Вчетвером

      

Лиам

             Тремя годами ранее       - Эй, смотри, Лиам, это твой новый брат, Отморозок.       - Сводный брат, - автоматически поправил я, наблюдая, как Ной медленно идет через двор. Без сомнения, он направлялся в библиотеку.       Или где он там исчезал во время обеда.        И перед школой… и после.       Я все еще не мог поверить, что Отморозок теперь официально связан со мной.       - О, держу пари, твои клятвы были прекрасны, - сказал мой друг Джек, мечтательно глядя в небо и сцепив руки.       - Отъебись, - сказал я добродушно, отталкивая его от себя.       - Этот маленький педик пытался залезть к тебе в постель? - пробормотал друг, который больше не друг, Дерек, провожая глазами Ноя, пока тот не исчез в здании. То, как он произнес «педик», насторожило меня. У меня было много друзей, но Дерек был одним из тех парней, которые крутились вокруг просто для того, чтобы быть популярными по ассоциации. Я вырос с Джеком и парой других парней и считал их приятелями, но Дерек всегда выводил меня из себя, хотя я никогда не пытался вытеснить его из нашей группы. Признаться, с ним это как бы превратилось в нечто вроде «держи своих врагов близко». Не говоря уже о том, что этот крепко сложенный засранец был чертовски хорошим центровым в моей футбольной команде, и, как защитник, я получал меньше ударов с тех пор, как он присоединился к команде. А меньшее количество ударов означало меньший риск того, что я получу такую травму, что о карьере в НФЛ не могло быть и речи. Как бы то ни было, до конца сезона мне оставалось провести всего несколько игр. Меня уже завербовали играть за штат Огайо, после окончания школы, так что две мои главные цели в жизни в эти дни состояли в том, чтобы выиграть матч чемпионата против нашего соперника в следующем месяце и сделать это с как можно меньшим количеством травм.       Ладно, технически, было четыре цели, хотя последние две я держал при себе, так как меня не очень радовала перспектива того, что кто-то будет знать о моих делах.       Тайной целью номер один было получить высшее образование.       Чего, судя по моим способностям, не должно было произойти. Ум и спортивное мастерство, возможно, и были в моей семье, но я унаследовал только последнее. К счастью, моего отца тоже интересовало только последнее. Но чтобы выполнить его требование о том, чтобы я играл в профессиональный футбол, мне нужен был этот надоедливый аттестат о среднем образовании. Каким бы успешным ни был Спенсер Сэвидж в деловом мире, он предпочел бы похвастаться своим приятелям, что его ребенок был лучшим проектом в цели, которой он сам не достиг, когда травма колена в колледже закончила его карьеру всего после трех игр. Кто–то сказал бы, что он как бы заново проживал свою жизнь через меня, но в случае с моим отцом в «через» на самом деле не было ничего особенного - он проживал свою жизнь заново и использовал для этого меня. Я жил, дышал, спал и питался футболом. Когда я попал сначала в сборную команду, а затем в университетскую, я говорил себе, что делаю все это для того, чтобы он отстал от меня. Когда меня завербовали в команду университета Огайо, я пообещал себе, что расскажу отцу, что не планирую уезжать... что у меня есть еще одна мечта, которую я хотел осуществить для себя.       Реальность заключалась в том, что я только однажды попытался сказать отцу правду, и я был таким трусом, что пошел окольным путем. Когда я упомянул, что мне нужна альтернативная карьера на случай, если то, что случилось с ним в колледже, случится и со мной, он так разозлился, что я реально испугался его.       Такого раньше никогда не случалось.       Да, он правил моей жизнью железной рукой... но не кулаком.       В тот день он не ударил меня, но что-то в нем изменилось, и с тех пор мой инстинкт подсказывал мне не испытывать судьбу с ним. Так что я дал себе новое обещание… Я поступлю в колледж и буду играть по его правилам, как в прямом, так и в переносном смысле.       