still 17

      До Сухо Шиын никогда прежде не был чьим-то другом.       Но стоило их жизням переплестись — и Шиын уже не мог понять, где заканчиваются дела Сухо, а где начинаются его собственные. Он не заметил, что с лёгкостью подстроился под этот ритм. Конечно, к своему сожалению.       Когда между ними всё было хорошо, во всём остальном было точно так же. Шиын преуспевал в учёбе, его концентрация ничуть не ослабевала, и жизнь вокруг казалась ярче: трава — зеленее, а цветы — пышнее.       Но когда что-то шло не так, когда Сухо не отвечал сразу на сообщения, когда они ссорились и оба говорили то, чего не хотели и чего не имели в виду, — жизнь Шиына превращалась в сплошной кошмар. Его успеваемость падала, он не мог ни на чём сосредоточиться, мысли плавали где угодно, но не у доски, к которой его вызвали, и он пропускал подготовительные занятия только ради того, чтобы увидеть Сухо на работе или приготовить ему суп в знак извинения.       Самая тяжёлая и страшная ссора в их жизни, длившаяся мучительные две недели, закончилась тем, что Шиын скупил десятки ингредиентов, чтобы испечь для Сухо торт. В произошедшем даже не было его вины, но он всё равно оказался у чужой двери, униженный и жалкий.       Облегчало ситуацию лишь то, что Сухо тоже чувствовал себя не лучше и в тот же день, когда Шиын принёс ему его любимый десерт, планировал пригласить его на ужин.       Возможно, они оба были немного жалкими — только друг для друга.       И всё же их связь после этих ссор, как всегда это и бывало, становилась всё крепче и крепче. Но каждый раз, когда они впадали в такие простые перепалки, — те самые, что выбивали Шиына из колеи на дни, наполняя его непонятной тревогой, — он всё больше осознавал, какую власть Сухо имеет над ним.       Сухо знал, где его уязвимость. Мог расплести его до конца, словно клубок. Разрушить и покрыть узлами, которые в конечном итоге способен распустить только он и никто другой. Ему довелось видеть разного Шиына: навязчивого, пьяного, сонного, улыбчивого, больного. И в этом было что-то пугающе прекрасное: стоило Сухо сказать одно слово — и любой Шиын (навязчивый, пьяный, сонный, улыбчивый и больной) сразу же готов был уничтожить самого себя ради него.       И что бы он ни делал для Сухо, этого всё равно было бы недостаточно. Он мог бы прожить всю жизнь в вечном долгу перед ним, лишь бы сделать его хотя бы наполовину таким же счастливым, каким был он сам. И это его более чем устраивало. Если всю жизнь ему пришлось бы прожить так — в полном распоряжении Сухо, — Шиын был бы счастлив.       И Сухо вовсе не обязан был думать о нём так же. Шиын готов был всю жизнь томиться этим чувством, лишь бы у него была возможность остаться рядом, даже если их отношения никак не менялись. На самом деле, Шиын надеялся, что ничего и не изменится.       Всякий раз, когда он открывал глаза и видел рядом лицо Сухо после ночёвки, которую ни один из них не планировал, Шиын мечтал, чтобы время остановилось хотя бы на мгновение. Чтобы была возможность ещё час наблюдать за тем, как ровно поднимается и опускается грудь Сухо; ещё один час представлять, что они лежат не на старом изжившем себя матрасе Шиына, а на их общем, новом — том, что ещё не успел просесть и жалобно скрипеть от каждого движения — в их новой кровати, которую они ещё не успели «обжить», среди мебели, всё ещё упакованной в коробки; ещё один час представлять то, как они поздно проснутся, и Шиын напомнит Сухо, что им нужно сходить в магазин, выбрать фартук и повесить его на своей кухне.       Шиын был готов оставить всё это в своём воображении — простую домашнюю жизнь, которая, скорее всего, так и не станет реальностью. Что ж, ладно. Он примет и смирится с этим.       Вскоре они окончили старшую школу.       Шиын всё ещё не знал, чем хочет заниматься. Скорее всего, чем-то связанным с медициной — чтобы родители гордились им, чтобы гордился и Сухо. А тот, в свою очередь, был доволен чем-то более простым — сферой коммуникаций, возможно, бизнесом или компьютерными науками.       Так или иначе, они всё равно оказались бы в разных университетах — Шиын как будто заранее знал это в тот момент, когда их взгляды на специальности стали разниться. Сухо «скорее умрёт, чем снова будет учить химию», а Шиын не хотел заниматься компьютерными науками, изучать экономику или что-то в этом духе. Ему гораздо приятнее было бы просто спасать людей и заботиться о них, принося пользу в их жизнь — пусть даже всего лишь подавая им лекарство или проверяя чьё-то давление.       Хотя поначалу Шиын не придавал этому значения, их место жительства не должно было измениться: никто из них не хотел жить в общежитии. Сухо было куда комфортнее дома ухаживать за бабушкой, а Шиын чувствовал себя лучше, приходя сразу после учёбы домой, чтобы заниматься там, ожидая звонка или стука в дверь от Сухо.       Но всё оказалось не так просто.       Поначалу, в первые недели учёбы, они старались не терять связь: созванивались и общались допоздна, иногда Шиын оставался ночевать у Сухо. Днём, конечно, не виделись: у обоих учёба, а у Сухо ещё и работа. Зато ночное время принадлежало им двоим — только им двоим.       