Няня для молчаливой дочери

Часть I: Непрошеный Гость Ужин прошел в невероятной гармонии. Гоюн сидела между Мамой Рюджин и Мамой Йеджи, чувствуя себя защищенной и любимой. Смех был тихим, но искренним. Впервые за долгое время Рюджин чувствовала себя не на деловом саммите, а в своей семье. После ужина, пока Йеджи помогала Гоюн собирать конструктор в гостиной, Рюджин отправилась на кухню, чтобы заварить свой любимый травяной чай. Напряжение, которое раньше было фоном ее жизни, исчезло; теперь оно сменилось тихой, глубокой радостью. Внезапно, тишину дома разорвал громкий, настойчивый звонок в дверь. Он был резким и требовательным, совершенно не вязавшимся с уютом этого вечера. Рюджин нахмурилась. Поздний визит без предупреждения был не в правилах ее делового круга. — Я открою, — сказала Рюджин Йеджи, которая слегка напряглась от внезапного звука. Рюджин прошла через холл. Ее сердцебиение участилось, и альфа-феромоны кедра инстинктивно усилились, готовясь к неизвестной угрозе. Рюджин открыла тяжелую дубовую дверь. На пороге стояла женщина, которую Рюджин не видела больше года. Она была красивой, с идеальной укладкой и в дорогом пальто, но ее лицо было жестким, а глаза — холодными. Вокруг нее витал сильный, приторный аромат жасмина и мёда — классический, властный омежий запах. Это была Соен. Бывшая жена. Первая мать Гоюн. Омега, которая ушла и разрушила их жизнь. Рюджин застыла, ее лицо мгновенно стало каменным. Счастье, которое она ощущала секунду назад, было стёрто. — Соен, — голос Рюджин был низким и опасным. — Что ты здесь делаешь? Соен прошла вперед, не спрашивая разрешения, и сделала шаг через порог, принося в дом свой резкий, навязчивый аромат. — Мне нужно поговорить с тобой, Рюджин. И мне нужно увидеть Гоюн, — Соен говорила уверенно, ее тон был полон прежней, собственнической властности. — Я уладила свои дела и… решила вернуться. — Ты не можешь сюда приходить. И уж тем более не можешь «решать вернуться», — Рюджин сделала шаг вперед, закрывая ей проход. Ее феромоны кедра вырвались наружу, встречая жасмин Соен в воздухе, и началась тихая, но яростная феромонная война. В этот момент, из гостиной послышался тихий шорох. Гоюн, привлеченная громким звонком и необычным напряжением в воздухе, подошла к холлу. Она держала в руках своего плюшевого дракона и выглядывала из-за угла. А сзади, за плечом Рюджин, Гоюн увидела свою мать. Гоюн, увидев высокую, пахнущую жасмином женщину, которая стояла слишком близко к ее Маме Рюджин, застыла. На мгновение на лице Гоюн отразилось чистое, невинное счастье. Это была ее мама. Настоящая. Та, которую она помнила. Но затем, как будто в ее мозгу что-то щелкнуло, счастье сменилось испугом и смущением. Ее тело инстинктивно напряглось, и она крепко обняла дракона. Гоюн помнила, что после ухода этой женщины в доме стало холодно, и мама Рюджин перестала улыбаться. Феромонный Хаос Соен, почувствовав присутствие дочери, быстро обошла Рюджин и посмотрела на Гоюн. — Гоюн-а! Моя девочка! — Соен издала громкий, фальшиво-счастливый вскрик и попыталась подойти к дочери. — Не подходи! — прорычала Рюджин, хватая Соен за руку. Но было поздно. Гоюн уже почувствовала резкий контраст между чужим, сладким, но враждебным жасмином и общим ароматом своего нового, безопасного дома. И тут же, из глубины гостиной, в холл вошла Йеджи. Она почувствовала феромонную агрессию и увидела, как Гоюн замерла. Йеджи подошла к Гоюн, не отрывая глаз от Соен. Ее аромат лаванды и бергамота мгновенно усилился, образуя защитный, терапевтический купол вокруг ребенка. Гоюн, увидев Йеджи, не побежала к Соен. Она сделала шаг назад и прижалась к ногам Йеджи. — Мама Йеджи... — прошептала Гоюн, ее голос был тонким и испуганным. Слова Гоюн пронзили тишину, как стрела. Соен, увидев омегу-няню, которую