Немая Симфония

Следующее утро началось с того, что Реджина проснулась от странного ощущения. Ее рука была все еще сцеплена с рукой Эммы, но та была напряжена, как струна. Реджина открыла глаза и увидела, что полупрозрачный силуэт Эммы склонился над ней, широко раскрытыми глазами смотря в сторону окна. Птица, — прозвучал в ее голове восхищенный возглас. На ветке. Я забыла, как они выглядят вблизи. Реджина приподнялась на локте. За окном, и правда, на ветке яблони сидел воробей и чистил клювом перышки. — Вас, оказывается, так легко удивить, мисс Свон, — хрипло проговорила она, с трудом разжимая пальцы. Кровь снова прилила к онемевшей конечности. Эмма отпрянула, и ее выражение лица сменилось с по-детски восхищенного на привычно-напряженное. Я уже месяц, наверное, не смотрела по сторонам. Все время какие-то преступники, бумаги, Генри... А тут вдруг — птица. Она настоящая. — В отличие от тебя, — с легкой насмешкой шепнула Реджина, поднимаясь с кровати и направляясь в ванную. Она почувствовала, как Эмма неотступно следует за ней. — Не собираешься ли ты составить мне компанию и здесь? В ответ она почувствовала легкий, почти неосязаемый толчок в плечо, словно Эмма пихнула ее локтем. Расслабься, я дам тебе умыться в одиночестве. Мне и так вся эта твоя королевская роскошь с золотыми кранами глаза мозолит. Реджина фыркнула, закрывая дверь. Но странное дело — на ее губах играла улыбка. Эта невидимая, навязчивая тень начинала ей... не может быть... нравиться. За завтраком, Генри, все еще бледный, но более собранный, уставился на пустой стул рядом с Реджиной. — Она здесь? — спросил он прямо. Реджина отпила кофе. — Да, Генри. Она здесь. — Что она делает? Реджина взглянула на Эмму. Та с видимым удовольствием «возилась» с тарелкой омлета, которую Реджина поставила перед «ней». Ее пальцы проходили сквозь еду, но она с таким сосредоточенным видом водила ими по тарелке, что казалось, вот-вот и она почувствует вкус. — Она... делает вид, что ест мой прекрасный омлет, — сухо сообщила Реджина. Генри чуть не поперхнулся соком. — Мама! Эй! Он и правда выглядит вкусно, — возмутилась Эмма. А я помню твой омлет. Он божественен. Жестоко с твоей стороны смеяться надо мной в этой ситуации! — Она говорит, что это жестоко с моей стороны так дразнить ее, — перевела Реджина, поднимая бровь. Внезапно Эмма замерла, уставившись на вилку в руке Реджины. Стой. Дай-ка подумать. Я не могу двигать предметы... но ты можешь. Идея пришла им в головы мгновенно. Эмма стала жестикулировать, указывая на тарелку, потом на свой рот, потом на Реджину. Спроси у Генри, как дела в школе. И пока ты это делаешь, положи кусочек бекона... нет, два... мне в рот. Реджина смотрела на нее с чем-то, отдаленно похожим на осуждение, но подчинилась. — Генри, как успехи с этим вашим проектом по биологии? — спросила она, в то время как ее рука, будто сама собой, положила два хрустящих кусочка бекона на край своей тарелки. Генри, удивленный внезапным интересом к учебе, начал рассказывать о строении инфузории. Реджина наблюдала, как невидимая Эмма с довольным видом «взяла» бекон с ее вилки. Конечно, физически он никуда не делся, но Реджина мысленно представила, как Эмма его «ест». — Неприлично чавкать, мисс Свон, даже мысленно, — не выдержала она, делая вид, что поправляет салфетку. Генри замолчал, покраснев. — Мама, не чавкай! Он такой милый, когда смущается, — прошептала Эмма, и в ее голосе звучала такая нежность, что у Реджины екнуло сердце. — Твоя мама находит твою реакцию очаровательной, — мягко сказала Реджина, и Генри заулыбался. Их новая реальность теперь была похожа на сцену с монеткой из «Привидения». Это было странно, немного унизительно для бывшей Королевы кормить нахального шерифа Сторибрука как маленького ребенка, который сам не в состоянии держать вилку в руках, но, в глубине души довольно приятно. И, если быть честной, забавно. После завтрака Реджина объявила: — Мы идем в библиотеку. И навестим одного болтливого писателя. Мне