Минус на минус

Приплыли.

      Акико хорошо почувствовала, как сместилось давление в комнате с появлением в ней гравитационного манипулятора. Подчинил себе неуправляемое ни кем, кроме него самого, давление, использовал себе на руку. И самое противное, не чтобы напугать, а чтобы предупредить. Вот так невзначай, будто совершенно случайно. Эта демонстрация власти заранее – напоминание о небольшой заложенности, о сделке между Портовой мафией и детективным агентством, в которой, увы, агентство вынуждено цепляться за руки мафиози, как утопающие за любую плотину, лишь бы остаться на плаву, не пойти на дно.       Не устрашающе, без напора, без прямой угрозы – угроза косвенная, тем и противна. Словно русская рулетка, где в барабан револьвера, без труда вмещающий в себя аж целых шесть пуль, зарядили только одну. Вроде хорошо, вроде ужасно. Каждый щелчок спускового крючка будет сопровождаться кувырком сердца прямиком в плевральную область. Оттого так тяжело стало дышать? Или сила тяжести уже начала сдавливать стены между собой, дабы заставить их схлопнуться, как две половинки книги, не понравившейся читателю? Каждое слово ощущается этим щелчком спускового крючка. Пустая ячейка – шанс, пуля – трещина. Йосано не была бы Йосано, если бы открыто показала эту трещину. Это не в духе детективного агентства – демонстрация собственных слабостей, присущих каждому живому существу.       А если напомнят? Притащат свидетелей хоть из-под земли? Достанут фотографии, словно сорванные с могил, ткнут в них пальцем и скажут ровным тоном «Они там по твоей вине». И этот тон до безобразия ровный, холодный, как лезвие скальпеля. Будто-то они говорят не о сотни людских жизней, а просто о затраченных на миссию снарядах. Почувствуют эту трещину, и превратят слова в импульс к расколу. Слова здесь – истина и оружие.       Вдох. Выдох. Всё. Нельзя поддаваться заранее пришедшей без приглашения панике – это первая трещина, которую специально провоцируют, чтобы не тратить слишком много усилий. Пусть грызёт совесть, чем промывать мозги самостоятельно, верно? Пусть Акико сама себе яму копает, чем это будут делать занятые исполнители. Фаланги пальцев зашевелились, порхнули по воздуху, будто выгнав лишний воздух из суставов. Как бы хотелось направить этот «лишний» воздух, вогнав его себе в лёгкие даже насильно, лишь бы не чувствовать заранее подкравшееся ощущение лёгкого удушья. Сложила руки на столе, как немой жест внимания.       Хорошо почувствовала на себе изучающий взгляд. Так хорошо, что уже пожалела, что почувствовала – цепкий, выискавающий любую зазубринку, песчинку, крупицу, за которую можно было зацепиться, вытащить или вдавить сильнее. Сложно сказать, что именно он искал. Слабость? Неуверенность? Намёк на превосходство? А может он просто окидывал её взглядом, мол «Да, вроде эту спасал. Вроде та».       Шляпа сдвинулась, падая большой полукруглой тенью на лицо с острыми чертами. Она не скрывала глаза мафиози – пронзительные, одолевающие. Напомнили ей шоколад – терпкий, почти даже приторный, не вяжущийся с его образом. Ибо сладости и мафия вообще отдельные государства, и лепить их в одно просто несусветная глупость. Честно, Акико ожидала увидеть здесь абсолютно кого-угодно. Неужели у мафии люди стали настолько ходовым товаром, что даже для допросов людей не осталось? Вот кого, как ни Накахару сюда отправлять. Совсем одурились? Приколы Мори? Действительно, почему бы не послать вспыльчивого исполнителя допрашивать врача, которая до «потери пульса» будет защищать своё агентство. Забавен факт того, что со своей способностью потеря пульса не слишком весомая угроза для Йосано.       — Агентство оправилось быстрее, чем ожидалось. Впечатляет.       Голос Чуи не был враждебным, агрессивным. Не был таким, на тон которого девушка настроила себя подсознательно изначально. Интонация ровная, без горок и впадинок. Без язвы, издёвки, шпилек.       Вот не хотела показывать своё удивление, но сорвалось само. Язык тела неуправляем, к превеликому сожалению. А вот Накахара заметил. Всё заметил, впитал, изучил, и даже успел прогнать в мозге это едва заметное движение её пальцев на столе. Медик мысленно хлопнула себя по лбу за оплошность, которая уже взяла её за руку и повела в сторону бездны с табличкой «провал».       Чуя цокнул, закатив глаза. Репутация о его силе распространялась быстро, а слухи распространялись ещё быстрее, так, что он не успевал их присекать. Хотя это и было невозможно, необратимый процесс неправильного восприятия такой личности, как он – неизбежен.

