Немая Симфония

Решение проводить ритуал было принято молча. Однажды утром Реджина проснулась, посмотрела на Эмму, чье отражение в зеркале теперь было видно почти постоянно, и просто кивнула. Эмма в ответ улыбнулась — немного нервно, но решительно. Пришло время. Они не стали никого предупреждать. Лишние зрители, сочувствующие или сомневающиеся, были им не нужны. Это был их дуэт. Местом выбрали сад. Не библиотеку, не комнату, полную магических артефактов, а место, где они когда-то чуть не лишились любимой яблони Реджины, стараниями Эммы и ее верной бензопилы. Реджина расстелила на траве большое шерстяное одеяло. Запах свежескошенной травы смешивался с ароматом цветов. Было тихо и по-летнему жарко. Идеальная погода для воскрешения из небытия, — мысленно пошутила Эмма, но Реджина почувствовала ее нервную дрожь. — Готова? — спросила Реджина, снимая туфли и ступая босыми ногами на одеяло. Эмма кивнула. Ее отражение в большом садовом зеркале, прислоненном к стене дома, сделало то же самое. Реджина открыла гримуар на нужной странице. Ритуал «Принятия Тени». Он не требовал сложных ингредиентов или кровавых жертв. Только правду. — Тогда начнем, — она выдохнула и подняла руки, ладонями вверх. — Положи свои руки на мои. Эмма сделала шаг вперед. Ее невидимые в реальном мире руки легли поверх ладоней Реджины. Контакт был таким ярким и живым, что по телу Реджины пробежали мурашки. — Согласно ритуалу, — голос Реджины был ровным, хотя сердце бешено колотилось, — я, Голос, должна признать в тебе, Эхо, часть себя. Ту часть, которую я так долго отрицала. Она закрыла глаза, погружаясь в себя. — Я… всегда боялась быть мягкой. Я думала, что нежность — это слабость. Что если я позволю кому-то подойти слишком близко, он увидит не Королеву, не Мэра, а просто испуганную девочку, которую все бросили. — Она сделала паузу, сглатывая ком в горле. — Но ты... ты вломилась в мою жизнь без стука. Со своим дурацким чувством справедливости, своей кожаной курткой и своим желтым чудовищем под гордым названием «Машина». И ты не испугалась меня. Ты спорила со мной. Ты видела во мне равную. И.… ты увидела ту самую девочку. И не отвернулась. Она открыла глаза и смотрела прямо в то место, где знала, что находятся глаза Эммы. — Моя тень... это не темная сторона. Это моя потребность в любви. И я принимаю ее. Я принимаю тебя, Эмма Свон, как часть себя. Самую яркую и самую невыносимую часть. Под ее ладонями руки Эммы сжались. Реджина почувствовала, как они становятся горячее, почти обжигающе реальными. Теперь была очередь Эммы. Она глубоко вздохнула, и ее голос прозвучал в воздухе, тихий, но четкий: — А я…я всегда убегала. От привязанностей, от ответственности, от чувств. Мне было проще быть одной, чем бояться, что меня снова предадут. — Ее голос дрогнул. — Я построила стены выше, чем твой замок, Реджина. И я думала, что за ними безопасно. Но это была не безопасность. Это была тюрьма. Она сделала шаг ближе. Теперь их почти ничего не разделяло. — А потом ты. Со своим сарказмом, своим невозможным царственным характером и своей... своей чертовой верностью. Ты могла бы смириться с моим исчезновением. Но ты не смирилась. Ты стала моим голосом. Моим якорем. Ты увидела за моими стенами не слабака, а человека, который просто хочет, чтобы его любили. И ты осталась. Эмма замолчала, собираясь с духом, чтобы произнести самое главное. — Моя