нужен свежий взгляд. Их визит к Августу Буту был, без преувеличения, театральным. Пиноккио, облаченный в бархатный халат, с радостью впустил их в свою опрятную, пропахшую старыми книгами и кофе квартиру. — Мадам Мэр! Какая честь! — он суетился, расчищая место среди рукописей. — Чем могу служить? Реджина уселась в кресло, изящно скрестив ноги. Эмма устроилась на подлокотнике, свесив ноги. — Август, у меня к тебе необычный вопрос. Что ты знаешь о магии, связанной с тенями? С исчезновениями, которые не являются телепортацией? Август заинтересованно потер подбородок. — Хм! Тема для настоящей саги! Тени... это ведь метафора непризнанной сущности, не так ли? Как сюжет о невидимом человеке, чье существование игнорируют... Он близко, — мысленно отметила Эмма. — Предположим, — перебила его Реджина, — что некто стал невидим и неслышимым для всех, кроме одного-единственного человека. Как ты вы это объяснил в рамках своей... литературы? Август уставился в пространство над ее плечом, прямо на Эмму. Его взгляд был настолько осмысленным, что Реджина на мгновение подумала, а не видит ли он ее. — Фасцинанте! — воскликнул он. — Значит, связь остается! Это не просто исчезновение, это перенос видимости. Как если бы все зеркала в мире разбились, кроме одного. И этот человек... он и есть то самое зеркало. Эмма вздрогнула. Зеркало? — Продолжай, — властно приказала Реджина, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Ну, — Август разволновался. — Если этот «единственный зрячий» — ключ, то, возможно, заклятие питается их связью! Их... э-э-э... общими чувствами! Может, для разрушения чар им нужно что-то совместно пережить! Спроси его, читал ли он что-нибудь конкретное о таких заклятьях, — быстро сказала Эмма. Реджина задала вопрос. Август, польщенный, принялся листать свои книги. Он нашел несколько туманных отсылок к «Заклятью Отвергнутой Тени», но ничего конкретного. Выйдя от него, Реджина чувствовала смесь разочарования и странного облегчения. Теория Августа была бредовой, но в ней был смысл. По пути домой они зашли в кафе «У Бабушки». Пока Реджина выбирала хлеб, Эмма замерла у витрины с пончиками. С сахарной пудрой, — прозвучал в голове Реджины тихий, тоскливый голос. Я бы убила за пончик с сахарной пудрой. Реджина вздохнула. Она купила один. Как только они вышли на улицу, она отломила кусочек и медленно поднесла его ко рту, глядя на Эмму. Та застыла, следя за каждым ее движением. Ее глаза были полны такого немого, почти животного желания, что Реджине стало не по себе. — Открывай рот, Свон, — скомандовала она, и в голосе ее прозвучала неожиданная нежность. Эмма послушно приоткрыла рот. Реджина поднесла кусочек пончика к ее губам. Конечно, он не исчез. Но Реджина представила, как он тает во рту Эммы. Она увидела, как глаза Эммы закрываются от наслаждения, как она мысленно чувствует сладость. «Спасибо», — прошептала Эмма, и ее голос дрогнул. На вкус... как будто по-настоящему. В этот момент мимо проходил Дэвид. Он увидел Реджину, стоящую на пустынной улице и с нежностью смотрящую на пустое пространство перед собой, с кусочком пончика в руке. Его лицо исказилось гримасой жалости и тревоги. Реджина встретила его взгляд. И вместо того чтобы смутиться или отвести глаза, она медленно, вызовом, доела кусочек пончика сама. — Он что-то сказал? — спросила Эмма, когда они пошли дальше. — Ничего, — ответила Реджина, смахивая сахарную пудру с пальцев. — Но его лицо было шедевром. Думаю, он теперь уверен, что я не только вижу призраков, но и кормлю их выпечкой. Эмма рассмеялась. Ее смех был громким, чистым и заразным. Реджина не смогла сдержать улыбку. — Знаешь, — сказала она, открывая дверь своего дома. — Быть твоим рупором и личным официантом — это унизительно. Но, черт возьми, скучно с тобой точно не бывает. Стараюсь, как могу, — пожала плечами Эмма, проскользнув внутрь. И Реджина почувствовала легкий, игривый толчок локтем, который уже стал привычным знаком их новой, призрачной, но такой живой связи.