На самом деле я еще не разобрался во второй части своего нового плана.       Тайная цель номер два была такой же сложной.       Может, даже сложнее.       Тайная цель номер два состояла в том, чтобы держать руки подальше от своего нового младшего сводного брата Ноя.       Я не был уверен, что я гей, пока в первый раз не увидел маленького светловолосого мальчика, который всегда смотрел вниз, когда шел, и никогда не отвечал на все насмешки и колкости, брошенные в его сторону. Примерно девять месяцев назад я сидел в кафетерии со своими приятелями, когда услышал вокруг себя приглушенные голоса, которые становились все громче и громче, пока я не был вынужден прервать разговор, который мы вели с Джеком, обсуждая предстоящую игру.       Первое, что я заметил в новоприбывшем, была его одежда.       Он был слишком тепло одет для Южной Калифорнии ранней весной. Тогдашний пятнадцатилетний Ной был одет в темно-зеленую толстовку с капюшоном, которая была ему слишком велика, вместе с мешковатыми брюками цвета хаки и потертыми кроссовками. Моей первой мыслью было, что он похож на ребенка, планирующего школьную стрельбу или что-то такое, потому что он был настолько отстранен от того, что происходило вокруг него. Он никак не отреагировал ни на шепот, ни на приглушенный смех. Он просто подошел к столику, который быстро опустел, и сел со своей книгой и маленьким пластиковым пакетиком с половиной сэндвича в нем. Я был удивлен, увидев, как Дерек подошел к мальчику, когда направлялся к нашему столику со своим обедом. Он наклонился над Ноем и что-то сказал ему, а затем похлопал его по спине. Ной не двигался и никак не реагировал на Дерека.       Даже не выказал страха.       Что, вероятно, и стало его падением, потому что Дерек был типичным хулиганом… он преуспевал в попытках заставить своих жертв показывать страх.       Мне все еще было стыдно за свое бездействие во время того, что произошло дальше.       Дерек взял покрытую кетчупом картошку фри со своего подноса и вывалил ее на открытую книгу Ноя. Вся столовая ахнула, а затем несколько человек начали смеяться. Дерек поднял руки, как будто только что забил гол, а затем толкнул Ноя так сильно, что чуть не сбил его со скамейки. Он назвал его педиком, а потом подошел к нам, как ни в чем не бывало. Я наблюдал, как Ной спокойно вытирает свою книгу рукой, размазывая кетчуп. Когда он встал, чтобы уйти, я увидел множество листков бумаги, приклеенных к его спине, с различными детскими прозвищами на них. Лист с надписью «Отморозок», написанной корявым почерком Дерека, висел поверх нескольких других.       В последующие недели учителя, в конце концов, вмешались, когда у детей вошло в привычку приклеивать Ною на спину записки. Ной никогда не реагировал ни на какие записки и не удалял их сам. В школе над ним постоянно смеялись, потому что ученики часто делились его фотографиями на заднем плане своих селфи или групповых снимков и отмечали, что появился Отморозок.       Сам я не участвовал ни в каких шалостях, но до недавнего времени ничего не предпринимал, чтобы их остановить. Я пытался убедить себя, что, игнорируя такое поведение, я, на самом деле, помогаю ситуации, потому что дети, которые по глупости смотрят на меня снизу вверх, могут поступить так же.       Я ошибался.       Не из–за того, что они по глупости равнялись на меня - дети все еще так делали, хотя я действительно не знал почему. Я предположил, что они все купились на то, что у меня идеальная жизнь.       В чем я ошибался, так это в том, что издевательства над Ноем, в конце концов, прекратятся.       Этого не произошло.       