назвали «Мама Йеджи», и почувствовав, как ее дочь прячется за чужими ногами, остолбенела. Ее лицо исказилось от ярости и унижения. — Это кто?! — Соен посмотрела на Рюджин с презрением. — Ты уже заменила меня? Это твоя няня?! Рюджин, увидев, что Гоюн находится в безопасности за Йеджи, отпустила руку Соен и встала прямо, ее альфа-аура была теперь холодной и абсолютной. — Это Хван Йеджи. И она не няня, — тихо, но властно сказала Рюджин. — Она моя невеста. И она — Мама Йеджи. Она останется с нами. А ты, Соен, должна немедленно покинуть этот дом. Твоё место больше не здесь. Часть II: Разговор на Грани Тишина в холле была густой и тяжелой, пропитанной запахом жасмина Соен и яростным кедром Рюджин. Гоюн, прижавшись к ногам Мамы Йеджи, подняла глаза. В ее голосе, который она только-только обрела, прозвучала неожиданная твердость. — Я хочу поговорить с ней, — тихо, но отчетливо сказала Гоюн, указывая на Соен. — С мамой Соен. Можно? Рюджин почувствовала, как вся ее альфа-сущность кричит «Нет!». Она хотела оградить дочь от этой женщины, от прошлого, которое едва не сломало их всех. Но она посмотрела на Йеджи. Йеджи, не говоря ни слова, слегка сжала ее руку, и Рюджин поняла. Гоюн не убегала; она, наконец, была достаточно сильна, чтобы встретиться с прошлым, имея за спиной две надежные опоры. Рюджин глубоко вздохнула. — Хорошо, — Рюджин кивнула, но ее челюсть была сжата до предела. Йеджи немедленно взяла ситуацию под контроль. Она мягко подтолкнула Гоюн в сторону гостиной, а затем, кивнув Соен, жестом указала ей следовать за дочерью. — Вы можете поговорить здесь, в гостиной. Гоюн, мы будем рядом, — сказала Йеджи, ее тон был спокойным, но в нем звучало недвусмысленное предупреждение для Соен. Соен, все еще ошеломленная титулом «Мама Йеджи», прошла в гостиную, усаживаясь на диван напротив дочери. Йеджи убедилась, что Гоюн села, прежде чем повернуться к Рюджин. Рюджин была в ярости. Ее глаза горели, а феромоны кедра были настолько плотными, что почти душили. — Она не имеет права! — прошипела Рюджин. — Она ушла, она бросила нас! А теперь приходит сюда и пытается разрушить то, что мы… что ты построила! Йеджи поняла, что Рюджин не в состоянии контролировать себя. Ее альфа-инстинкт требовал немедленно изгнать угрозу. — Идем, — тихо сказала Йеджи, взяв Рюджин за локоть. — Тебе нельзя здесь находиться. Она повела Рюджин прочь от гостиной и отнесла подальше от них в свою комнату. Как только дверь за ними закрылась, отрезав звуки гостиной, Рюджин рухнула на кровать. Она была не в силах сдержать эмоции. Йеджи не дала ей возможности кричать. Она подошла к Рюджин, которая лежала на боку, сжимая кулаки, и обняла ее, прижимая к себе. — Успокойся, Рюджин, — тихо, но твердо сказала Йеджи, обволакивая альфу своим мощным, стабилизирующим ароматом лаванды. — Так нельзя. Ты должна быть спокойна ради Гоюн. Йеджи поцеловала Рюджин в висок, продолжая крепко держать ее. — И Соен имеет право прийти к своей дочери. Она ее биологическая мать. Ты не можешь это отрицать. Наша сила не в том, чтобы ее прогнать, а в том, чтобы показать Гоюн, что наш дом сильнее ее прошлого. Мы — ее настоящее и ее будущее. Наше спокойствие — вот наш щит. Рюджин, вдыхая Йеджи, почувствовала, как волны ярости медленно, с болью отступают. Она знала, что Йеджи права, и эта правда делала боль невыносимой. Рюджин вздохнула, длинно и тяжело, словно выпуская весь токсичный воздух из легких. Она перевернулась, обняла Йеджи крепче, зарываясь лицом в ее шею, и прошептала, ее голос был полон поражения: — Я знаю. В этот момент, прижимая Йеджи, Рюджин чувствовала, что все ее альфа-владения и корпорации ничего не стоят. Ее единственное сокровище и спасение лежало сейчас в ее объятиях. Она осталась в этой комнате, позволяя Йеджи быть ее