Но так стало получаться всё реже и реже. Учёба в медицинском была зверски сложной, Шиыну постоянно приходилось зубрить материал целыми ночами. По сравнению с этим, старшая школа казалась сущим пустяком. В итоге, их и так редкие встречи превратились в обычные воспоминания.       И это уничтожало Шиына.       Всё пошло совсем не так, как ему хотелось. Его жизнь, раньше такая тёплая и уютная, вдруг стала пустой и холодной. Разлука с Сухо сильно на него повлияла. Он снова начал возвращаться к своим старым привычкам, от которых так старался избавиться: опять проводил бессонные ночи за книгами, литрами пил энергетики, забывал поесть, не говоря уже о том, чтобы принять душ или почистить зубы. Просто вернулся туда, откуда начал, как будто и не было ничего хорошего.       Он снова стал тем самым Шиыном, который вообще не замечал ничего вокруг, кроме учёбы. Стал тем, кто никогда не замечает красоты звёздного неба. Тем, кто ещё не встретил Сухо и чья жизнь ещё не наполнилась смыслом.       У Шиына, в отличие от Сухо, не было никаких других интересов, кроме учёбы. До встречи с ним его жизнь только этим и ограничивалась. Да и сейчас, кажется, ничего не изменилось. Он не видел необходимости заводить других друзей. Он не хотел. Не тогда, когда у него уже был Сухо.       Ведь так?       Они ведь всё ещё... друзья. Лучшие друзья.       Шиын предполагал, что дело просто в учёбе. В конце концов, они оба сейчас сильно загружены. Но это же временно? Как только семестр закончится, и у них будет больше свободного времени, всё вернётся на круги своя — да, должно быть, дело в этом.       И Шиын стал ждать.       Всё это время он старался звонить Сухо несколько раз в неделю и время от времени отправлял несколько сообщений, в основном, чтобы спросить, как дела. Однажды, в особенно тоскливую ночь, когда Шиын чувствовал себя особенно одиноким, даже отправил свою фотографию. Тогда приближались его промежуточные экзамены, и он безумно скучал по тому, как Сухо приходил к нему, гладил по голове и массировал шею с плечами, ворча, чтобы он не горбился.       Это была фотография, которую Шиын сделал ещё в начале семестра: на ней он мягко и робко улыбался, зажимая цветок между пальцами. Он собирался отправить её Сухо в тот же день, когда сделал её, но в итоге струсил.       До этой самой ночи.       Его щёки тут же вспыхнули. Он швырнул телефон экраном вниз на кровать, тихо выдохнул и тут же заставил себя заснуть. В конце концов, они же не первый раз обменивались селфи. Шиын, правда, делал это гораздо реже, по понятным причинам, но если Сухо просил у него фотографию, он никогда не отказывал.       На следующее утро он удалил сообщение, когда увидел, что Сухо даже не прочитал его.       Шиын почувствовал себя круглым идиотом. Он и был им, если позволял чьим-то действиям так сильно влиять на свои чувства, если разрешал манипулировать ими, и в ответ на это предлагал своё сердце на блюдечке с голубой каёмочкой.       Когда оно вообще стало принадлежать Сухо?       И вот, за окном тихо падает снег, на коленях — тяжёлое одеяло, а он, затаив дыхание, водит мышкой над кнопкой «обновить». Наконец-то выложили его итоговые оценки. И как всегда, в голове роятся сомнения. Сколько бы отличных результатов он ни получал, Шиыну всегда кажется, что если он расслабится хоть на секунду, потеряет бдительность, то сразу же рухнет вниз, да так сильно, что потом уже не сможет подняться.       Этот страх всегда с ним. Как будто у самого горла игла, которая в любой момент может вонзиться и убить. Вроде маленькая и незаметная, но смертельная.       Обычно он бы так не волновался. Просто потому, что рядом всегда был Сухо: его рука на плече, его поддержка и уверенность. Он всегда улыбался, наклонялся близко-близко и говорил: «Что бы там ни было, я тобой горжусь. Ты же знаешь?»       Этот голос придаёт ему сил и сейчас, даже когда того нет рядом. Поэтому он наконец-то нажимает «обновить» и сразу зажмуривается, когда видит свои оценки.       Высший балл.       Шиын выдыхает с облегчением. Напряжение, о котором он до этого даже не подозревал, разом отпускает плечи. Он закрывает ноутбук, откладывает его в сторону и открывает свой старый блокнот.       «Посмотреть итоговые оценки».       Выполнено. Он с удовольствием зачёркивает эту строчку.       «Написать Сухо».       Не выполнено. Шиын хмурится и бросает взгляд на телефон, который лежит экраном вниз на столе. В последнее время он часто так его оставляет: всё равно никто не пишет. Телефон нужен только для того, чтобы ответить родителям или послушать музыку.       Но пожалуй, сейчас самое время. Скоро опять начнётся снег, а Шиыну так хочется увидеть Сухо до того, как дороги окончательно заметёт.       Он понимает, что надеяться можно только на чудо, но ничего не может с собой поделать. Ему вдруг представляется, как улицы завалило снегом, и они вдвоём оказались запертыми в квартире. И пусть даже отключат свет и отопление, зато Сухо будет рядом, прижавшись к Шиыну своим тёплым телом.       Неосознанно он открывает их с Сухо переписку. Тот так и не прочитал его старые сообщения, и Шиын пытается не обращать внимания на то, как от этого болит сердце и скручивает живот. «Привет. Ты сегодня свободен?»       Всё просто и коротко. Он не стал долго думать и, закусывая губу, переписывать сообщение миллион раз, как обычно это и делал. Просто отправил и выключил телефон.       