Если отбросить тот факт, что я был трусом-дегенератом из-за того, что не заступился за того, кто так явно нуждался в ком-то на своей стороне, мое странное увлечение Ноем, с физической точки зрения, заставляло меня чувствовать себя самым большим обманщиком на планете.       Да, я вроде как подозревал, что я гей, с тех пор как был подростком, но никогда не признавал этого. Это не только не соответствовало бы моему имиджу, но и разрушило бы мои и без того шаткие отношения с отцом, а этим я не хотел рисковать. Так что я был послушным сыном и крутым парнем и скрывал это изо всех сил. Я даже зашел так далеко, что потерял девственность с девушкой постарше, когда мне было пятнадцать.       Я был чертовски пьян, и все это произошло на вечеринке в колледже, которую мы с Джеком посетили и которая проходила в студенческом братстве его старшего брата. В комнате было несколько человек, которые сосались и трахали друг друга, и по какой-то причине никого не волновало, что несколько пар были однополыми. Если бы мне не доставляло удовольствия наблюдать, как парень трахает другого парня, в то время как другой в это время трахает его, я бы ни за что не смог продержаться достаточно долго, чтобы трахнуть девушку, чье имя я по сей день не могу вспомнить.       Джек, который пропустил все это, потому что вырубился где-то в углу, думал, что я самый крутой парень на планете. Я притворялся, что потеря девственности во время оргии была воплощением моей мечты, но когда я вернулся домой той ночью, то расплакался в душе, когда унижение и реальность обрушились на меня одновременно.       Но, несмотря на то, что я смотрел на мужчин, совершающих сексуальные действия друг с другом, чтобы найти разрядку, я все еще пытался убедить себя, что это была просто какая-то странная фаза и что моя реакция была вызвана алкоголем. Я даже не задумывался, что это означает, что мне нужен алкоголь и этот образ в моей голове каждый раз, когда я пытался заняться сексом с несколькими подружками, которые у меня были с той ночи.       Учитывая, сколько алкоголя я выпил за последующие два года, было чудом, что мне вообще удавалось играть в футбол, не говоря уже о том, чтобы стать в нем выдающейся звездой.       Как только я впервые увидел Ноя, я понял, что это не имело никакого отношения к алкоголю. Мое тело отреагировало на него с того момента, как я его увидел, и если бы я не сидел за тем столиком в кафетерии, я, вероятно, не смог бы стоять прямо. Моя эрекция прекратилась, как только Дерек и другие дети начали проявлять жестокость, но это было то, с чем мне по сей день приходилось бороться всякий раз, когда я был рядом с Ноем.       Что было не так уж много.       До тех пор, пока в прошлые выходные мой отец не сбросил на меня бомбу, сказав, что он снова женился, и у меня появился новый младший брат.       Я проигнорировал замечание Дерека о том, что Ной пытался забраться ко мне в постель, не только потому, что был не уверен, что смогу не бить своего не-друга, пока он не отключится, но и потому, что представлял, как буду делить постель с Ноем, лежать на нем сверху, накрывать его губы своими, уже вызывало хаос в моем теле.       Только позже той ночью я позволил себе предаться своим фантазиям. В последние несколько дней я начал дрочить в душе, поскольку теперь у меня была общая стена с объектом моего вожделения.       Не говоря уже о том, что у меня в доме появилась новая мачеха.       Мысль о том, что мой отец теперь женат на той самой женщине, с которой он изменял моей матери в течение многих лет, ослабила мою эрекцию. Но одна мысль о том, что Ной мирно спит практически в пределах досягаемости, заставила мою руку снова потянуться к члену. В отличие от всех тех случаев, когда я пытался пробовать с одной из своих подружек, мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы представить, каково это - чувствовать рот Ноя вокруг моего члена, и я обкончал всю стенку душа. Мне пришлось уткнуться лицом в левое плечо и прикусить верхнюю часть бицепса, чтобы заглушить стоны.       