Почему вы все так думаете?

      Да, он сам создал себе такую репутацию – монстра. Но являлся ли таковым сам, будучи невиновным, что держит на внутреннем поводке кровожадного бога разрушений? Оболочка и её содержимое имеет свойство быть противоречивыми, что, к сожалению, не многие понимают и умеют отличать. Противоречие, пожалуй, он бы назвал одним из самых отвратительных чувств. Не потому, что оно вообще есть, а потому, что оно пленит. Язвительные слова, стремящиеся задеть, но нескрытая благодарность в улыбке. Едкость языка, которая не спрячет любопытный взгляд. Зачем это? Вежливость, формальность, чувство долга или что-то, исходящее от сердца, которое он когда-то закрыл в клетке, а ключ не просто утопил, а вообще стёр из понимания физической вещи?       Как бы смешно это не звучало, но относительно небольшие параметры Чуи никак не мешали ему заполнять пространство другим способом. Своей чудовищной силой, например. Конечно, он уже применил способность, изменяя плотность воздуха под себя, как ему надо. Сила гравитации воистину страшна, и Накахара, как её носитель, карает всех, кто сомневается в этом. Нет нужды тратить время и много усилий на безмозглых дураков, которые поймут вес угрозы только тогда, когда сдавить пространство, что покажется, будто стены вот-вот схлопнуться, сплюснут прокуренную морду, раздробив кости в порошок, а Чуе абсолютно плевать. Босс сказал надо, значит надо. И никаких «но», «может быть», «обговорим».       С чего она вообще, чёрт возьми, взяла, что он раскатает её по стене за неправильный взгляд в его сторону? Как-то уж совсем беспросветно тупо.       Его комментарий повис в воздухе, как острие лезвие, занесённое над шеей. Вроде не издёвка, а даже в некотором смысле одобрение и оценка, но до мозга всё равно дошла дополненная версия из ряда: «Ого, да вы ещё живучее, чем кажетесь, детективы. Хлопнуть вас ещё та заноза». Прозвучало бы очень в его духе, вот прям подстать его натуре, но он, почему-то, не сказал. Почему? Не захотел? В плохом расположении духа? Устал? Или просто уже почувствовал слабое место и незаметно поддевает его такими словами, замаскированными под клишированную вежливость, не клеющуюся с общей картиной?       — Красть врачей – часть плана мафии, или пункт в ежедневных обязанностях?       В словах не слышалось недовольства, хотя уставший мозг всё равно дорисовывал его там. Его брови теперь не сводились на переносице, образуя маленькую выразительную морщинку, а немного приподнялась, скрываясь под полями шляпы. Уголки губ приподнялись. Почти улыбка. Вроде ничего забавного не говорила. Ах да, у мафиози же у всех поголовно отшибленные мозги – в результате сражений или просто от собственных мыслей, без разницы.       — В следующий раз, буду так любезен, и даже сообщу заранее, медик. Чтобы не было подобных конфузов с расписанием.

Какой, блять, следующий раз?