тень... это не одиночество. Это моя способность любить. Сильно, до безумия, навсегда. И я… я принимаю ее. Я принимаю тебя, Реджина Миллс. Не как часть себя, а как свою вторую половину. Ту, без которой я не полная. Слезы текли по щекам Реджины, но она даже не пыталась их смахнуть. Она чувствовала, как под ее ладонями руки Эммы становятся плотнее, тяжелее. Как холодная дымка небытия начинает отступать, заменяясь теплой, живой плотью. — Теперь, — прошептала Реджина, глядя в сияющие зеленые глаза, которые становились все яснее. — Гармония. Она сомкнула пальцы с пальцами Эммы, потянула ее к себе и прижала ладонь к своему сердцу. Эмма сделала то же самое. Их лбы соприкоснулись. Они стояли, образуя замкнутый круг: руки, сердца, взгляды. И зазвучала музыка. Не в ушах, а в самой реальности. Тихая, прекрасная мелодия, сотканная из их дыхания, биения их сердец и тишины, что наконец-то обрела голос. Реджина почувствовала, как мир вокруг наполняется красками. Зелень травы стала ярче, синева неба — глубже. И перед ней, в круге ее объятий, материализовалась Эмма. Сначала как акварельный набросок — размытые контуры. Потом краски налились плотностью. Золотые волосы, кожаная куртка, джинсы. И наконец — детали. Веснушки на носу. Морщинки у глаз от смеха. Яркие, живые, сияющие глаза. Эмма смотрела на свои руки, сжатые в руках Реджины. На свои ноги, твердо стоящие на земле. Она сделала шаг, и травинки под ее ботинком примялись. — Я… — ее голос прозвучал громко и ясно, без единой помехи. — Я чувствую землю. Я чувствую солнце. — Она подняла взгляд на Реджину, и в ее глазах стояли слезы счастья. — Я чувствую тебя. Реджина не смогла сдержать рыдание. Она притянула Эмму к себе и зарылась лицом в ее шею, впитывая знакомый запах кожи, кофе и свободы, который теперь был осязаемым и настоящим. — Эмма, — просто выдохнула она. В этот момент дверь дома распахнулась. На пороге стоял Генри, за ним — Дэвид и Мери. Они замерли, уставившись на сцену в саду. Генри первый пришел в себя. — МАМА! Он слетел с крыльца и бросился к ним, обнимая обеих одновременно. Эмма расхохоталась, плача, и прижала его к себе так крепко, как только могла. — Генри, — шептала она, целуя его волосы. — Я здесь. Я вернулась. Дэвид и Мери подошли медленнее, их лица выражали полное потрясение. — Но... как? — прошептал Дэвид, глядя на Эмму, как на привидение, которое вдруг стало плотью. Реджина, все еще не отпуская Эмму, встретила его взгляд. В ее глазах не было ни высокомерия, ни торжества. Только покой. — Гармония, Дэвид, — просто сказала она. — Мы просто нашли гармонию. Эмма вытерла слезы и ухмыльнулась своей старой дерзкой ухмылкой, которая теперь была такой прекрасной и настоящей. — А еще она призналась, что тайно носит мои футболки и плачет в них. Реджина ахнула от возмущения и шлепнула ее по плечу, но сделала это так нежно, что это было похоже на поглаживание. — Эмма Свон, я тебя убью! — Попробуй, — рассмеялась Эмма, отпрыгивая. — Теперь ты должна приучаться к тому, что я снова могу тебя дразнить. Вслух. А и чтоб ты знала, я могла бы слушать твои угрозы всю оставшуюся жизнь. Они стояли в саду — Королева и Спасительница, теперь просто две женщины, связанные любовью, которая оказалась сильнее любого заклятья. Их немая симфония закончилась. Начинался дуэт их жизни. И Реджина знала — это будет самая прекрасная музыка, которую она когда-либо слышала.