Мне потребовалось больше времени, чтобы оправиться от оргазма, чем, вероятно, следовало, но вместо того, чтобы направиться к своему столу, попытаться выполнить домашнее задание по математике, я пошел на кухню, приготовить себе что-нибудь поесть. Поскольку мой отец и его новая жена праздновали в доме одного его делового партнера, я знал, что мне не придется иметь с ними дел до следующего утра.       Вероятно, даже тогда, так как мой отец будет в офисе, работая над своей следующей сделкой, а моя новая мачеха, скорее всего, будет спать, прежде чем отправиться в магазины, что, вероятно, будет еще одним утомительным днем траты денег моего отца.       Как только я добрался до кухни, я направился к холодильнику, чтобы посмотреть, что я могу приготовить из ограниченных ингредиентов, которые у нас, вероятно, были, но я остановился, когда услышал звук, похожий на плач. Он был приглушенным и едва слышным, но я хорошо знал этот звук.       Моя мама много плакала под конец.       В то время я не понимал, что в ее случае слезы были лучше, чем вообще ничего. Во всяком случае, пока не стало слишком поздно.       - Папа? - позвал я, не веря своим ушам, потому что мой папа просто не плакал. Ответа не последовало. -Марджори? - Я не думал, что моя мачеха была плаксой, потому что она казалась слишком легкомысленной, но я знал, что внешность может быть обманчивой. И хотя эта женщина мне не очень нравилась, я не хотел, чтобы с ней что-нибудь случилось.       Может, она только сейчас начала понимать, с каким деспотичным членом она связалась.       Я оглядел темную комнату и заметил тень в дальнем углу кухни. Фигура была слишком маленькой, чтобы принадлежать моему отцу или Марджори.       - Ной? - Я вздохнул.       Его имя звучало чужеродно в моих устах, потому что на самом деле я никогда не произносил его вслух. Я также никогда не слышал, чтобы он издавал какие-то звуки. Я и вся остальная школа просто предположили, что его молчание было связано с тем, что он был новеньким в классе. И только спустя почти неделю после того, как он поступил, учитель случайно проговорился нашему классу, что Ной не может говорить. Именно Дереку удалось вытянуть это из учителя, постоянно спрашивая, почему новому «уродцу» и «Отморозку» не нужно отвечать устно, как всем остальным на нашем уроке английского. Учитель, по-видимому, в надежде вызвать сочувствие к Ною у его одноклассников, спокойно объяснил, что, хотя Ной и не родился немым, он не говорит уже много лет, но все еще может посещать занятия, записывая все происходящее.       Не было никакого сочувствия к Ною... не с такими придурками, как Дерек, возглавлявшими атаку. Его немота только подпитывала слухи о нем. Некоторые дети из кожи вон лезли, пытаясь заставить его заговорить, например, ставили ему подножку в коридоре или бросали в него предметами. Несколько месяцев назад мне, наконец, надоело наблюдать, как мучают младшего мальчика, когда я нашел Дерека и еще нескольких парней из команды, издевающихся над Ноем в попытке засунуть его головой в унитаз. Мы с Дереком еще никогда не были так близки к драке, но, к счастью, Джек вытащил его из уборной. Мой друг, должно быть, заметил что-то во мне, чтобы понять, в какой ярости я был, потому что он схватил Дерека за руку и приказал всем выйти. Когда мы остались вдвоем с Ноем, он стоял в углу с отсутствующим взглядом. Я спросил его, все ли с ним в порядке, но когда он не ответил, я оставил его в покое. Моего вмешательства, казалось, было достаточно, чтобы дети немного отстали от Ноя, хотя они по-прежнему дразнили его словами или обходили стороной, когда он проходил мимо.       Несмотря на то, через что ему пришлось пройти в тот день в уборной, Ной не плакал и не издавал ни звука, так что, услышав его сейчас, я покрылся мурашками. Это делало его голос таким… человечным.       