу. Она смотрела на Эмму долгим, оценивающим взглядом. — А ты, — тихо сказала она, — становишься слишком наблюдательной. Внезапно Эмма вздрогнула и посмотрела на свои руки. Реджина… Мне… холодно. Сильно. Это был не тот привычный, фоновый холод небытия. Это было пронизывающее до костей ощущение, будто ее обдали ледяной водой. Ее полупрозрачная форма задрожала, стала еще более призрачной. — Что? — Реджина вскочила. — Что происходит? Я не знаю! Просто… холод. И… звук. Тонкий, как стекло. В ушах. Реджина подбежала к ней. Она протянула руку, но на этот раз не просто коснулась, а схватила Эмму за плечи. Контакт был настолько ярким, почти болезненным. Она чувствовала дрожь, сотрясавшую тело Эммы. — Держись, — приказала она, сжимая ее плечи так сильно, как могла. — Держись за меня. Не уходи. Она потянула ее к себе, обняла. Это был инстинктивный, отчаянный жест. Эмма уткнулась лицом в ее шею, и Реджина почувствовала ледяное прикосновение ее кожи, но сквозь холод пробивалось что-то еще — слабый, едва уловимый ток жизни. — Заклятие… оно нестабильно, — сквозь зубы прошептала Реджина, гладя ее по спине, как испуганного ребенка. — Оно колеблется. Возможно, наша связь… наша близость… нарушает его. Не отпускай, — мысленно взмолилась Эмма, ее «пальцы» впились в спину Реджины. Пожалуйста. — Я и… не собираюсь, — голос Реджины дрогнул. Она стояла, обняв призрак, в центре библиотеки, окруженная молчаливыми свидетелями-книгами. Дрожь Эммы постепенно стихала, сменяясь глубокой, прерывистой «дыхательной» гаммой в ее сознании. Холод отступал, но они все еще не отпускали друг друга. В этом объятии было нечто большее, чем просто попытка согреть. Реджина начинала постепенно осознавать, это странное чувство, но пока не могла до конца его себе объяснить или… признаться. Наконец Эмма ослабила хватку. Прости. Я, кажется, немного расплакалась. Мысленно. — Ничего страшного, — Реджина медленно отпустила ее, но ее ладони еще скользили по рукам Эммы, проверяя, все ли в порядке. Она отошла к столу, чтобы взять себя в руки, и ее взгляд упал на небольшую, неприметную книгу в кожаном переплете, которая лежала под грудой других. Она вытащила ее. Названия не было, только странный символ, похожий на завязанный узел. Она открыла ее. И замерла. — Эмма, — позвала она, и в ее голосе прозвучала надежда. — Смотри. На пожелтевшей странице был изображен схематичный рисунок: две фигуры, одна — четкая и ясная, другая — бледная, как тень. Они были соединены в нескольких точках: у плеч, у сердца, у рук. А ниже был заголовок: «Симфония Безмолвной Тени». Это… это же мы, — прошептала Эмма, заглядывая через ее плечо. — Кажется, — Реджина провела пальцем по древнему тексту, — мы только что нашли ноты к нашей немой симфонии. И, если я правильно понимаю эту схему, чтобы ее закончить, нам предстоит сыграть дуэтом. Она перевела взгляд с книги на Эмму. В ее глазах горел не просто азарт исследователя. Горел вызов. И что-то еще, более глубокое и тревожное — понимание того, что цена возвращения Эммы может потребовать от них обеих чего-то, к чему они не были готовы.