      Так и хотелось хлопнуть по столу и завопить про существование неотложки, но разве в мафии врачи настолько дефицитный народ? Подпольные медики здесь есть всегда. Да, они не задерживались надолго, но они здесь были. Если Мори захотел пристроить Йосано к ним в одно общее стадо с непродолжительным существованием в откровенной чёрной дыре, тут он чёрта с два угадал. Издевается? Вот теперь точно да, даже сомнений не осталось. Позволил себе отпустить напряжение, натянувшееся тонкой леской на уровне горла – никогда не знаешь точно, где именно она натянута, и когда достигнет шеи.       Кончики пальцев девушки постучали по столешнице, как если бы она думала о чем-то долгом и определено не самым лёгким в понимании и осмыслении, как если бы хотела упорядочить мысли и что-то в этом роде. Только когда указательный палец в третий раз совершив короткое поднятие и резкий спуск к дереву, издав глухой звук соприкосновения, Накахара двинулся, свесив на спинку стула пальто. Точно издевается. Немой жест напоминания, что Акико здесь гостья, а не пленница. Но даже привелегия гостьи не даёт ей больше полномочий, сколько бывает у пленника Портовой мафии. И сколько она тут будет находиться, решать будет только он.       Виделись они не часто. Даже громко сказано – виделись от силы два-три раза. Остальное друг о друге только слышали от коллег, между людей и просто слухи, распространявшиеся подобно метастазам. Нетрудно догадаться, что слухи опасны лишь своим распространением, и правдивого за собой они несут крайне мало. Например, что Чуя просто агрессивный коротышка-исполнитель. Так мог выразиться только Дазай, но даже по его тону не возникало сомнений, что это не больше, чем некий напарнический стёб, а не реальное оскорбление. Хотя крыли они друг друга такими нецензурными выражениями, что любой извозчик бы позавидовал такому запасу сквернословия – и ни разу не повториться за полчаса непрерывной брани!       Но это же не так.       Вообще не так. Абсолютно.       И то, что Накахара – большой любитель прибухнуть, Акико тоже слышала. А вот правда или нет – точно не знала. Соврала бы, если бы сказала, что с отточенной профессиональной точностью и хладнокровием отказалась бы от такого собутыльника. Работая врачом, пусть даже и в нормальных условиях медпункта частного сыскного бюро, она до сих пор хорошо помнит вид заядлых пьяниц: мокрые, вспотевшие, валяющиеся дай бог с видимыми признаками жизни, мол хоть видно, что дышит, а так бы пришлось распаковывать это близкое к инопланетному созданию посиневшее нечто в рваной одежде и собственной рвоте. Он же не такой, Господи.       Теперь же, когда он сбросил с плеч пальто, которое стало накидкой на спинку стула, девушка наконец-то смогла рассмотреть его получше. Не пальто, конечно, а его владельца. Эти стычки что в подземном убежище, что во время беспредела, устроенного Смертью небожителей, требовали к себе внимания, и вдаваться в детали образов просто не было возможности. А сейчас есть, точнее, появилась.       Чуя невысокий, и медик даже прикинула в голове, скольким людям он укоротил голени за шутки про свой рост. Число, наверное, внушительное. Тело под трёхслойной комбинацией, состоящей из рубашки, жилетки и пиджака, определённо подтянутое, но не чрезмерно – со знанием меры и сил своего организма, даже если достаточно выносливого. Реально, зачем ему быть по параметрам, как консервная банка, если ему не составляет труда просто раздавить человека, словно насекомое? Привлек внимание галстук крестообразной формы. Словно знак запрета, мол в душу ему лезть не надо для своего же блага, а уж тем-более копать до самого сердца, это вообще только смертью прощается, и то, если Накахара в добром расположении духа. Был. А шею обхватывал чёрный кожаный чокер, выделяющейся, но точно не кричащий. Вызывающий, почти дерзкий, но странно укладывающийся в общий прообраз.       Укороченный пиджак не сковывал его движения, позволяя быть маневренным в бою. Выделял неоспоримую силу в руках, причем не только гравитационную, но и обычную, человеческую, физическую. Ведь Чуя, по, большей вероятности, оправданным слухам, и без своей способности мог превратить в мешок с раздробленными костями, если это требовалось. Вот именно, что требовалось, а не от безделия, отпущение контроля над руками. Потому что он – не тиран, не садист, не изверг, которого хлебом не корми, дай кулаками размахивать. Его жестокость умеренная, выглядывающая из-под относительно благоразумного состояния только в моменты пика ярости, до которой легко дотягивался только Дазай. Наверное, потому что просто выше ростом был, баран, а ещё счастливым обладателем острого языка, что даже если отрезать, всё равно будет готов к подъёбкам.       Говорят, что по одёжке встречают, по уму провожают. Напротив воображаемой записи своеобразного медицинского анамнеза, на мудака Чуя не похож. По крайней мере, не внешне. А что там у него в душе – хрен знает, на самом деле. Не поверится, чтобы он всем позволял касается своего сердца, спрятанного за рёбрами, как драгоценность за тернистыми шипами, чтобы не достали. Только сердце его – не драгоценность. Просто смешное дополнение к телу, как знак «Я тоже человек, смотрите».       Заметила, что разглядывает его как-то уж слишком долго. Это уже как-то чересчур. Держи себя в руках. Когда сглатывала, то создалось такое впечатление, будто проглотила несколько скальпелей.       — Так что там за «следующий раз»? Странное выражение, почти некорректное, если так выразиться.       — Мы ещё с этим не разобрались. Не бегите вперёд, медик, если не имеете определённо представление, где натянута леска.