И сломленным.       Несмотря на то, что учитель упомянул, что Ной не может говорить, никогда не было никаких конкретных доказательств того, почему он не мог. Предположения, да. Доказательств - нет.       - Ной, - повторил я, придвигаясь к нему ближе.       Единственным источником освещения в комнате был свет от уличного фонаря, проникавшего через окно. Ной спрятал лицо в скрещенных руках, лежащих на согнутых коленях. Я понятия не имел, что делать, поэтому просто молча стоял там какое-то время. Я уговаривал себя оставить его в покое, но не мог заставить себя пошевелиться. Я мог бы позвонить отцу и Марджори, но сомневался, что это поможет Ною. Судя по тому немногому, что я видел в его общении с Марджори, их отношения были довольно напряженными. И мой отец не очень-то сочувствовал Ною. Я слышал, как он называл его так же, как и дети в школе.       - Ной, - сказал я, присев перед ним на корточки. - Я знаю, что ты, наверное, хочешь сейчас побыть один, но ты не возражаешь, если я просто посижу с тобой немного? Я, эм...       Я обнаружил, что не нахожу слов, и в итоге остановился на том, что я на самом деле чувствовал, вместо того, чтобы сказать то, что, как мне казалось, он хотел услышать.       - Моя мама... Однажды ей стало очень грустно, но так часто бывало, так что я подумал, что это так же, как и все остальные разы, и она придет в себя. Но этого не случилось, а потом было слишком поздно, и я просто… Я просто думаю, что хочу немного посидеть здесь с тобой, хорошо?       Боже, могло ли это прозвучать еще более нелепо? Это было неубедительное объяснение.        Ной никак не отреагировал. Он просто плакал. Я сел перед ним и стал ждать, но когда рыдания, казалось, не стихали, а становились все сильнее, я обнаружил, что мои тело и разум находятся в состоянии войны. Мой разум велел мне отступить и оставить его в покое… не слишком привязываться к этому странному, милому, красивому мальчику, который не разговаривал. Но мое сердце не принимало никаких возражений, и, прежде чем я осознал, что делаю, я придвинулся к нему так, что мы оказались сидящими бок о бок. Моя рука двигалась сама по себе, когда я обнял его за плечи. Тихое бормотание, слетавшее с моих губ, не походило на настоящие слова, но я продолжал их произносить, поглаживая его по спине. Казалось, прошли часы, прежде чем он хоть как-то отреагировал.       Когда он это сделал, то не стал сдерживать рыдания или пытаться отстраниться от моих прикосновений.        Вместо этого он внезапно повернулся ко мне и положил голову мне на грудь. Его рука обвилась вокруг моего тела, и он слегка прижал меня к себе. Рыдания сотрясали его снова и снова, так что я просто прижимал его к себе так крепко, как только мог.       - Шшш, все в порядке, Ной, ты со мной. Все будет хорошо.       Он не ответил, но я заметил книгу в его руках. Ту, которую он повсюду носил с собой. При ближайшем рассмотрении я понял, что это была вовсе не книга, а какой-то дневник.       Прошло добрых пять минут, прежде чем он успокоился у меня в руках. Когда он, наконец, это сделал, то просто остался так, тяжело дыша.       - Ной, ты можешь рассказать мне, что случилось? - спросил я, а затем покачал головой, услышав свои собственные слова. – В смысле, ты можешь написать это мне?       Сначала он не ответил мне ничего осмысленного, но когда все-таки ответил, я был очень разочарован.        Потому что он высвободился из моих объятий.        И мне, правда, нравилось держать его в своих объятиях.       - Это твой дневник? - спросил я. - Я имею в виду, ты пишешь в нем?       Я был ошеломлен, когда он покачал головой. По его щекам потекли слезы. Он без особого энтузиазма вытер их.       - Прости, я не хотел...       