Падающая звезда

С той поры нечастые, но такие памятные встречи превратились в почти ежедневные. Несмотря на то, что у обоих мальчишек был, как говорится, рот полон забот, они почти всегда выкраивали время друг для друга. Словно два недостающих кусочка пазла, которые, скрепившись, делают картину полной, так и они дополняли друг друга. Такие разные, но такие похожие, полярные, как магниты. Может, именно поэтому их так тянет друг к другу? С каждым днём, проведённым вместе, парни становились всё ближе. Теперь между ними не было места неловкости или отстранённости. Дружба крепла, обрастала совместными приключениями и историями, секретами и шутками. Они делились подробностями своих жизней, жаловались друг другу на нерадивых взрослых, рассказывали то, чем ни с кем другим не осмелились бы поделиться. Ландо с охотой посвящал Оскара в свой мир, а тот отвечал ему тем же. Принц носил для Пиастри умные книги, которые парень буквально проглатывал одну за другой, чего Норрис не мог понять. В свою очередь Оскар умел карабкаться по деревьям и всегда доставал самые красивые и спелые яблоки, а, как известно, они растут выше всех остальных. Как же долго Норрис упрашивал научить его делать так же! И через тысячу «это опасно» и две тысячи «ты меня в могилу сведёшь» он всё-таки сдался. Возможно, это было опасно и совершенно недальновидно с его стороны, но Ландо никогда не был трусом. Момент, когда принц залез на ветку и собственноручно сорвал яблоко, он без сомнений не забудет никогда. Ландо чувствовал, как ветер играет в его волосах, чувствовал обеспокоенный взгляд карих глаз страхующего его с земли Оскара, чувствовал грубую кору дерева под своими ладонями. И пусть это яблоко обошлось ему парой царапин, на вкус оно было как свобода. В этот день Ландо понял, что идти против правил может быть очень захватывающе. Пиастри в принципе многому его научил, а показал и того больше. Кто бы мог подумать, что даже самые скучные на первый взгляд занятия могут заиграть совершенно новыми красками, если у тебя появляется правильная компания. Например, обычный пикник, на который принц тысячу и один раз ходил с мамой. Однажды он решил принести плед и корзину с вкусностями, которую заботливо собрала для него нянюшка. Поначалу Оскар был как всегда зажат и скромен, отказывался от еды и смущался, но стоило Ландо сделать грустное лицо и сказать, насколько он опечален, как тот сдался без боя (никто бы не смог устоять). Надо сказать, что все усилия принца окупились в полном размере. От вида искренне наслаждающегося едой парня по груди расползлось приятное тепло. Оскар с набитыми, как у хомяка, щеками, с крошками от пирожного вокруг рта и светящимися радостью глазами. Это зрелище несомненно было одной из самых милых вещей, что доводилось видеть Норрису. Или то, как самозабвенно Пиастри рассказывает об алхимии и истории (две наискучнейшие вещи на планете по скромному мнению принца), как горят его глаза при виде новой книги про папоротники или что-то ещё более нудное. До того как он встретил этого парня, Ландо и не подозревал, что может выдержать двухчасовую лекцию о применении ядовитых трав, при этом улыбаясь во все пока что имеющиеся 20 зубов. И возможно, ноша на плечах маленького принца осталась неизменной, но теперь он знал, что несёт её не в одиночку. Теперь у него есть верный друг, и хоть Ландо никогда не рассказывал Оскару о своём когда-то загаданном желании, мальчик был твёрдо уверен, что сын садовника является его чудом. *** Шли годы, они взрослели, из озорных мальчишек стали не менее шибкими юношами. Их тела, характеры и взгляды на жизнь менялись — это был медленный, постепенный и совершенно неотвратимый процесс. Неизменной оставалась их дружба, которую они с трепетом пронесли сквозь годы, но есть загвоздка. Только ли дружба связывала их? По крайней мере для Оскара всё не было так однозначно. Вот ему уже перевалило за семнадцать. Бушующие гормоны, угловатое и стремительно меняющееся тело, ломающийся голос — в общем, сущий ад. Скорее всего именно тогда Пиастри начал замечать в себе «это». Под этим он имел в