Да ты просто...

      Вот и что ему ответить? Ну вот что? Что он выразился именно так, как всплывало в её мыслях? Будто в голову заглянул, переворошил мысли и вытащил то, что ему надо было. А сложить всё обратно не потрудился, и оставил вот такое безобразное ощущение переполоха, будто войско прошагало по таламусу.       — Я понимаю, что в Портовой мафии не принято разбалтывать своим непосредственным врагам о деталях дела. Но если эти враги хотя бы замешаны в ваших планах, то можно потребовать какое-никакое объяснение?

Ещё бы тебе не знать, как тут всё устроено.

      Накахара прислонил пальцы к внутренней стороне ладони. Хруст. Кости выпустили микроскопические пузырьки воздуха где-то там, внутри суставной капсулы. Звук отчётливый, но движение было странным – слишком дёрганым, внезапным, резким. Почти неожиданным, хотя что вообще можно назвать «ожидаемым» рядом с мафиози? Демонстрация силы? Да, пожалуй, она и есть. Не то, чтобы Йосано как-то придиралась, но отточенный взгляд медика кричал о том, что движение, мать его, несвойственное до безобразия. Отвлечение внимания? Ловушка? Так среагировал на дерзость? Карие глаза, спрятанные под шляпой, на мгновение потемнели. Сильнее, чем можно было оправдать простой злобой с пустого места. Какая-то противоестественная манера. Неподобающая от слова абсолютно.       Такое чувство, что движение – ловушка. Или что-то дальше и глубже ловушки. А может он специально? Чтобы сбить с толку? Прервать поток здравых мыслей и поставить под сомнение всё, о чём она думала? Будто взял нестираемые чернила и перечеркнул всё, что крутилось на уме, просто к чёртовой матери.       Пауза. Короткая, но и в то же время достаточная, чтобы почувствовать иголки на спине. Исполнитель прикрыл веки на микроскопическую долю секунды. Открыл, и смотрел не на саму Акико, а куда-то мимо, чуть левее неё. Что интересного в стене? Серая, бетонная, холодная и гладкая. Хотя, может быть, не настолько и гладкая и чистая – Йосано очень сомневается, что здесь могли подолгу возиться с теми, кто не шёл на контакт.       — Да, конечно. Объяснения будут.

Да побыстрее бы.

      — Сделка, если у агентства всё ещё порядок с резервной памятью на непредвиденный случай.