якорем, пока Гоюн внизу встречалась со своим прошлым. Часть III: Обвинение и Истина В гостиной царила тяжелая, гнетущая атмосфера, насыщенная контрастными феромонами: приторным, тревожным жасмином Соен и запахом детской наивности и испуга, исходящим от Гоюн. Соен сидела на краю дивана, пытаясь изобразить теплоту и раскаяние, но в ее глазах читалась нервозность. Она смотрела на Гоюн, которая сидела напротив, держа своего плюшевого дракона как щит. — Гоюн-а, моя хорошая девочка, — начала Соен, ее голос был мягким, но звучал фальшиво в тишине. — Я так по тебе скучала. Мне так жаль, что я не была здесь. У мамы были очень... очень важные дела. Соен сделала попытку протянуть руку к дочери. Гоюн не отстранилась, но и не потянулась навстречу. Гоюн, наконец, заговорила. Ее голос был тихим, как шепот, но он нес в себе всю тяжесть детской обиды, которую она держала в себе долгие месяцы молчания. Ее слова были простыми, но пронзительными. — Я люблю тебя, мама, — сказала Гоюн. В глазах Соен мелькнуло облегчение. Но Гоюн продолжила, и ее следующая фраза была обвинением, которое Соен не могла парировать. — Но ты бросила меня. Соен вздрогнула, ее напускное спокойствие дало трещину. Ее феромоны жасмина мгновенно стали более резкими, пытаясь заглушить этот укор. — Что ты такое говоришь, Гоюн? Я не бросала тебя! Я просто уехала по делам, я... Гоюн не дала ей закончить. Она говорила медленно, словно перечисляла факты, которые не подлежали сомнению. — Я по тебе скучала очень сильно. Слезы, которые Рюджин видела на щеках дочери, когда та впервые заговорила, снова собрались в уголках глаз Гоюн. — Но ты не приходила и не брала, когда я звонила тебе. Это была самая страшная правда. Рюджин всегда знала, что Соен не отвечала на звонки дочери в период своего "исчезновения". Но услышать это из уст ребенка, который так сильно тосковал, было невыносимо. Соен почувствовала, как рушится ее тщательно выстроенная стена. Она попыталась обнять дочь, но Гоюн напряглась. — Милая, это неправда. У мамы сломался телефон. У мамы было очень, очень сложно, — лепетала Соен, ее голос стал истеричным. — Мама Йеджи не бросает меня, — вдруг сказала Гоюн, ее голос впервые обрел твердость. — И Мама Рюджин теперь не кричит. А ты… ты пахнешь как чужой. Гоюн, наконец, совершила движение. Она отвернулась от Соен. Она не убегала из комнаты, но она отгородилась от своего прошлого. Соен смотрела на спину дочери, ее лицо было бледным. Она потеряла контроль. Она потеряла дочь. И она поняла, что эта новая, спокойная омега, которую назвали «Мама Йеджи», сделала то, что Рюджин не могла сделать со всем своим богатством: она исцелила ребенка и заменила ее. В это время, в комнате Йеджи, Рюджин почувствовала, как феромоны Гоюн смешиваются с горьким запахом обиды. Она попыталась встать, ее тело инстинктивно реагировало на боль дочери. — Рюджин, нет! — Йеджи прижала ее, не давая подняться. — Дай ей закончить. Она должна это сказать. В гостиной Гоюн встала. — Мне нужно идти к Маме Йеджи, — сказала Гоюн, не глядя на Соен. — А ты… ты можешь идти домой. Гоюн, держа дракона, вышла из гостиной, оставив Соен одну, в глубочайшем унижении и поражении. Она направилась прямиком в комнату Йеджи. Она открыла дверь и, увидев Рюджин и Йеджи, крепко обнимающих друг друга, бросилась к ним. — Мама Рюджин, Мама Йеджи, — Гоюн обняла их обеих, прижимаясь к их общему, теплому аромату. — Она ушла. Рюджин и Йеджи обменялись взглядами. Не было сказано ни слова, но обе поняли: этот момент был окончанием прошлого и началом их семьи. Часть IV: Разбитая Омега В комнате Йеджи Гоюн, наконец, почувствовала себя в безопасности. Обе ее мамы — Мама Рюджин и Мама Йеджи — крепко обнимали ее, и в плотном облаке их смешанных, успокаивающих феромонов девочка быстро заснула. Напряжение