виду то, чему так отчаянно боялся давать название. «Это» появилось сначала во снах, где чужая тёплая, нежная, координально отличающаяся от своей собственной рука чутко сжимала его собственную. Там прощальные объятия растягивались и переставали быть похожи на дружеские, там было место поцелуям и словам любви. Сначала Оскар старательно, с абсолютной отдачей, игнорировал это зудяще-колющее чувство в грудной клетке, не придавал значения тому, как всё больше задерживает взгляд на принце, бранил сердце, заходящееся голосом даже при самых невинных прикосновениях. Он не был дураком и вполне осознавал, к чему это идёт, но единственное, что он мог сделать — задвинуть это настолько далеко, насколько это возможно. Не показать и части того непотребства, что творилось глубоко в душе. То, что они с Ландо стали друзьями, уже можно назвать чудом. Пиастри уже не представляет жизни без этого и не смог бы попрощаться с этим из-за своего глупого сердца. Он не имел права на эти чувства, то, что Оскар в принципе позволял себе эти мысли, было слишком. Начиная от того, что он безродный, обычный, ничем не примечательный, зазнавшийся мальчишка посмел возжелать не абы кого, а наследника престола, солнце и будущее этого королевства. Это даже звучит смехотворно. К тому же он не может допустить хоть шанс того, что Ландо узнает. Он ему верит, и Пиастри лучше умрёт, чем эту веру предаст. И не сказать, что он питал хоть толику надежды на что-то. Сами посудите: разница в социальном статусе, они оба мужчины, а самое главное — Ландо помолвлен. Он обещан другой, и с этим ничего не поделать. Её зовут Магуи, Ландо рассказывал ему о ней. Блондинка с чистыми голубыми глазами, добрая и весёлая. Оскар ни разу в жизни её не видел, но уже до безумия ей завидует. Ландо вырастет, женится на прекрасной принцессе соседнего королевства, они родят милых деток-ангелочков с кудрями прямо как у папы. Что же касается Оскара, возможно, спросите вы? В лучшем случае он так и останется просто другом, в худшем же станет давним воспоминанием из далёкого прошлого. Пиастри готов к любому из исходов и не намерен покидать дворец, даже если он останется погребён в забвении, просто наблюдать со стороны ему будет достаточно. Знать, что Норрис счастлив, ему будет достаточно. По крайней мере он так думал. Не учёл он одного: вещи никогда не идут так, как мы этого ожидаем. Особое отношение Ландо сделало его жадным, точнее, он всегда был жадным, просто этот порок спал глубоко внутри него. А теперь, когда оно вырвалось наружу, больше не давало забыть о себе ни на секунду. Каждое прикосновение, знак внимания и двусмысленная фраза отзывались в груди тянущим грузом. Впрочем, время всё ещё не стоит на месте, и чем дальше, тем Оскар всё меньше уверен, что сможет быть без внимания Норриса. *** Весна только начинала набирать полную силу. Конец марта ознаменовался тем, что снег растаял, оставляя после себя лишь грязь и слякоть. Парни сидели в своём тайном убежище. Небольшая, неаккуратно сколоченная скамейка нашла своё место под раскидистыми ветвями яблони и стала для них отдельным миром. — Слушай, Оск, у тебя день рождения скоро, — как бы издалека начал Ландо. Этот разговор повторяется у них из года в год. Почти традиция. — Я знаю, к чему ты клонишь, — звучит немного укорительно, но слегка приподнятые уголки губ выдают веселье их владельца. — Я уже сотню раз говорил, что буду рад любому подарку, только без излишеств. Никакого золота и бриллиантов. — Значит, можно серебро и изумруды? — Норрис уже откровенно смеялся. — Ландо! — Шучу, шучу, — принц поднял руки в капитулирующем жесте. — Не обижайся. На самом деле я бы и правда подарил бы тебе хоть полдворца, да хоть весь целиком. — И что мне с тобой делать? — Оскар вздохнул с напускной тяжестью и прикрыл рукой глаза, в которых озорно плясали чертята. — Как что? Конечно же ценить и любить! — после этих слов из его уст полился звонкий и через чур заразительный смех. Даже Оскар не мог устоять. Слова, брошенные в шутку, пробирают глубже, чем должны были бы. Ведь Пиастри уже влюбился по самые уши. И вправду