Издеваешься?

      За дуру держит что ли? Вот будто она не в курсе, совершенно. Вот просто что он ожидал? Что Йосано резво вскочит и такая: «Точно! Совсем забыла!», будто лампочка в голове зажглась. Будто слово «сделка» не вызывает у неё невесомый мандраж по лопаткам, не заставляет лёгкие содрогнуться, выпуская слишком много воздуха при выдохе. Будто оно не слышится ей в кошмарах об обозримом будущем.       Разговор завязывался тяжело. Вроде не давят, пока что, но невидимая сила гравитации всё равно давит на плечи, словно заставляя оседать. Как мнимый жест власти, контроля. И ведь не придерёшься – контроль то и правда у них, у мафиози, и это, пожалуй, самое обидное. Главное не стать искрой для взрыва. Это сейчас вообще ни к чему. Особенно после того хруста его пальцев под чёрной тканью перчаток. Такого нетипичного, что язык чесался возразить.       — У нас, в агентстве, ведь не дилетанты работают, долги здесь возвращаются в полном объёме и в срок.       Ну, перегнула так будь здоров. А сейчас скажут, что полный объём, о котором она выразилась как-то уж слишком смело для своего положения – её перевод из рядов детективов в свору бандитов без чести и совести? Врачи тут всегда в цене, особенно с полезной способностью, позволяющие лечить бесследно и эффективно, пусть и болезненно. Но за всё платят ведь, да?       — Хочется верить, но вижу я только обратное, раз пришлось пойти на такие меры. В плане кражи.       Ишь какие мафиози нынче совестливые. Ещё скажите, что кодекс чести есть.       Усмехнулся, добавил:       — Не каждый день приходится отодвинуть все планы, чтобы выкрасть человека из вражеской организации.       Да ладно? А мы же тут дураки, да? Думаем, что с шайкой воров без чести связались, а не с могущественной организацией, на ладони которой и стоит вся Йокагама. Не удивил, потому что, к слову, агенство такой хренью тоже не занимается.       Снова пауза. На этот раз давящая ни сколько ментально, сколько физически. Невидимая тяжесть гравитации не просто легла на женские плечи с новой силой, а ещё, по ощущениям, увеличила свою массу может не в два раза, но в полтора точно. Это если бы девушка захотела бы вскочить, то её тут же придержали за плечи, а Чуе и заморачиваться не надо. Только вопрос всё же всплывает.

Зачем?

      Акико никуда не бежит. На помощь не зовёт. Никому не сообщает о своём собственном похищении. Почему он так взъелся уже с порога пригвоздив её к стулу, на котором сидела и не вставала в течение всего этого времени не допроса, а какой-то словестной пытки, где какое слово не оброни, вежливое или не слишком – всё равно прилетит обратно в тебя, причём прям в лицо со всей дури. Кто уже его взъерошил? Кто этот кретин, которому Йосано мысленно отпиливает конечности? Взбесил кто-то, а страдает она. Как иронично, но девушка не психологом работает.       Тянул. Ох, ещё как тянул. Он просто наслаждается её ожиданием, окончание которого желание ощутить уже превозмогает? Издевается? Нарочно? Это его цель – извести медика ожиданием, чтобы сама себя сожрала от мыслей, что копошились в голове, как пиявки, кусая за префронтальную кору?

Что ж тебя так корёжит, блять?