Шиын понимает, что ответа сегодня не дождётся. Может, не дождётся и завтра тоже. Но он всё равно надеется и цепляется за эту ускользающую надежду, даже если выглядит полным идиотом.       К его огромному удивлению, сообщение от Сухо приходит через несколько минут.       У Шиына всё внутри переворачивается, руки начинают дрожать. Непонятно, то ли от холода, то ли от волнения. Да и неважно. «Да, конечно». «Я могу прийти?»       Шиын даже не успевает подумать, прежде чем пальцы уже печатают ответное сообщение. Все дурные мысли и тоскливые чувства, которые терзали его всё это время, мгновенно испарились. В голове только Сухо, Сухо, Сухо. «Да».       Когда он слышит такое знакомое и родное «Доставка!», сердце подпрыгивает к горлу. Шиын вскакивает со стула, утяжелённое одеяло падает на пол с глухим стуком, и он бежит в ванную к зеркалу.       Сам не понимает, зачем, но он быстро приглаживает волосы, бросает взгляд на свои глаза, нос, обветренные губы, проверяет, не слишком ли помята толстовка, и не выглядит ли она будто он в ней спал (а он спал).       И вот Шиын уже несётся к двери, быстрее, чем следовало бы, чуть не спотыкаясь. Открывает дверь и видит Сухо.       Сердце готово выпрыгнуть из груди. Сухо в своей любимой красной ветровке, с этой дурацкой, но такой родной улыбкой и растрёпанной чёлкой на лбу.       — Шиын, — говорит он и тут же заключает его в свои объятия.       Это заставляет невольно напрячься. Будь на месте Сухо кто-то другой, он бы уже был поваленным на пол. Но сейчас Шиын позволяет своим рукам обнять Сухо в ответ. Прижимает к себе нежно, как будто тот исчезнет, если надавить сильнее.       — Сухо, — шепчет он и наслаждается тем, как звучит это имя, сорвавшееся с его губ. Он произносил бы его вечно, если бы Сухо ему позволил.       — Я так соскучился.       От этих слов по спине Шиына бегут мурашки. Как он вообще жил всё это время без прикосновений Сухо? Одно объятие, лёгкое касание губ у уха — и его словно прошивает током.       Если бы голова не была такой пустой от счастья, если бы разум не затуманился от внимания Сухо, он бы уже вытолкал его за дверь, повысив голос: «Как ты можешь говорить, что скучал? Ты даже не читал мои сообщения». Но он вовремя прикусывает язык. Сейчас не время для выяснения отношений. Слишком долго они не виделись, нельзя спугнуть Сухо.       Вдруг Сухо вздрагивает:       — Холодно, — он жалуется. — Можно мне зайти?       И вот они вдвоём оказываются на кровати, как это обычно и бывает: спина Шиына упирается в изголовье, а голова Сухо лежит у него на коленях. На секунду Шиын чувствует себя нелепо.       Ему становится стыдно. Как он вообще мог подумать, что Сухо его игнорирует? Наверняка, у него просто куча дел в универе и на работе. Зря он вообще вообразил, что перестал быть для него важным.       И тут Сухо невзначай говорит:       — Я нашёл себе новую подругу.       Рука Шиына, которая только что любовно перебирала его волосы, замирает.       — Что? — он тихо спрашивает, вглядываясь в лицо Сухо.       — Её зовут Ёни. Она такая классная, тебе бы она понравилась, — Сухо пожимает плечами, будто ничего особенного сейчас не сказал.       — Что? — только и может выдавить из себя Шиын. Ощущает себя словно сломанный проигрыватель, у которого заело пластинку. Обычно у него всегда есть что сказать. Он всегда готов отпустить какую-нибудь колкость или, даже не подумав перед этим, язвительно ответить. А сейчас он просто потерял дар речи.       — Что? — спрашивает Сухо, чувствуя внутреннюю панику Шиына. Он хмурит брови и обиженно поджимает губы.       Шиын молчит несколько секунд, потом отдёргивает руку и начинает нервно теребить рукав.       — Да ничего… Просто... — он делает глубокий вдох и качает головой. — Здорово. Я рад, что ты нашёл себе подругу.       Не стоит об этом говорить, — убеждает он себя. Он должен быть счастлив за Сухо. В конце концов, Шиын не имеет никакого права на его любовь и внимание. Даже если безумно этого хочет.       Но Сухо знает Шиына как свои пять пальцев.       — Я знаю, что в последнее время редко пишу тебе, — вдруг начинает он и подносит руку к лицу Шиына.       Шиыну давно пора привыкнуть: Сухо всегда тактильный, ему просто необходимо постоянно к нему прикасаться, каким бы интимным физический контакт ни был. Он всегда такой — давит, испытывает дозволенные границы, смотрит, как далеко Шиын готов зайти.       Он и раньше брал его лицо в свои ладони. Иногда просто касался щёк обеими руками, иногда одной, заставляя губы надуться уточкой. Но сейчас… сейчас всё было как-то иначе.       Шиын знает, что всё по-другому, потому что его собственная рука лежит поверх руки Сухо, а пальцы нежно переплетаются, не в силах отстраниться. Руки у Сухо сегодня непривычно холодные, а у Шиына — тёплые.       — Прости. Я не хотел.       Он врёт.       Шиын понимает, что Сухо врёт. Он видит это по его бегающим глазам. Их вполне достаточно, чтобы намётанный глаз Шиына заметил эту ложь. Его кадык предательски дёргается на шее, а воздухе повисает какое-то странное, тягучее и неприятное напряжение.       Шиын чувствует его и пытается игнорировать.       — Ладно, — отвечает коротко и на этом их диалог заканчивается.       Следующая их встреча происходит в караоке.       