***

Эпилог

Шумный, эмоциональный хаос постепенно стих. Генри, наглотавшись слез и смеха, наконец, согласился переночевать у Мери и Дэвида. Слова облегчения, извинения и тысячи вопросов повисли в воздухе, но Реджина твердо, хотя и вежливо, дала понять, что все объяснения — завтра. Дверь закрылась. Тишина, которая опустилась на особняк, была иной. Она не была пустой или давящей. Она была насыщенной, густой, как мед, и трепетной, как взмах крыльев бабочки. Они остались одни. По-настоящему. Без призраков, без зеркал, без необходимости быть чьим-то голосом или эхом. Эмма стояла посреди гостиной, как будто впервые видя этот дом. Ее пальцы скользнули по спинке кожаного дивана, ощущая его приятную текстуру. Она дотронулась до вазы на камине, чувствуя холодный, гладкий фарфор. — Не могу поверить, — прошептала она, и ее собственный голос, громкий и четкий, казалось, все еще удивлял ее. — Я все чувствую. Каждую пылинку. Реджина наблюдала за ней, прислонившись к двери. Она не сводила с Эммы глаз, будто боялась, что та исчезнет, если моргнуть. В ее груди бушевало странное, новое чувство — смесь абсолютного облегчения, истощения и щемящей, почти болезненной нежности. — Добро пожаловать домой, Эмма, — тихо сказала она. Эмма обернулась. Их взгляды встретились, и в воздухе что-то щелкнуло, как будто последняя шестеренка в сложном механизме встала на свое место. Вся нервозность, все ожидания внезапно улеглись, сменившись глубокой, безмолвной уверенностью. Они медленно приблизились друг к другу. Не было спешки и паники. Только тихое, неотвратимое движение двух половинок к целому. Реджина первой подняла руку и коснулась щеки Эммы. Кожи. Настоящей, теплой, живой кожи. Она провела пальцем по скуле, ощущая легкую шероховатость от усталости, следы высохших слез. — Ты настоящая, — выдохнула Реджина, и ее голос дрогнул. Эмма накрыла ее руку своей. Привычное тепло, но теперь подкрепленное полной реальностью. — Спасибо тебе, — прошептала она. — За то, что не сдалась. За то, что была моим голосом. За то, что увидела меня. — Я всегда видела тебя, Эмма, — ответила Реджина. Ее взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на глазах, на губах. — Даже когда ты была моей самой большой помехой. Я всегда видела только тебя. Расстояние между ними исчезло. Они стояли так близко, что смешивалось их дыхание. Реджина чувствовала тепло, исходящее от тела Эммы, слышала тихое биение ее сердца — ритм, который стал саундтреком ее последних недель. — Я так долго ждала этого момента, — призналась Эмма, ее губы тронула легкая, нервная улыбка. — Даже не осознавая этого. С тех самых пор, как ты впервые назвала меня «невыносимой» с той своей королевской ухмылкой. — Ты и есть невыносимая, — прошептала Реджина, и ее пальцы вплелись в золотые волосы у шеи Эммы. — И я не променяла бы это ни на что. Их губы наконец встретились. Это не был поспешный, страстный поцелуй. Они исследовали это удивительное чувство, вкладывали в него всю свою нежность. Реджина чувствовала мягкость губ Эммы, теплоту ее дыхания — кофе и чего-то неуловимого, что было просто... Эммой. Это ощущалось так хорошо, так естественно. Руки Эммы обвили талию Реджины, прижимая ее ближе, стирая последние следы невидимой стены между ними. Она чувствовала, как Реджина тает в ее объятиях, как ее строгость и контроль растворяются в этом поцелуе, уступая место чему-то хрупкому и настоящему. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, их лбы остались соприкасаться. Они стояли, дыша в унисон, в центре тихого дома, который внезапно стал их общим. — Ух-ты, — выдохнула Эмма, слегка отстранившись и глядя в ее сияющие темные глаза. — И это только начало. Реджина улыбнулась — той самой, редкой, настоящей улыбкой, которая достигала глаз и заставляла ее выглядеть такой безмерно счастливой. — Угрожающе звучит, мисс Свон. — О, это не угроза, мадам Мэр, — Эмма скользнула рукой по ее спине, прижимая к себе еще теснее. — Я обещаю тебе, что ты от меня больше не отделаешься. Она снова поцеловала ее. На этот раз поцелуй был глубже, увереннее, в нем была вся та страсть и тоска, что копились неделями невозможности прикоснуться. В нем была сладость надежды. На светлое, а самое главное, совместное будущее. Конец.