Что если… Аластор согласится на сделку с Воксом.

Новый Орлеан кипел жизнью, запах сигарет заполнил ночные оживлённые улицы, звук музыки доносился из баров и ресторанов вокруг, наполняя город жизнью. Новый Орлеан оживал ночью. Аластор любил свой город что при свете дня, когда его время было занято работой на радио — делом всей его жизни, которое помогло собрать ему достаточно хорошее состояние, славу и уважение, так же он любил его и ночью. Преступность в его городе, к сожалению, достигала своего пика, и его окрестили одним из многих здешних серийных убийц. Аластор очень ценил тайну личной жизни, поэтому был осторожен в своём маленьком хобби, его жертв могли записать то на одного, то на другого, но никто и никогда не подозревал его. Действительно, разве мог этот креол убить этого уважаемого белого графа? У них ведь не было никакой связи. Эти двое даже не были знакомы. У детективов ничего на него не было. А что касается мотивов Аластора… Он просто чертовски не любил рабовладельцев. Но едва ли это была единственная причина, о нет. Аластор любил убивать. Он наслаждался каждым криком их агонии, хрустом сломанных пальцев, глаз, полных отрицания и отчаяния, и как же ему нравилось осознавать, что никто не может найти его, никто не может поймать… Это тешило его эго, это его веселило, это заставляло почувствовать Аластора нечто такое особое, которое он не мог объяснить. В конце концов он решил, что у всех людей есть свои зависимости, и так уж получилось, что Аластор зависим от вкуса крови своих жертв. «Это ведь лучше, чем наркотики и сигареты?» — с ухмылкой думал он, вспоминая, как давал своей покойной матери обещание избегать этих вещей. В итоге можно считать, что своё слово он сдержал. Мужчина подошёл к единственному старому зеркалу, висевшему на стене, в его старой хижине в лесу, и поправил свои коричневые волосы, заправил рубашку и подкатал рукава до середины локтя, приводя себя в более достойный вид. Всё же ему предстоит предстать пред дамой, и если демоны способны видеть людей через брешь миров, Аластор хотел выглядеть достойно женских глаз. Он подошёл к лежащему на полу молодому белому юноше, тот выглядел совсем уныло, тихо плакал, на удивление сильно не шумел, и выглядел столь отчаянно и невинно… Этот резонанс между добычей до и после поимки вызывал на лице у мужчины маниакальную улыбку. Он резко сел сверху, выбивая из груди парня воздух, заставляя того задыхаться от страха и всхлипов. — Как ты думаешь, мой дрожащий друг, — спросил он, заправляя блондинистую прядь тому за кровоточащее надрезанное ухо, — та девушка так же сильно плакала, если бы ты закончил то, что начал? Блондин начал выть громче. Аластор понимающе ухмыльнулся и похлопал того по щекам. — Ну-ну, Mon chéri, не переживай так. Тебя ждёт всего лишь смерть. Пока Аластор пускал кровь этому на вид ангельскому созданию, он думал, как же легко белые стирают собственные границы, которые поставили, если им это выгодно. Жениться на чёрной девушке — это отвратительно, неправильно, это чуть ли не приравнивается к греху, но взять такую девушку силой — на улице — и никто и слова не скажет в её защиту. Аластор не мнил себя героем или злодеем, и не всегда его жертвы были плохими людьми, просто так уж выходило, что вся желчь людей выходила ночью, во время его охоты, и если у него был выбор, кого убить — белого мужчину или чёрную девушку, — выбор был очевиден. Аластор внезапно рассмеялся: — Возможно, я немного расист? К сожалению, шутка его осталась неуслышанной, юноша потерял сознание то ли от сильной боли, то ли от обильной потери крови, ну или от всего вместе. Радиоведущий со злостью пнул лежащий на полу труп — он ненавидел, когда его игнорируют. Времени было достаточно, и Аластор продолжил рисовать пентаграмму напротив одного из своих радиоприёмников, он купил самый дорогой, который мог себе позволить. Он был достаточно богат, как для креола, но едва ли его зарплата сравнится с тем, что на той же должности будет получать белый мужчина. Этот факт вызывал в нём досаду, он хотел бы купить радио подороже, впечатлить даму, которую уже столько раз пытался призвать. Но имеем то, что имеем, и приходится работать с тем, что есть. Он встал перед радио на колени, облизнув кровь, стекающую с его ножа: — Tu es prêt à manger… — Я взываю к тебе, голос загробного мира. Я хочу заключить сделку с тобой. В момент радио засветилось ярким, словно ангельским светом, наполняя комнату, пропитанную кровью и смертью, запахом распустившихся роз. На секунду в голове радиоведущего зародились сомнения — не ангела ли он призвал, — но им было суждено быстро развеяться стоило потустороннему голосу заговорить. — Зачем ты призвал меня, человек? — Свет превратился в невероятно элегантные на вид руки, которые потянулись к Аластору плавно, без угрозы, а скорее с интересом. — Ради проклятия? Ради дара? Ради знаний? — чужие руки огладили его щёки, руки и волосы, пока Аластор не сделал шаг назад, испытав некий дискомфорт от чужих прикосновений. — Позвольте перейти к делу, — он с уважением поклонился даме, был вежлив и учтив, как его когда-то учила мать. Только дурак не соблюдает этикет. Особенно перед дамой. — Я знаю, что ждёт такого, как я, после смерти, — Аластор пнул уже мёртвого юношу, гадая у себя в голове, попадёт ли тот в рай, если не успел сделать грех, который собирался? — Но я не хочу существовать в аду мучимой душой, я хочу обеспечить себе место среди высших демонов, — он снова повернулся к нежному голосу из радио, — я хочу продолжить своё веселье! Огонь за его спиной загорелся ярче, словно олицетворение того пожара, что творится в его душе. Безумная улыбка на его лице, пробирающая до дрожи, сейчас была как никогда искренней и пугающей. — Это… Это что-то новенькое, — чужие руки начали снова кружить вокруг Аластора. — Должна сказать, душа, как у тебя, не похожа ни на одну из виденных мной. Её слова чертовски польстили ему. — Я могу даровать тебе силу, превосходящую воображение твоего смертного ума. Аластор не только увидел — он почувствовал нечто… и это нечто могло стать частью его самого, и ощущалось это… странно. — Ты станешь сильнейшим грешником в аду! Его тень, словно ожившая, поднялась вверх, возвышаясь над ним, и радиоведущий почувствовал с ней невероятную связь, словно он смотрел на свою собственную душу. — Но… Ты должен сделать для меня кое-что, — Аластор наблюдал, как чужая рука оглаживает его щеку, с опаской, но терпел, не давая понять, что чужие прикосновения ему неприятны. — И пока ты не выполнишь мою просьбу, твоя душа будет принадлежать мне, — и Аластор почувствовал, как его тень оказалась на несколько секунд связана, что было неприятно, но вполне терпимо. Большая цена за большую силу — это справедливо. — C’est un marché, — они пожали руки, и комнату озарил яркий свет. Аластор чувствовал себя могущественным, он тешил себя тем, что провёл всех вокруг, и самое главное — он чувствовал себя в безопасности. К сожалению, прямо на следующий день он был застрелен охотником, который принял его за оленя, пока радиоведущий прятал труп. Как же громко будет смеяться его благодетельница.