Что значит слово "любовь"?

"Любовь — чувство, свойственное человеку, глубокая привязанность и устремлённость к другому существу или объекту, глубокая симпатия. Эльфы — чаще всего влюбляющиеся — описывают это чувство, как черви в голове, заслоняющие взор. Такое часто происходит из-за неконтролируемого счастья при виде объекта симпатии. Ученые до сих пор не могут до конца объяснить, почему у одних видов любовь присутствует, а у других нет, но в большинстве случаев это..." — Бесполезно, — раздраженно пробормотал Гуах, захлопывая книгу, на обложке которой большими буквами красовалось: "Что такое любовь?" Никто не мог дать точного ответа, что это такое и какие у этого последствия. А последствияя должны быть! Мало того, что привязанность к чужеродному существу была отвратительной, так еще и на Эграсселе, должно быть, родовое проклятие. Не может быть такого, что Тадмавриэль сошел с ума после смерти жены просто так. В конце концов, смерть — лучший конец для любого существа. Однако мало кто так считал. Багрянник устало встал с самодельного кресла и начал обворачивать свою шею зелено-черным шарфом в полоску. За окном шел неумолимый снегопад, Гуах сначала даже засомневался, стоит ли выходить на улицу, но сегодня был важный день для Первых и Эграсселя в том числе. Свадьба Туилин и Мартелла. Только в этот момент Гуах'ткш'кхтар вспомнил, что никак не подготовил наряд к такому мероприятию, но делать было нечего. Клешни потянулись к деревянному столу и схватили с него мешок золотых монет, который благодушно отдал дворф, чтобы хоть какой-то подарок был. Тяжело вздохнув полной грудью, Гуах'ткш'кхтар вышел из своего мини-домика в мороз и попятился по рыхлому снегу к церкви к Гахледоле. Надо бы спросить, нет ли у Туилин случайно родового проклятия...

***

Острые когти мягко поправляли изумрудного цвета бабочку на шее блондинистого эльфа, стараясь не поцарапать ее. В коморке, куда изолировались молодожены и те, без подготовки которых не обойтись, уже распахло дорогим парфюмом Мартелла и, если бы предвкушение имело запах, то им бы тоже развонялось так, что кислорода бы не хватало. Сова, убедившись, что все сидит идеально, отошла от своего брата и взглянула на него снизу вверх. Эграссель теперь был одет в красивый костюм с блестками и украшениями из скинта на шее и запястьях. Скинт на плечах был убран и заменен на черный плащ с зеленым градиентом. В таком виде он выглядел... крайне необычно, но, как всегда, божественно. — Выглядишь потрясно, у-у! — заухала Фалинда, похлопывая своими лапами. — Благодарю, сестра. Ты тоже выглядишь превосходно, — улыбнулся Эграссель и подошел к листу бумаги, прикрепленным на стену. "Расписание!" — гласила первая строчка. Пропустив пару строчек, кареглазый взглянул на слова ниже. "15:00 — торжественная церемония." Скоро уже 14:20, а Гуаха и Элдры все еще нет. Конечно, Эграссель не думал, что багрянник пропустит такое мероприятие, только Элдра мог быть на такое способен, но все равно закрадывались мысли в голове, что с ним что-то могло случиться. Эльф так глубоко погрузился в свои мысли, что не услышал сначала стуки в дверь, пока они не превратились скорее в выбивание двери. Эграссель вздрогнул от таких звуков и поспешил открыть дверь. В проходе стоял Нардуш, потирающий затылок и пытающийся никак не заглядывать в комнату, дабы не заметить случайно наряды жениха и невесты. — Там это... Гуах пришел. Поздороваться не хочешь? — спросил орк, взглянув сверху вниз на блондина. Глаза Эграсселя словно засияли. — О, конечно! Надеюсь, он в добром здравии? — спросил он, выходя из коморки. — Эм... не знаю? — буркнул Нардуш себе под нос. — Ну, не падал вроде. Не пьян, значит. — Разве Гуах может пьянеть? Панк помолчал, раздумывая над ответом. — Не Лололошка, не Вальд и не Элдра это был, значит.