Однажды вечером Сухо ни с того ни с сего пригласил Шиына развлечься. У него выдался редкий выходной, и он снял отдельную комнату в караоке для них... и Ёни.       Шиын должен быть рад — и он старается! — тому, что Сухо пытается как-то сгладить их разлуку. Но вместо этого он весь вечер чувствует какую-то гадкую тошноту, подступающую к горлу, когда видит, как Сухо и эта Ёни с упоением горланят дуэтом какую-то слащавую песню о любви.       Он никогда не поёт в караоке, и ничто на свете не заставит его это сделать. Вероятно, даже у Сухо не получится. К тому же, ему гораздо больше нравится просто смотреть, как его друг дурачится. Каждый раз, когда Сухо начинает кривляться и петь во всё горло, на губах у Шиына появляется лёгкая улыбка. А когда Сухо подходит поближе, начинает петь специально для него, нежно касается костяшками пальцев его лба, убирая чёлку, — улыбка становится ещё шире.       Но сегодня — не тот случай.       Шиын не ревнует. По крайней мере, ему очень хочется в это верить. Ёни, на самом деле, очень милая девушка. Красивая и забавная, как и говорил Сухо. И между ними двоими нет никакой слишком тесной близости или флирта. Поэтому дело не в ней, совсем не в ней.       Просто в голове у Шиына начинают сами собой возникать картинки. Он представляет, как Сухо мучается на скучной лекции по экономике, борясь с подступающим к нему сном. А рядом с ним сидит Ёни. И вот уже нудные вопросы по домашке перетекают в обсуждение планов на эти выходные. И прежде, чем Шиын успевает окончательно опомниться со своим воображением, они вдвоём уже пьют бабл-ти в какой-то забегаловке, болтая обо всём на свете, пока его рядом нет.       Дело не в том, что Сухо вообще нельзя общаться с другими людьми. Наоборот, Шиын даже рад, что тот умудрился найти себе друзей в этом сумасшедшем аду под названием «университет». Дело в том, что Шиына в этот момент нет с ним рядом.       Он не может молча наблюдать, как Сухо общается с другими, видеть, как он хмурит брови на экзамене, как ночами сидит над своими дурацкими эссе, чтобы они звучали как надо. Он всё это пропустил.       А Ёни — нет. Или, по крайней мере, хотя бы не пропускает сейчас. И от этой мысли Шиыну становится ещё хуже.       Он отводит взгляд от поющей парочки и смотрит на стол перед собой. На нём — смятые банки, остатки закусок и прочий мусор, разбросанный по липкой столешнице. Песня вскоре заканчивается, и Шиын резко встаёт, застав обоих врасплох.       — Пойду возьму что-нибудь попить, — говорит он, избегая их любопытных взглядов.       Шиын даже не спрашивает, что им принести. Сейчас ему просто нужен был предлог, чтобы срочно вырваться из этой душной комнаты.       Он подходит к автомату с напитками и начинает массировать виски́. Смотрит сквозь стекло на ряды банок, а видит только своё отражение. И чувствует себя просто отвратительно. Выглядит, наверное, точно так же.       Шиын засовывает в автомат несколько купюр, выбирает три одинаковых напитка и ждёт, пока они с грохотом вывалятся вниз.       Позади раздаются шаги. Ему думается, что это кто-то из старшеклассников из соседней комнаты тоже пришёл за газировкой. Но когда он оборачивается, то видит Сухо.       — Ты в порядке? — тот спрашивает, подходя ближе и пряча руки в карманы.       Конечно, Шиын знает его как облупленного, поэтому, если бы он обратил должное внимание, он бы сразу заметил, как пальцы нервно перебирают ткань одежды.       — Да, — отвечает Шиын. Потому что с ним действительно всё хорошо, отлично и просто прекрасно.       Он наклоняется, чтобы достать напитки, которые только что с грохотом вывалились из автомата.       — Мы думали арендовать комнату ещё на час. Или ты хотел заняться чем-то другим?       Шиын пожимает плечами:       — Делай, как знаешь.       Потому что так было всегда. Шиын всегда доверял его решениям. Для него было важно лишь то, чего хочет Сухо, и его это вполне устраивало.       Шиын обожал, когда Сухо брал инициативу на себя, решая, что им обоим делать. Ему нравилось в их дружбе то, что хоть иногда можно было не думать ни о каком выборе. Особенно когда рядом Сухо.       Например, Шиыну вообще всегда было всё равно, что они будут есть, но если вдруг Сухо захочется рамена, то Шиын тут же начнёт искать, куда можно сходить, чтобы ему понравилось. Или когда Шиын сомневается какую толстовку надеть — тёмно-серую или светло-серую — а Сухо уже пропихивает его руки в рукава первой.       Шиын никогда никому не признается — особенно Сухо! — но ему очень нравилось, когда о нём так заботятся.       — Ладно, снимем комнату ещё на час, — говорит Сухо, как будто убеждая самого себя.       На секунду между ними воцаряется тишина, и Шиын протягивает ему один из напитков.       — Она тебе нравится? — спрашивает Сухо, открывая банку газировки.       — Да. Она милая, — отвечает Шиын, не зная, что ещё сказать. Но тут его словно прорывает, вопрос вылетает сам собой, раньше, чем он успевает опомниться. Он словно выставляет свои чувства напоказ, из-за этого ощущая себя уязвимым, и ему это совсем не нравится. — Вы с ней?..       У Сухо округляются глаза от удивления. Секунду он молчит, хмурит брови и переводит взгляд на пол, а потом снова смотрит на Шиына:       — Нет, даже близко нет. С чего ты взял?       «Почему ты спрашиваешь? С чего вдруг такое любопытство, Шиын?» — Сухо сжимает банки с такой силой, что они противно хрустят.       — Просто так.       Шиыну не должно быть никакого дела. Он это знает. Ему не должно быть интересно, с кем там Сухо общается. Он же сам себе говорил, что его всё устраивает. Шиын не хочет, чтобы между ними что-то изменилось. Особенно если это приведёт к тому, что он потеряет Сухо.       Ёни начинает следующую песню одна, а Сухо возвращается к Шиыну на диванчики. Они оба молчат, и между ними повисает какое-то неловкое напряжение. Шиын решает первым нарушить тишину:       — Ты так и не рассказал, как сдал экзамены.       — А, — Сухо опускает взгляд на свои руки, потом снова смотрит на Шиына. — Да нормально, всё сдал.       Лицо Шиына светлеет.       — Сухо, — начинает он, — я так горжусь тобой.       Сухо улыбается своей фирменной застенчивой улыбкой, от которой его лицо становится чуть круглее, а щёки — розоватыми.       — Спасибо, Шиын, — тихо отвечает он. Его почти не слышно из-за громкого пения Ёни. — А ты-то как? Всё сдал?       — На отлично, — он улыбается и Сухо обнимает его за плечи, прижимая ближе к себе.       — Наш маленький гений, — ласково говорит Сухо, поглаживая его руку.       И в этот момент Шиын обо всём забывает. Кажется, что всё действительно просто, и это он, как обычно, всё усложняет. Ему всегда всего мало, хочется ещё, ещё и ещё. Но ведь Сухо больше не принадлежит только ему. У него куча других дел, других людей. Шиын больше не центр его вселенной… да и был ли он им когда-нибудь?       Может быть, Шиыну стоит хотеть меньше — может быть, в этом его проблема.       В последний раз перед весенним семестром они встречаются на Рождество.       И к счастью — хоть Шиыну и стыдно признаться в том, как ему это понравилось — они были только вдвоём и с бабушкой Сухо.       Родители Шиына предлагали отметить Рождество вместе, но он быстро отказался, стоило только прийти сообщению от Сухо с приглашением приехать к нему.       У них уже несколько лет была такая традиция: все важные праздники они отмечали у Сухо, а небольшие, вроде Белого дня, — у Шиына.       Несмотря на все последние недомолвки, Шиын чувствует себя как-то особенно радостно от того, что они вдвоём всё ещё верны своим маленьким традициям.       Он оделся потеплее и положил подарки для Сухо и его бабушки в сумку.       Шиын совсем не замечает в какой момент он успевает выйти из автобуса, и приходит в сознание только когда бабушка Сухо затаскивает его в дом, растирая его замёрзшие руки, а потом прикладывает свои ладони к таким же холодным щекам.       — Ты весь дрожишь, Шиын.       И он действительно дрожал. До этого он совсем не замечал холода, и только оказавшись в тёплом доме пришло осознание, что его пробрало до костей. Он с наслаждением вдыхает тёплый воздух, чувствуя контраст между холодными щеками и тёплыми руками хальмони.       — Я сейчас заварю тебе чай, — она улыбается и, погладив его по волосам, идёт на кухню.       Там уже вовсю хлопочет Сухо. Он не замечает Шиына, помогая своей бабушке вскипятить воду и достать чайную заварку, двигаясь гораздо быстрее чем она.       — Я сам всё сделаю, иди лучше сядь на диван и отдохни, бабушка, — ворчит он, выгоняя её.       Шиын ставит сумку на пол в прихожей и, сбросив часть одежды, словно магнитом сразу же притягивается к Сухо.       — Сухо, — тихо зовёт его он, пугая парня, который от неожиданности чуть не бросил ему в лицо фарфоровую кружку.       — Напугал, — выдыхает Сухо, и тут же начинает улыбаться. — Ты пришёл.       «Ну конечно, я пришёл».       — Ага, — только и может вымолвить Шиын. — Я оставил подарки у двери.       — А, — Сухо бросает взгляд в сторону прихожей, а потом снова смотрит на кипящий чайник. — Надеюсь, тебе понравится подарок, который я тебе приготовил, — тихо бормочет он.       — Почему ты говоришь так?       — Просто... — он осекается, — сам увидишь, — и тут же легонько щипает Шиына за щёку, заставляя всю магию момента как-то сразу исчезнуть. — У тебя лицо совсем красное от мороза.       Шиын уже не уверен, что дело только в холоде.       Сухо помогает бабушке приготовить чапчхэ и кальби, и в какой-то момент стол начинает ломиться от количества всяких закусок. Шиын благодарит их за еду и ловко берёт в руки палочки, прежде чем начать уплетать рис.       Бабушка Сухо накладывает ему в тарелку кусочек мяса, ласково улыбнувшись и попросив: «Ешь побольше». А через несколько минут Сухо молча, словно по привычке, кладёт ему дополнительную порцию кимчи.       Шиын и не помнит, когда в последний раз его родители или бабушка с дедушкой готовили ему что-то домашнее. И несмотря на холодную погоду на улице, в груди у него разливается тепло. Он не помнит, когда в последний раз чувствовал себя настолько любимым.       От этого появляется ощущение, как будто он снова стал маленьким ребёнком, и впервые ему кажется, что кто-то, кроме него самого, заботится о нём.       Шиын ест, пока не наедается до неприятной, тянущей сытости, и даже позволяет Сухо покормить его кусочком чона, несмотря на свой первоначальный отказ («Кусай давай, а то у меня рука уже устала, а тебе надо отъесться к зиме»).       А затем приходит время подарков.       Первой была бабушка Сухо. Она получила свитер от внука и мандарины с тапочками от Шиына. Особенно она обрадовалась последнему подарку, и даже потрепала Шиына за щёку — видимо, у них это семейное или его щёки, должно быть, выглядят так, что их хочется вечно пощипать.       