Няня для молчаливой дочери

Часть I: Признание, Дороже Сна Рюджин проснулась, и первое, что она ощутила, был холод рядом. Она открыла глаза и увидела пустое место Йеджи. Альфа почувствовала, как по ее телу пробежал холодок паники. Запах лаванды был еще силен на простынях, но отсутствие физического тепла и присутствия омеги мгновенно активировало прежнюю, глубоко запрятанную тревогу. Ее феромоны кедра начали слегка напрягаться, готовясь к поиску. В тот самый момент, когда Рюджин собиралась сесть, зашла Йеджи. Омега увидела резкую, мгновенную тень напряжения, которая промелькнула на лице Рюджин — как быстро вернулся ее старый страх. Йеджи тут же подошла к кровати. В руке она держала две чашки. Одну, с травяным, успокаивающим чаем, она протянула Рюджин. — Ты проснулась, — тихо сказала Йеджи, ее голос был мягким, но твердым. Ее феромоны лаванды мгновенно окутали Рюджин, успокаивая ее инстинкты. — Выпей это. Рюджин схватила чашку обеими руками. Чай был обжигающе горячим, но альфа пила его все равно. Она пила его жадно, словно это была единственная вещь, которая могла сейчас вернуть ей спокойствие. Рюджин чувствовала, как пар обжигает губы и язык, но не останавливалась, чуть не сожгла свой язык, потому что ей была нужна не только жидкость, но и факт — факт заботы и присутствия Йеджи. Когда чашка опустела, Рюджин поставила ее на тумбочку. Она протянула руку, нашла ладонь Йеджи и крепко сжала ее, не выпуская. Рюджин долго, глубоко смотрела на Йеджи. В ее глазах не было ни страсти, ни альфа-властности, а только чистое, глубокое чувство. — Я люблю тебя, — сказала Рюджин. Это было не просто повторение слов, сказанных в порыве страсти. Это было спокойное, обдуманное, утреннее признание. Рюджин слегка ослабила хватку на руке Йеджи, но не отпустила ее, и начала перечислять все, что ей так дорого в этой женщине, которая перевернула ее жизнь. — Я люблю тебя за то, как ты смотришь на Гоюн. С такой невероятной нежностью и силой, которая вернула ей голос. — Я люблю тебя за то, как ты смотришь на меня... Вчера, когда я была в ярости, и когда я проснулась сейчас, напуганная. Твой взгляд не убегает, он всегда твердый, принимающий. Ты не даешь мне сломаться, но и не жалеешь, когда я должна быть сильной. Рюджин улыбнулась, и эта улыбка была самой искренней. — Люблю твою улыбку, который ты даришь нам. Она всегда настоящая. Она поднесла руку Йеджи к губам и поцеловала ее. — Люблю твой упрямый характер, Йеджи. Твои границы. Твое «нет», которое научило меня, что такое уважение. От этого характера я не могу сопротивляться тебе. Ты — единственная, кто может остановить моего внутреннего альфу, когда он сходит с ума. Рюджин снова посмотрела ей в глаза, ее голос дрожал от глубины эмоций. — Я люблю твой запах. Люблю, как ты обнимаешь Гоюн. Люблю, как ты заботишься о моей ярости, когда я ее не вижу. Я люблю тебя за то, что ты пришла в мой разрушенный дом и не стала убегать. Ты просто взяла нас и собрала по кусочкам. Ты — мое спокойствие, мое сердце и, Йеджи... ты мой дом. Рюджин притянула руку Йеджи к своей груди, туда, где билось ее сердце. — Ты выйдешь за меня, Хван Йеджи? По-настоящему. Не только ради Гоюн. А ради меня. Йеджи смотрела на нее, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Она слышала не просто признание, а исповедь и капитуляцию сильного альфы. Вся ее работа, все риски, наконец, привели к этому моменту. Йеджи улыбнулась. — Я уже твоя, Рюджин. И да. Я выйду за тебя. Она склонилась и поцеловала Рюджин. Этот поцелуй был обещанием вечного покоя. Часть II: Свидетель Рюджин и Йеджи целовались, забыв обо всем, что было за пределами этой комнаты. Их феромоны кедра и лаванды смешивались в единый, пьянящий, абсолютно спокойный аромат. Они были уверены, что до подъема Гоюн есть еще как минимум час. Но рядом, в этот момент, проснулась Гоюн. Девочка тихонько пошевелилась. Она почувствовала тепло и необычайный, волшебный запах. Это был не просто запах Мамы Рюджин или Мамы Йеджи; это был их общий запах — самый безопасный и самый любимый аромат во всем мире. Гоюн открыла глаза. Она увидела двух своих мам: Рюджин сидела, прислонившись к спинке кровати, а Йеджи сидела к ней лицом, склонившись над Рюджин. Они были так близко, что их губы были сомкнуты в долгом, нежном поцелуе. Гоюн не издала ни звука. Она просто лежала, с любопытством и радостью наблюдая за ними. Когда Йеджи и Рюджин, наконец, оторвались друг от друга, они не сразу заметили, что не одни. Они смотрели друг другу в глаза, их взгляды были полны любви и только что заключенных обещаний. — Ты моя навечно, — прошептала Рюджин. — Навечно, — ответила Йеджи. В этот момент Гоюн хихикнула. Это был тихий, но ясный и абсолютно счастливый звук. Обе женщины резко повернули головы. Гоюн лежала, прикрыв рот кулачком. Ее глаза были широко открыты, а на лице сияла огромная, победоносная улыбка. — Я всё слышала! — сказала Гоюн, ее голос был полон триумфа. Рюджин и Йеджи остолбенели. Они не могли сдержать легкого, смущенного смеха. — Что ты слышала, маленький дракон? — спросила Рюджин, быстро натягивая на лицо маску спокойствия, хотя ее щеки покраснели. — Ты сказала, Мама Йеджи выйдет за тебя, — с гордостью заявила Гоюн. — Значит, теперь это правда. Я всё-таки буду иметь две мамы! Гоюн поднялась, села на кровати и подползла к ним. — А когда свадьба? — потребовала Гоюн. — Я хочу быть цветочницей! И хочу, чтобы у Мамы Йеджи было самое красивое платье! Рюджин и Йеджи переглянулись. Их дочь не была шокирована или расстроена. Она была счастлива и полностью приняла это. Фактически, она была их главным архитектором. — Мы сделаем самую лучшую свадьбу, Гоюн, — пообещала Йеджи, обнимая девочку и целуя ее в макушку. Рюджин притянула их обеих к себе. — Ты будешь не просто цветочницей, Гоюн. Ты будешь самым главным свидетелем, — сказала Рюджин, ее голос был полон нежности. Впервые в жизни Рюджин почувствовала, что ее семья — это полноценное, неразрывное целое. Утро было наполнено не страхом, а смехом и ароматом любви, который, благодаря Гоюн, наконец, обрел свое законное место.