этого вечера было слишком велико. Рюджин, чувствуя, как спокойствие Йеджи проникает в нее, тоже не смогла долго сопротивляться. Впервые за долгое время она заснула, обнимая не только свою невесту, но и свою дочь. Две альфы уснули, истощенные эмоциональной битвой. Йеджи лежала, прислушиваясь к их ровному дыханию. На часах было около полуночи. Ее сердце стучало в спокойном, но настороженном ритме. Ужин был испорчен, а ей самой нужна была вода и немного времени, чтобы приготовить питательный, успокаивающий чай для Рюджин, который она должна была выпить, прежде чем окончательно заснуть. Осторожно, чтобы не разбудить никого, Йеджи выбралась из объятий и тихо вышла из комнаты. В коридоре было темно и тихо. Йеджи спустилась вниз, направляясь на кухню. В ее феромонах лаванды была мягкая, но явная настороженность. Когда Йеджи вошла в гостиную, она остановилась. Соен не ушла. Она сидела на том же диване, где сидела несколько часов назад. Но теперь вся ее прежняя властность и агрессия исчезли. Соен сидела, ссутулившись, ее идеальная прическа растрепалась, а макияж слегка потек от слез. Она выглядела разбитой и забытой. Она не плакала активно, но в ее глазах была ужасная, пустая боль. Ее феромоны жасмина были слабыми, лишенными силы. В них не было агрессии, только глубокое, горькое одиночество и унижение. Йеджи подошла ближе, ее шаги были тихими. Она посмотрела на Соен. Омега чувствовала инстинктивную жалость, которую испытывает любой омега к другому, переживающему сильную боль. Соен подняла глаза и увидела Йеджи. В ее взгляде не было ярости, только горькое признание поражения. — Ты... ты победила, — хрипло сказала Соен. Йеджи не ответила. Она стояла, освещенная лунным светом из окна. — Ты отняла у меня дочь. И ее мать, — прошептала Соен, ее голос был полон отчаяния. — Я ничего не отнимала, Соен, — тихо, но твердо ответила Йеджи, не позволяя своим феромонам жалости ослабить ее голос. — Ты сама отдала свою дочь. Ты оставила ее одну в самый сложный момент ее жизни. Ты оставила Рюджин, когда ей нужна была помощь. А я... я просто пришла, чтобы принести покой туда, где ты оставила хаос. И я нашла свое место. Соен опустила голову, ее плечи дрожали. — Я любила ее. Я любила Гоюн, — пробормотала Соен. — Но я не могла вынести напряжения, давления, борьбы Рюджин. Мне было страшно. Я сбежала. — И заставила Гоюн поверить, что она — причина твоего бегства, — жестко сказала Йеджи. — Этого мы тебе не простим. Ни я, ни Рюджин. Йеджи сделала паузу. Затем ее тон смягчился. Она подошла и поставила чашку с водой на журнальный столик рядом с Соен. — Возьми. Выпей. Тебе нужно ехать. Этот дом больше не является твоим убежищем. Но Гоюн заслуживает того, чтобы ее мать была счастлива, даже если это не со мной и не с Рюджин. Найди свой покой, Соен. И когда ты найдешь его, ты сможешь поговорить с дочерью без этой боли. Соен подняла голову и посмотрела на Йеджи. Она увидела не соперницу, а женщину, которая излучала спокойствие и силу, которой ей самой так не хватало. — Спасибо, — прошептала Соен. — За Гоюн. И за Рюджин. Вы... вы хороший омега. Соен медленно поднялась. Она сделала глубокий вдох, стараясь впитать последний, слабый запах лаванды, который давал хоть какое-то утешение. — Я уйду. И я не буду больше приходить без предупреждения. Обещаю. Соен вышла из гостиной, не оглядываясь. Йеджи стояла и смотрела, как закрывается входная дверь. Когда звук затих, она почувствовала, как вся ее сила уходит. Она не победила; она просто защитила свое. Йеджи вернулась на кухню. Она сделала себе и Рюджин крепкий, успокаивающий чай. Когда она поднималась по лестнице, то чувствовала, как весь дом, наконец, вдыхает, освободившись от последних призраков прошлого. Теперь осталось только одно: жить своей новой, спокойной жизнью.