За несколько дней до этого небольшого празднования Шиын неожиданно для себя решил съездить на Чеджу.       Это было очень импульсивно, спонтанно и совсем не в его характере, но он твёрдо решил купить по-настоящему хороший подарок, ведь он не видел ни Сухо, ни его бабушку уже пару месяцев.       Он обмолвился об этом перед отцом, что, возможно, было ошибкой с его стороны, учитывая, как тот тут же предложил поехать на Чеджу вместе. Шиын за подарками, а отец по работе. Договорные взаимоотношения — как это обычно у них и бывает.       Шиын довольно быстро вернулся обратно. Провёл одну ночь в этом раздражающе крутом отеле вместе с отцом и сразу же отправился домой, как только убедился, что подарки и вправду получились достойными.       И вроде бы ничего особенного, но Сухо всё равно был поражён.       — Эй! Ты что, ездил на Чеджу? Это же те самые обалденные мандарины.       — Ездил, — коротко ответил он, и Сухо нахмурился.       — Почему не позвал меня с собой? — Сухо надул губы, так же, как он делает это, когда Шиын отказывается кормить его с ложечки. Затем снова нахмурился: — Ты ездил один?       Этот тон голоса. Тот самый, которым он говорил с Шиыном, когда они сидели рядом в караоке. Колкость застревает у него в горле:       — Я ездил с отцом.       Сухо кивает.       — В следующий раз, если соберёшься, я хочу поехать с тобой.       — Конечно, — и это даже не вопрос. Шиын поехал бы куда угодно, если бы с ним рядом был Сухо. — Открывай свой подарок, — уговаривает его Шиын, указывая на довольно большой пакет.       Сухо немного колеблется, стараясь сдержать расползающуюся по лицу улыбку, но всё-таки достаёт свои подарки из упаковки.       Пакет арахиса — любимая закуска Сухо, когда он проголодается, коробочка с маленьким тортиком и брелок.       Тортик был его любимого вкуса, простенький ванильный с шоколадной глазурью. Но кондитерская, в которой его купили, была очень дорогая, а цены — просто заоблачными. Сухо ахнул и тут же вытащил вилочку, прикреплённую сбоку — Шиын знал, что он захочет попробовать сладость прямо сразу — и запихнул кусок торта в рот.       — Восхитительно, — пробормотал он с набитым ртом, и замычал от наслаждения.       Покупка дорогих тортов всегда стоила того, чтобы увидеть Сухо таким довольным.       Потом он достал брелок.       Это был мягкий рыжий котик, с закрытыми глазами, находящийся в сидячем положении.       — Что это? — спросил Сухо.       Не говоря ни слова, Шиын придвинул к себе на колени рюкзак и показал точно такой же висящий на молнии брелок, только другого цвета.       — У меня есть такой же. Прочитай открытку, которая прикреплена к нему.       На брелоке до сих пор была бирка с подробным описанием характеров котов. «Чёрный кот: Независимый, добрый, тихий, умный, хороший слушатель. Чёрный кот редко показывает свои чувства, но если он проявляет эмоции, вы точно это заметите. Ему не нужны слова, чтобы показать, как он относится к кому-то, а Рыжий кот — идеальный партнёр, чтобы раскрыть его эмоциональную сторону».       Ну и, конечно же, Сухо был тем самым рыжим котом. «Рыжий кот: Дружелюбный, обаятельный, общительный, социальный. У Рыжего кота громкий характер, он открыто выражает себя, всегда рад поиграть и повеселиться. Чёрный кот — идеальный партнёр, чтобы его укротить».       Лицо Сухо смягчается.       — Спасибо, Шиын, — он крепко прижимает кота к себе. — Мне очень нравится! — сердце Шиына начинает биться чаще, и он не может сдержать улыбку, которая появляется на его лице, нервно теребя свой брелок. — Теперь открывай мой! — поторапливает его Сухо, пододвигая к нему коробку.       Шиын осторожно разворачивает её и обнаруживает там кучу всякой всячины.       В основном, там были школьные принадлежности: новый блокнот, новые ручки — действительно хорошие, которые пишут мягко и плавно, — и даже новый пенал.       — Спасибо, — начал он, разрывая упаковку. — Мне как раз нужен был новый пенал, у моего старого сломался замок.       — Там ещё кое-что есть, — Сухо кивнул на дно коробки. И правда, под ручками лежал плетёный браслет. — Хальмони помогла мне его сделать, потому что у меня не получалось и мне приходилось переделывать его миллион раз, — Сухо надул губы, — но зато у меня есть такой же и, посмотри, на них наши имена.       Шиын берёт браслет в руки и проводит пальцами по вышитым на нём бусинкам — «SHSE» — четыре английские буквы из их имён. Он прижимает браслет к груди.       — Мне нравится.       Шиын просовывает в него руку, пытаясь ухватиться за концы и затянуть браслет с помощью второй руки. На самом деле, Шиын обязательно попытался бы затянуть другую сторону ртом, если бы на помощь не пришёл Сухо. Тот наклонился к нему ближе и сам всё поправил.       — Вот, теперь мы связаны.       Поначалу Шиын никак не реагирует на сказанное, лишь медленно моргает, в то время как его сердце начинает странно биться.       Шиын остаётся у них дома на ночь, благодаря беспокойству бабушки Сухо, которая стала причитать о том, что в это время на улице слишком холодно, и что он может вернуться домой утром, когда взойдёт солнце.       Он соглашается, потому что погода за окном действительно ледяная, и на самом деле ему пока совсем не хочется уходить.       