Я резко замолчал, когда увидел листок бумаги, лежащий рядом с ним. Я потянулся за ним и понял, что это был старый, потрепанный лист линованной бумаги, разорванный пополам. Мои глаза остановились на последних словах на странице, и я почувствовал, как мое сердце болезненно сжалось в груди.       Сегодня я стал отцом. Мой сын, Ной, наконец-то, здесь, и он самое совершенное существо, которое я когда-либо видел.       - Ной, - выдохнул я, когда понял, кому, вероятно, принадлежал дневник.       Ной медленно повернулся, чтобы посмотреть на меня, затем увидел листок бумаги в моей руке. Он осторожно взял его у меня и с любовью раскрыл дневник. Я с ужасом увидел, что многие страницы в книге были вырваны. Между страницами было вклеено несколько фотографий, но я не мог сказать, были ли они также вырваны. Ной открыл страницу в начале дневника... которая, похоже, принадлежала к оторванному фрагменту. Ной попытался сложить листок бумаги так, чтобы он снова стал целым, но, конечно же, он не удержался на месте. У него вырвался сдавленный крик. Вид выцветшего красного пятна, оставшегося после того, как Дерек пролил кетчуп на дневник, привел меня в ярость.       - Это сделал Дерек? - спросил я. - Он порвал страницы?       На самом деле я не ожидала ответа, но когда Ной медленно повернул голову и посмотрел на меня влажными изумрудными глазами, я затаил дыхание. Мне показалось, что он сжал мои легкие своими пальцами.       Слова, которые, как я думал, он собирался произнести, не прозвучали, но когда он выдержал мой пристальный взгляд и медленно покачал головой, я почувствовал, как по мне обдало смесью жара и холода. Я все еще злился, что кто-то порвал дневник его отца, но осознание того, что он «разговаривает» со мной, подняло меня на седьмое небо.       Ной указал на себя.       - Ты сделал это? - спросил я.       Он поколебался, затем кивнул. Я уже собирался спросить его, почему, когда по его щекам потекло еще больше слез, и он снова посмотрел на разорванную страницу.       Я понял, что не имеет значения, почему он это сделал. Мои отношения с собственным отцом были испорчены, но я все еще боготворил землю, по которой он ходил. Он был моим отцом, я был его сыном... Дальнейших объяснений не требовалось. Семья может выявить лучшее и худшее в каждом из нас.       Вид Ноя, такого убитого горем из-за чего-то, что явно значило для него очень многое, разрывал меня изнутри.       - Пожалуйста, не плачь, Ной, - в отчаянии прошептал я.       То возвышенное чувство, что он действительно общается со мной, исчезло, и все, что я чувствовал, это сильную потребность сделать так, чтобы он больше никогда не пролил ни слезинки.       Я протянул свободную руку, чтобы коснуться страниц дневника, в то время как другой начал поглаживать его спину.       - Я починю его, Ной, - пробормотал я. В итоге я снова прижал его к своей груди. - Теперь мы семья, а семья заботится друг о друге, верно?       Он кивнул, прижавшись ко мне. Ощущение его щеки на моем теле и то, как его рука доверчиво обвилась вокруг меня, спутали все мои чувства, и я едва сдержался, чтобы не поцеловать его в затылок. Вместо этого я положил пальцы именно на это место и начал массировать его нежную кожу.       - Братья, - выпалил я, потому что мне нужно было напомнить себе, что в этот момент я хотел дать Ною утешение, в котором он нуждался, и ничего больше. Даже если бы он не был натуралом, я бы не стал делать ничего, что могло бы подорвать доверие, которое он мне оказывал. Он был молод и уязвим, и ему нужен был кто-то, кто присматривал бы за ним.       - Теперь я твой старший брат, хорошо, Ной? - повторил я, крепче сжимая его в объятиях. – Теперь я позабочусь обо всем, хорошо? - Когда он не ответил, я потер то место, где его волосы соприкасались с затылком, и прошептал: - Ты ведь веришь мне, правда, Ной?       Только когда он снова кивнул головой, часть моей жизни, казалось, пришла в норму, и я снова почувствовал так, как не чувствовал уже очень давно.       Целым.