      Ведёт себя так, будто Йосано вообще в этой комнате не существовало. Будто и стул пустовал, и не было постороннего шуршания перчаток и игольчатого женского взгляда.       — Вопрос есть.       У Чуи даже шляпа немного сдвинулась, приоткрывая глаза.       — Слушаю.       — Зачем этот цирк?       Дотерпелась. Всё. Бойкот. Разговор был странным. Не потому, что Накахара будто стоял на лезвии, чтобы не свалиться в бессильную злобу, потому что кто-то раздраконил с самого утра, вот и ходит разрозненный, а потому что странный своей неестественностью. Акико бы могла это объяснить, если бы, например, внутри него скальпель забыли при операции, и теперь металл реагирует на давление гравитации, впиваясь остриём во внутренности, отлично стимулируя нервные окончания, посылая взрывные импульсы по силе схожие с атомной бомбой прямиком в мозг. А уже мозг даёт зеленый свет, чтобы выпустить всё это на окружающих. Вот такой самотёк.       Наверное, если бы в Чуе и в правду забыли скальпель, то врачи, которым заслуженно принадлежит эта ошибка, больше не увидят света белого.       — Цирк? Нет, медик, безудержного веселья здесь, как адекватных людей в мире – одним словом, нихрена.       — Так может к делу перейдём?       — Может и перейдём.       Девушка шумно выдохнула, выпустив с углекислым газом, кажется, и своё кипевшее негодование, оставляя только бессильное ожидание. Уймись и будь осмотрительнее. Не позволяй этому месту извести тебя раньше времени.       Скрип перчаток. Не её – Накахары. Такой глухой хруст с хлюпаньем, будто засохшая ткань выправилась после длительного застоя. На черноте материала просвечивалась запёкшаяся кровь, и свежая впридачу. Ну, значит точно кто-то огрёб. Причём огрёб знатно, профессионально, так сказать. Вот тебе и ответ: Исполнитель и сам не в восторге от того, что будучи накрученным идёт допрашивать почти не-совсем-вражескую коллегу. Из ряда – держи себя в руках, будь на поводке разума, а не эмоций, пусть ошейник формальности задушит необходимостью наличия вежливости и банального уважения. Не животное же.       Чуя сжимал и разжимал перчатки, позволяя алым каплям с перчаток падать на пол. Какая разница? Здесь всё равно на полу только крови место, никто и не спросит. Поля шляпы снова закрыли взор карих глаз. Он стоял в опасной близости от стула, и, наверное, не будь Йосано в помещении – точно бы швырнул несчастный предмет мебели в стену, отправив пинком гравитации, будто бы это помогло. Вроде и язвил, но язва была с какой-то примесью желчи. Акико, будучи знакомой с Дазаем, что расщепится на молекулы, но жить не сможет без сарказма, чувствует эту разницу очень тонко – где язва профессиональная, допустимая, а где ужаленная.       Ждать надоело. Пришлось играть в угадайку.       — Условия неизменны? Один детектив всё равно будет переведён в ряды мафии?       Чуя, до этого мысленно ведущий переговоры со своей бушующей сильнее обычного злобой, будто вынырнул. И был бы благодарен, если бы не гордость, что водила его за нос. И не дурацкие формальности.       Сердце замерло. И три, два, один...       — Нет. Медики у нас в дефиците, но суть не в необходимости, а срочности.       Облегчение не подействовало должным образом, ведь услуга остаётся услугой, просто видоизменённой для иллюзии свободы.       Телефонный звонок словно трещина. Накахара, прислонив аппарат к уху, затаил дыхание. Почти даже перестал дышать вовсе. Помрачнел. Нахмурился. Из трубки не слышно, что бормочут на той стороне – диалоги, даже простые и без внутренних данных, всё равно шифруются. Трубку не просто положил, а прямо бросил.       — Быстро, за мной.       Скомандовал наконец-то медику, а Акико почувствовала, что хмурость заразная – тоже нахмурилась.       — В чём дело?       — Живо!       Сорвался. Нет, не на неё – к двери сорвался, как пёс, болеющий бешенством, которого сняли с поводка. Дело плохо. Напоследок бросил на Акико предупреждающий взгляд, сулящий не медлить, если хочет быстрее отвязаться и не пересекаться кое с кем. Правда взгляд всё равно слишком сдержанный для его рявкнутой командной фразы. Будто все силы приложил, чтобы не выглядеть совсем бешеным. Старался. Получилось только хуже – вопросов стало больше, чем должно было быть.