этот человек мог в мгновение сделать его самым счастливым на этой земле, а в следующее — спустить с небес на землю. Как там говорят? Чем выше летишь, тем больнее падать? Чертовски верно. *** Тренировка окончена, и прежде свободная рубашка теперь неприятно липнет к телу, мокрому от пота. Руки до побелевших костяшек вцепились в меч. Ладно, быстрее начнём — быстрее закончим, убеждал сам себя Норрис. Не будет же он стыдиться меня, в самом деле. — Эй, Максимус, можно тебя на пару слов? — Ландо старался звучать как можно более обыденно. — Конечно, я всегда в твоём распоряжении. — За годы он даже смирился и перестал пытаться уговорить называть его нормальным именем. Ферстаппен жестом указал на скамью в углу плаца, подальше от любопытных глаз. Они уселись рядом, и Макс терпеливо ждал, пока воспитанник соберётся с мыслями. Ландо мял в руках ремень от тренировочного доспеха, не решаясь начать. — Ты чего такой растрёпанный? — наконец не выдержал Макс. — Проиграл кому? Так я бы знал. — Нет, я... — Ландо запнулся и посмотрел куда-то в сторону, на верхушки деревьев за оградой плаца. — Максимус, можно спросить? У тебя.. ну, когда ты встретил Шарля, ты сразу понял? Рыцарь поперхнулся воздухом и уставился на принца так, будто у того внезапно выросла вторая голова. — С чего такие вопросы? — осторожно поинтересовался он. — Просто... — Ландо покраснел до корней волос, но продолжил, глядя в одну точку. — Просто я думаю про одного человека. Постоянно. Даже когда должен думать о политике или этикете. Я ловлю себя на том, что ищу его глазами, а когда нахожу — у меня внутри всё переворачивается, и я забываю, как меня зовут. Макс молчал, внимательно изучая профиль своего юного подопечного. Тот был похож на натянутую тетиву — готовую лопнуть в любой момент. — И что это за человек? — как можно небрежнее спросил рыцарь, хотя прекрасно знал ответ. — Ты же никому не скажешь? — тихо спросил Ландо. — Когда это я трепал языком? — Ферстаппен даже обиделся. — Этот человек не такой, как все при дворе. Когда он рядом, мне не нужно притворяться. Я могу быть собой — капризным, уставшим, злым или дурашливым. Ему всё равно. Он смотрит на меня, а не на корону на моей голове. — Ландо наконец повернулся к Максу, и в его глазах плескалась такая отчаянная надежда, что у рыцаря защемило сердце. — Это оно, Макс? Это та самая… любовь? Вопрос повис в воздухе. Ветер шелестел листвой, а Макс Ферстаппен, видавший виды боец, который не боялся ни мечей, ни стрел, вдруг почувствовал себя абсолютно беспомощным перед этим мальчишкой с огромными глазами. — Послушай, — голос его прозвучал хрипло, и он откашлялся. — То, что ты описал... Похоже, это оно и есть. Макс усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — И что мне теперь делать? Что, если этот человек не чувствует того же? — Это, — Макс поднялся и положил тяжёлую руку ему на плечо, — тебе придётся выяснять самому. Но знаешь что, малой? Пока ты не попытаешься, ты никогда не узнаешь, что человек чувствует на самом деле. И если я правильно понимаю, о ком ты, то думаю, у тебя есть все шансы. Вначале Ландо закивал головой, а затем пуще прежнего залился краской. — Это так очевидно? — пролепетал Норрис, больше похожий на спелый томат. — О, ещё как! — Правда? — Правда. И помни: ни слова никому. Я знаю, что даже если я попытаюсь тебя отговорить, ты всё равно меня не послушаешь, но, пожалуйста, будь осторожен. Ты же сам понимаешь, в каком вы положении. На это Ландо лишь быстро закивал головой, что прямо свидетельствовало о том, что тот пропустил всё мимо ушей. Макс вздохнул: всё, что он мог сделать, это предостеречь, а уж слушать его или нет — решать принцу. Мальчик был упрям и всегда делал всё по-своему, этим напоминая Ферстаппену себя в его годы. Норрис ушёл лёгкой походкой, будто с плеч свалилась гора. Макс смотрел ему вслед и качал головой. Ну надо же — влюбился. А ведь ещё недавно по дворцу бегал и собирал лбом все встречающиеся на пути препятствия. Вырос, а вместе с ним вырос и уровень волнения за его кудрявую макушку. Такими темпами Макс точно поседеет раньше времени.