Немая Симфония

Тот тихий, хрипловатый смех, прозвучавший в воздухе, повис между ними, как хрупкая новогодняя игрушка, которую боятся разбить. Реджина замерла, не дыша, ее пальцы инстинктивно сжали руку Эммы. — Ты... — прошептала она. — Это была ты. Эмма лежала с широко раскрытыми глазами, прижав ладонь к своему горлу. Я... я почувствовала вибрацию. В горле. Как будто... как будто я на самом деле засмеялась. Она попробовала снова. Просто мысленно произнесла: Реджина. Но на этот раз это был только фантомный голос. Воздух оставался неподвижным. Не работает, — разочарованно вздохнула она. Это была единоразовая акция. — Но это был первый раз, — поправила ее Реджина, и в ее голосе звучало непривычное, ликующее возбуждение. Она села на кровати, ее глаза сияли в полумраке. — Это доказывает, что мы на правильном пути. Гармония... она работает. Ты становишься реальнее. Утро принесло новые сюрпризы. Когда Реджина спустилась на кухню, чтобы приготовить кофе, Генри уже сидел за столом, уставившись на холодильник. — Мама? — сказал он, не отводя взгляда. — На холодильнике... там отпечаток. В виде руки. В пыли. Реджина подошла ближе. И правда, на глянцевой поверхности холодильника, чуть выше ручки, был четкий, немного размазанный отпечаток ладони. Не ее. Ладони побольше, с длинными пальцами. Сердце Реджины екнуло. Она посмотрела на Эмму, которая с видом виноватого щенка смотрела на свою собственную невидимую руку. Я... я просто хотела попробовать. Просто прикоснуться. И... у меня получилось. Немного. — Она тренируется, — голос Реджины был полон гордости, когда она повернулась к Генри. — Твоя мама оставляет нам знаки. Генри подошел к холодильнику и с благоговением прикоснулся к отпечатку. — Значит, она действительно возвращается? — Да, — улыбнулась Реджина. — Понемногу. Этот день был наполнен странной, новой надеждой. Они с Эммой продолжили изучение гримуара, но теперь их подход изменился. Это было не отчаянное бегство, а уверенное движение навстречу друг другу. — «Исповедь должна быть полной», — читала Реджина, сидя в саду на скамейке. Солнце пригревало ее лицо, а Эмма сидела рядом, ее плечо почти касалось плеча Реджины, и та чувствовала легкое давление и холодок. — «Ни одна часть души не должна быть скрыта». «Звучит утомительно», — мысленно заметила Эмма. У меня там, в душе, довольно много хлама. — О, поверь мне, я знаю, — усмехнулась Реджина, отпивая чай. — Но, кажется, мы уже начали этот процесс. И, если честно... — она замолчала, глядя на яблоню в своем саду. — Это не так уж и плохо. Что? Признаваться во всех своих грехах и страхах? — Нет. Быть... увиденной. По-настоящему. Эмма притихла. Потом ее рука нашла руку Реджины и соединилась с ней. Никаких слов не потребовалось. Вечером Реджина решилась на эксперимент. Она наполнила ванну с пеной и аромамаслами — ее любимыми, ванилью и сандалом. — Я считаю, это часть «принятия себя», — заявила она, снимая халат. Эмма, стоя в дверях, мысленно закатила глаза, но не отворачивалась. Ты просто хочешь принять ванну, а магию приплела для приличия. — Призракам слова не давали, — с азартом бросила Реджина, погружаясь в горячую воду. Она закрыла глаза с наслаждением. — Но если ты настаиваешь на магическом оправдании... Я позволяю тебе видеть себя уязвимой. Без защиты, без масок. Буквально. Разве это не величайшее проявление доверия? Когда ты так это подаешь, это звучит почти благородно, — с улыбкой ответила Эмма. Но ее мысленный голос был мягким. Она «присела» на краю ванны, наблюдая, как Реджина расслабляется в пене. Она видела шрам на ее ключице, выглядывающей из воды — наследие давней битвы. Видела, как капли воды стекают по ее шее. Видела усталость, которая наконец покидала ее черты. Ты прекрасна, — просто подумала Эмма. Реджина открыла глаза. Она не слышала мыслей, но почувствовала исходящий от Эммы поток нежности и восхищения. Она встретила ее взгляд и улыбнулась — медленной, спокойной, по-настоящему счастливой улыбкой. — Спасибо. Позже, когда Реджина, закутанная в мягкий халат, вытирала волосы, она подошла к большому зеркалу в спальне. И замерла. В отражении, чуть сзади и сбоку от нее, стояла Эмма. Не смутный силуэт, не дрожащий мираж. Она была почти настоящей. Реджина видела цвет ее кожи, золотистые пряди волос, изумрудный цвет ее глаз. Она была прозрачной, как призрак, но детализация была поразительной. Эмма смотрела на свое отражение с таким удивлением, словно видела его впервые. Я… — ее губы в отражении шевельнулись, и на этот раз Реджина услышала слабый, как шелест листьев, голос, прозвучавший не в голове, а в комнате. — Я здесь. Реджина медленно повернулась, боясь спугнуть видение. В реальной комнате Эмма все еще была невидима для любого, кроме нее. Но в зеркале... в зеркале они стояли вместе. Две половинки дуэта. — Да, — прошептала Реджина, протягивая руку к зеркалу. Ее пальцы коснулись холодного стекла как раз напротив отражения руки Эммы. — Ты здесь. Эмма в реальном мире подняла свою руку и прижала ее к руке Реджины. Та почувствовала знакомое тепло и твердость. А в зеркале их отражения сделали то же самое. Это было чудом. Внезапно Эмма фыркнула, и ее смех снова прозвучал в воздухе, на этот раз чуть громче. Знаешь, что я сейчас подумала? Что было бы чертовски неловко, если бы сейчас вошел Генри и увидел, как ты вся такая важная, в халате страстно обнимаешь зеркало. Реджина расхохоталась. Звук ее смеха смешался с эхом смеха Эммы. Они стояли, обнявшись — одна в реальности, ощущая тепло невидимого тела, другая в отражении, ясно видя свою вторую половину, — и смеялись до слез. В этот момент Реджина поняла. Это было не просто «принятие тени». Это было нечто большее. То, что она чувствовала к этой дерзкой, неуклюжей, невероятно сильной женщине, было не просто потребностью исправить свою ошибку. Это было желанием. Жаждой. Любовью. И судя по тому, как Эмма смотрела на нее в зеркале — с обожанием, которое не требовало слов, — она чувствовала то же самое.