Вместе под новогодним небом

      Воздух в Чжинчжоу был густым и пряным, будто пропитанным самим духом наступающего праздника. Улицы, пестревшие красными фонариками и гирляндами, гудели от оживленных голосов, но в этом многолюдном веселье уже не чувствовалось той панической, сокрушительной давки утра, что едва не стоила Цзияню рассудка и отдавленых ног. В этом году не было внезапных нашествий монстров, да и сам генерал Полуночных Рейнджеров… был свободен. Непривычное, почти щемящее чувство — снова быть просто человеком в городе, а не щитом его стен на окраинах.       Только вот о том, что этот самый "щит" сейчас бродит городскому по рынку, сжимая в руке список покупок, Линъянь не знал, думая, что и этот Новый Год проведет один.       Справившись с делами быстрее запланированного, Цзиянь почти бегом покинул шумный центр города, направляясь к окраинам. Здесь, на заснеженной тропинке, ведущей к дому, воздух был приятно морозным, кристально чистым и тихим. Он шел, наслаждаясь редким покоем, наблюдая, как крошечные, идеальные снежинки кружатся в танце, прежде чем опуститься на землю, укутывая мир в тонкое пушистое одеяло.       Подойдя к знакомой калитке, генерал замер, став невидимым свидетелем очаровательной сцены. Линъянь, стоя на цыпочках на небольшой скамеечке, с азартом, достойным главной сцены театральной сценые Чжинчжоу, прикреплял на дубовую дверь алый свиток с иероглифом "счастье". Пушистый хвост суань ни метался из стороны в сторону, рисуя в воздухе невидимые узоры, а на лице сияла такая беззаветно-довольная улыбка, что, казалось, могла бы осветить весь Хуанлун, сделав фонарики ненужными. — Идеально! — с торжеством произнес Линъянь, отряхнул ладони, сложил их на груди и отпрыгнул на шаг назад, чтобы со стороны оценить свой труд, совершенно не замечая притаившегося в тени мужчину. — Совершенно, — тихо согласился Цзиянь, подойдя так близко, что его теплое дыхание коснулось трепещущего треугольного ушка. Генерал смотрел не на ровно висящий свиток, а на своего котенка, чье волнение, радость, весь этот искрящийся восторг бытия были настолько яркими и живыми, что затмевали все праздничные огни. Маленький зверь вздрогнул всем телом от неожиданности и отпрыгнул в сторону, выдав тихое, растерянное "мяяу!". Обернувшись, суань ни широко раскрыл глаза, и в них отразилось сначала изумление, а потом буря столь искреней радости, что у Цзияня на мгновение перехватило дыхание. — Цзиянь, ты… — начал мальчишка и смолк, словно слова растворились в восторге. Он лишь бессознательно потянулся к нему чтобы обнять. — Сюрприз, котенок, — с улыбкой проговорил генерал Полуночных Рейнджеров и широко раскрыл руки. Больше ничего говорить не требовалось: Линъянь тут же влетел в объятия, с силой, едва не сбив с ног, и уткнулся лицом в грудь, довольно заурчав, напоминая моторчик маленького, счастливого трактора. Мальчишка зажмурился, безудержно потираясь щекой о ладонь мужчины, впитывая тепло и знакомый, успокаивающий запах дыма и полыни. — Ты ведь не уйдешь, даже если придут десять тысяч монстров? — осторожно, почти шепотом уточнил суань ни, подняв голову и вглядываясь бездонными глазами в глаза любимого человека, будто ища подтверждения этому чуду. — Пусть лучше не приходят, — фыркнул Цзиянь, но в его голосе не было привычной суровости, только мягкая, скрытая нежность. Пальцы мужяины погрузились в мягкие волосы у основания ушей, вызывая новую волну блаженного урчания, — У меня сегодня гораздо более важные планы. Пошли домой, а то замерзнешь.       Под тихий, счастливый смешок, больше похожий на мурлыканье, суань ни буквально втащил Цзияня в дом, ни на секунду не отпуская его руку и не переставая издавать звуки абсолютного удовлетворения.       Сегодняшний праздничный вечер не был отмечен грандиозными событиями — он был соткан из простых, тихих, бесконечно важных мгновений, из которых и складывается счастье обычного человека. Цзиянь вместе с Линьянем готовил праздничный ужин. Кухня наполнилась ароматами различными запахми пряностей. Правда, процесс то и дело прерывался взрывами смеха и легким грохотом: то Линъянь, пытаясь помочь просеять муку, чуть не опрокинул всю миску, подняв облако белой пыли, а Цзиянь с преувеличенной серьезностью ухватил мальчишку за пояс, чтобы удержать от падения со стула. То сам суань ни, отвлекшись на картинку за окном, с грохотом уронил противень, после чего только фыркнул и надул щеки, будто это коварный предмет напал на него первым. Цзиянь лишь качал головой, скрывая улыбку, и принимался вытирать очередную лужу, а его сердце приятно и тепло сжималось от этой хаотичной, живой домашней идилии.       После кухонных баталий они украшали гостиную. Бумажные фонарики с затейливым резным узором, серебряные снежинки, вырезанные Линьянем — все это обретало свое место в доме. И на этот раз Цзиянь, прикрепляя звездочку к косяку двери, с удивлением обнаружил, что этот процесс может приносить не раздражение от бессмысленной траты времени, как в армейские годы, а странное, глубокое умиротворение. Каждый штрих, каждый огонек делал этот дом не просто укрытием, а их общим, теплым, сияющим миром. — Никуда не опаздываешь? — поправил последнюю, слегка перекошенную звездочку, Цзиянь перевел взгляд на суань ни. Тот, кажется, полностью погрузился в новую миссию: с грацией настоящего охотника подкрадывался и делал выпады к серебристому дождику, свисавшему с люстры, заставляя яркие ленты переливаться. — А? — оторвался от своего занятия Линъянь, машинально перевел взгляд на настенные часы, и его лицо исказилось в комической маске ужаса, — Ой-ой-ой! Сегодня же наша группа выступает на главной площади! В самом начале программы!       Началась лихорадочная суета. Суань ни носился по дому, как маленький ураган, собирая разбросанные части сценического костюма. Цзиянь тихо рассмеялся, наблюдая за этим ушастым вихрем, и, покачав головой, молча протянул мальчишке забытую на подоконнике шелковую повязку для волос. Линъянь замер на полпути, глядя на протянутый предмет. Накрывшая волной паника вдруг схлынула, сменившись тихой, задумчивой грустью. — А как же ты? — неожиданно тихо проговорил львенок, поднимая на генерала большие, вдруг посерьезневшие глаза, — Ты ведь, наверное, не хочешь идти обратно в город, в эту толпу… Ты сегодня должен отдыхать, а не… — И пропустить выступление моего милого котенка? — Цзиянь мягко перебил его, осторожно убирая выбившуюся из-под повязки прядь волос суань ни. Генерал Полуночных Рейнджеров наклонился чуть ближе, мягко смотря на мальчишку, — Ни. За. Что. На свете.       Он взял со стула теплый плащ Линьяння и набросил мальчишке на плечи. — Я буду в первом ряду. И после, — Цзиянь сделал небольшую паузу, и в уголках его губ улыбка, которую видел только Линьянь, — после мы вернемся сюда, попробуем наш праздничный ужин и встретим праздник. Только вдвоем. Обещаю. — Тогда пошли! — снова рассмеявшись, уже без тени грусти, суань ни схватил Цзияня за руку и потянул к двери, в морозную, сверкающую праздником ночь, зная, что его дом, его счастье и его главный зритель теперь рядом.