***

Прошло 40 минут и началась торжественная церемония. Священник начал говорить свою речь, некоторые — плакать — скорее, ухать — от счастья за Туилин, а некоторые уже начали сходить с ума из-за воспоминаний о знакомых словах. "Просто люблю тебя," снова появилось в голове и кожа багрянника стала словно сгорать. Клешни невольно перебирали друг друга в тревоге, пока Эграссель сидел рядом и с улыбкой на лице наблюдал за будущими мужем и женой. Мать Великая, за что это все? Когда Туилини договорила свою речь, за ней последовал Мартелл (Гуах еще сильнее занервничал, узнав, что он человек). Казалось, что он еще выразительнее и красивее говорил, чем его жена-эльфийка, но в итоге закончил достаточно и ужасно нелегко для Гуаха: — Да знаешь... что тут еще говорить, кроме того, что просто люблю тебя? Руки багрянника тут же покрылись ярким огнем, который сразу стал распространяется на ткань, надетую на кресла. Эграссель широко раскрыл глаза при таком зрелище и попытался потушить огонь, но все тщетно. Пламя распространялось и распространялось по залу, не давая и секунды на то, чтобы подумать. — Эграсса, я— — Что за черт? — спросил розоволосый Мартелл, пытаясь отойти от огня и ухватывая за собой священника и Туилин, пока гости начинали кричать и обжигаться.

***

Вскоре в церкви начался полный хаос и все существа начали пытаться либо сбежать, либо утихомирить огонь багрянника, что получалось довольно плохо. Даже Гуах не мог его потушить. Вскоре все покинули здание и начали смотреть, как церковь превращается из священного, красивого места превращается в пепел, оставленный переполненными эмоциями Гуаха. Туилин и священник успели накричать на Гуах'ткш'кхтара, как только узнали, что это его вина. Обвиняли, спрашивали "за что?", не понимали и, в итоге, просто ушли, списав это все на агрессивную натуру багрянников. Это, естественно, ранило красноглазого Первого, но показать этого он не мог. В конце концов, он прервал важный день своей сестры из-за неумолимых эмоций. За это его самого сжечь — не преступление. Кажется, из-за таких убеждений даже погода скисла, которая только недавно успокоилась. Эграссель сначала пытался успокоить всех вместе с Фалиндой и Вальдхаром, но затем не сдержал обиду и ушел без какого либо прощания. Когда он это сделал, Гуах'ткш'кхтар тут же пошел за ним. Первый же, казалось, не обращал никакого внимания на маленькое существо, шагающее рядом с ним. Спустя примерно 10 минут они дошли до утеса в соседнем городе, где они с Первыми часто отдыхали. С него можно было всегда увидеть большие облака и яркое голубое небо, которое сейчас было скрыто за тучами и грозами. В общем, атмосфера была хуже некуда. Костюм Эграсселя, который багрянник так не взлюбил, помялся и низ его штанов покрылся грязью, а блондинистые волосы растрепались. Некоторые скинтовые браслеты спали с его запястий. Багрянник медленно подошел к звездочке и сел рядом с ним на обрыве, глядя на бушующее море внизу. — Эграсса? — пробормотал Гуах, взглянув краем глаза на блондина, чей взгляд уже давно оторвался от моря и впился в лицо инсектоида, от которого багрянник тут же захотел скрыться и отвернуться. — Прости меня. Я не хотел, чтобы так получилось. — Зачем? — тихо спросил Эграссель, будто с искренним любопытством. — Зачем что? — Зачем ты начал все это? Почему? — поинтересовался Первый. — В тот момент тебе, кажется, было даже страшно. Ты начал чудить только на словах "я люблю тебя". Скажи, Гуах'ткш'кхтар, ты... влюблен в кого-то? Или кто-то влюблен в тебя? Прямота междумирца озадачила багрянника. Неужели догадался? Неужели понял всю правду, которую Гуах так долго скрывал? Багрянник тут же замешкался, не зная, что ответить, но затем снова услышал голос Эграсселя, после слов которого замер. — Ты влюблен в меня?