Сухо даёт ему одну из своих слишком больших рубашек и одни такие же огромные спортивные штаны, которые Шиыну приходится подворачивать вокруг талии и лодыжек.       — Мило, — тянет Сухо, взъерошивая тому волосы.       Это такой простой жест, который он совершает постоянно, учитывая их разницу в росте и его тактильность, но что-то в нём всё равно ощущается иначе. Возможно, причина в том, что Сухо так давно не делал этого, или в том, что Шиын не помнит, когда в последний раз они оставались наедине. Когда в последний раз были тихие мгновения нежности, предназначенные только для них двоих.       Они спят в одной кровати, как и на всех своих ночёвках, следуя правилу, предложенному Сухо, чтобы никто не чувствовал себя обделённым: им обоим надлежало спать вместе, что, по его мнению, было честным решением. Шиын же просто считает, что для Сухо это лишь предлог, чтобы во сне держаться не за подушку, а за что-то другое.       Обычно он просыпается с рукой Сухо на своей талии или с его телом, прижатым вплотную к своему.       Однако по какому-то чуду — или, как тут же подсказывает разум Шиына, по трагедии — Сухо оказывается на самом краю кровати. Между ними расстояние не меньше тридцати сантиметров, хотя он и раскинулся, словно морская звезда.       Шиыну холодно, и это ощущение никак не связано с резким воздухом, обдувающим окна и стены.       Раньше он ненавидел навязчивость Сухо, особенно когда они просыпались со спутанными конечностями и их лица оказывались слишком близко друг к другу. Но теперь, ощущая такую отдалённость, испытывая такую жадность, он желает большего.       Шиын не хочет знать, где кончается его кожа и начинается кожа Сухо, он хочет стать с ним одним целым. Он жаждет, чтобы кончики его пальцев онемели от холода, лишь бы Сухо мог взять их в свои ладони и приложить к своей шее, которая излучает тепло, словно обогреватель.       Но он довольствуется тем, что ему дано, наблюдая, как размеренно поднимается и опускается грудь Сухо.       С началом весеннего семестра снег уже был не таким густым, но первые два месяца Шиын по-прежнему носит объёмные пуховики и толстовки с капюшоном.       В последний раз Сухо и Шиын виделись утром после Рождества, когда последний уже обувался, стоя у входной двери. Тогда Сухо пообещал чаще отвечать на сообщения и более внимательно относиться к его звонкам. Уже тогда они оба знали, что встретятся не раньше начала семестра, а возможно, и позже.       Как бы то ни было, нравилось это Шиыну или нет, он привык к отсутствию Сухо ещё в школьные времена, больше не ожидая его звонков или сообщений. Так было проще, ведь это не приносило боли.       Но он всё же позволял себе цепляться за эту крохотную надежду, когда Сухо всё-таки отвечал ему, когда делился мелочами, когда на мгновение их переписка возвращалась в привычное русло, стирая чувство расстояния между друг другом.       А вообще, в целом, учёба сейчас шла хорошо, несмотря на цепляющиеся за него вредные привычки, Шиын даже стал немного лучше справляться с такими мелочами, как приём пищи и чистка зубов. Сухо гордился бы им. Как всегда гордился бы, видя, как Шиын заботится о себе.       На последнем году обучения в старшей школе наступило мрачное время, когда Шиын почти совсем не ел. Все его мысли были поглощены университетом и ощущением внезапного приближения поступления, а он всё по-прежнему не имел ни малейшего представления о своём будущем. Постоянные нападки со стороны родителей же только усугубляли и так сложную ситуацию.       А Сухо в тот момент сделал то, что умел лучше всего: он просто был рядом.       За месяц до выпускных экзаменов и получения диплома, когда они оба были поглощены своими делами, и Сухо не имел возможности за ним присматривать, Шиын почти двое суток совершенно не ел. Было трудно сказать, чем, кроме учёбы, он занимался в этот период, превратившись в безжизненную оболочку, которая лишь механически передвигалась из дома в школу и обратно.       Склонившись над столом, Шиын отчаянно пытался игнорировать урчание пустого желудка и затуманенное зрение, делая очередной глоток энергетика. Он давно смирился с тем, что после подобных стимулирующих напитков его сердце билось в совершенно ненормальном ритме. Теперь это было ему совершенно безразлично.       Но из этого оцепенения, как и всегда, его вывел дверной звонок.       — Доставка!       У Шиына совершенно не было сил привести себя в порядок. Он прекрасно осознавал, насколько ужасно выглядит: глубокие мешки под глазами, потрескавшиеся от постоянного покусывания губы, растрёпанные волосы, а взгляд — стеклянный и донельзя уставший.       Он не помнил, как оказался у двери, но вот перед ним уже стоял Сухо, чья восторженная улыбка мгновенно сменилась тревожным хмурым выражением, а брови озабоченно сошлись домиком.       — Шиын-а? Ты в порядке?       Шиын кивнул, ощущая себя, да и, наверное, выглядя, как настоящий зомби. Он посторонился, пропуская Сухо внутрь.       Сухо, державший в руках коробку с бенто, сразу направился в гостиную — он отлично знал их заведённый порядок: прийти, поесть, и только потом расслабиться.       — Ну же, давай поедим.       Шиын хотел возразить, сказать, что ему нужно учиться, но Сухо всё равно бы проигнорировал его и насильно накормил, поэтому он уселся на полу и позволил Сухо достать все маленькие контейнеры и палочки для еды.       — Когда ты ел в последний раз? — спрашивает Сухо, и в его голосе слышится напряжённость, словно он боится услышать ответ.       — Не знаю, — отвечает Шиын, тут же набрасываясь на миску с рисом, которую ставят перед ним. Он даже не ждёт, пока Сухо даст ему кусок мяса или кимчи, как он обычно делает.       В конце концов всё равно Сухо не забывает про это, положив ему несколько больше обычного, но при этом добавляет:       — Извини.       Шиын смотрит на него, наклонив голову, как растерянный щенок.       — За то, что меня не было рядом, я должен был помочь.       — Всё в порядке.       Он хочет сказать: «Не вини себя. Я не должен быть твоей ответственностью, пожалуйста, не беспокойся обо мне». Но всё, что он может сделать, — это запихнуть в рот ростки фасоли.       Головная боль Шиына немного отступила, и он чувствовал себя непривычно сытым, его желудок всё ещё приспосабливался к съеденному.       — Ты уже принял ванну? — спросил Сухо, собирая опустевшие контейнеры и укладывая их обратно в сумку.       Шиын отрицательно покачал головой. Тогда Сухо улыбнулся:       — Пойдём, я наберу воду.       А Шиын не знал, почему, но позволил ему это.       Возможно, причиной была сонливость, а может быть, он уже начал скучать по Сухо за те несколько дней, что они не разговаривали, и теперь молча умолял о его прикосновениях. Причина могла быть какой угодно — он просто позволил ему.       Они оба оказались в ванной комнате. Сухо включил воду, встал перед Шиыном и, потянув его за край свитера, спросил:       — Могу ли я?..       Обычный Шиын оттолкнул бы его, пробормотав что-то вроде: «Я сам справлюсь, проваливай».       Но этот Шиын — уязвимый, измученный, тот, что скучал по Сухо и хотел, чтобы о нём так заботились, — просто кивает.       И Сухо принимает это, снимая с него одежду. Он действует так нежно, словно Шиын может рассыпаться в любой момент. Тянет за край рубашки, снимает её и бросает на пол. Сухо медлит перед пижамными штанами, вглядываясь в глаза Шиына в надежде, что тот остановит его, скажет уйти или оставить его в покое, но тот не подаёт ни одного из этих знаков.       И поэтому он делает это, одним движением стягивая штаны. Шиын не чувствует себя более уязвимым, чем обычно. Он каждый день обнажается перед Сухо, он не смог бы спрятаться от него, даже если бы попытался.       — Хочешь оставить это? — тихо спрашивает Сухо, указывая на нижнее бельё.       — Мне всё равно, знаешь ли, мы же оба парни.       Сухо, однако, кажется смущённым больше, чем Шиын: его щёки слегка порозовели, а взгляд блуждал повсюду, только не на друге напротив.       — Нет, я могу снять их.       Тем не менее, Сухо позволяет Шиыну полностью раздеться самостоятельно. Сняв нижнее бельё и выключив кран, Шиын садится в ванну, подтянув колени к груди. Из-под ресниц он бросает на Сухо выжидающий взгляд.       Шиын наблюдает, как Сухо опускается на колени, берёт стоявший рядом небольшой ковшик, наполняет его тёплой водой и бережно поливает ему голову. Затем он наносит шампунь, массируя волосы и тщательно их расчёсывая.       — Можно и посильнее, — тихо произносит Шиын, и Сухо, стремясь добиться обильной пены, следует его просьбе.       В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь редкими каплями воды, падающими в ванну, и мягким шорохом пены. Момент был невероятно интимным, ведь они никогда не переживали ничего подобного вместе и, возможно, из-за истощения от недосыпа и голода, Шиын не испытывал страха перед происходящим.       Его сердце не колотится, разве что самую малость, но это скорее из-за энергетика, чем из-за чего-либо ещё. Дрожи тоже не было. Он ощущал себя абсолютно комфортно, как дома. Казалось, будто они проделывали это вместе уже бесчисленное множество раз.       Быть может, слова Сухо, когда-то назвавшего их «супружеской парой», были правдой? Может, им всегда было суждено находить друг друга в каждой жизни.       Смыв шампунь, Сухо намыливает мочалку, аккуратно протирая грудь и шею Шиына, а также его руки, которые пришлось вытаскивать из воды.       Затем он мягко подталкивает Шиына вперёд, чтобы добраться до его спины.       В тот момент не было ничего более интимного и нежного, чем осознание того, что Шиын настолько раскрылся перед ним, и при этом совершенно не испытывал страха.       — Ну что, закончишь сам? Я принесу твою одежду, — говорит Сухо, протягивая ему мочалку. Шиын кивает и начинает вытирать ноги и нижнюю часть тела, пока тот выходит из ванной.       Удовлетворившись, Шиын тянет за слив, медленно встаёт и отряхивается. Когда Сухо возвращается, он даёт ему одно из полотенец, чтобы тот обернул его вокруг талии, а другое, поменьше, Сухо использует, чтобы высушить волосы.       Шиын вытирается, насколько это было возможно, затем берёт одежду, которую Сухо предусмотрительно положил на раковину, и медленно начинает одеваться.       В конце концов Сухо помогает ему на полпути, жестом показывая Шиыну, чтобы тот просунул ноги в штанины пижамы, позволяя тому ухватиться за плечи для равновесия, а затем помог натянуть толстовку через голову.       — Вот, теперь давай чистить зубы.       Эта ночь заставила Шиына осознать несколько вещей. Во-первых, и самое главное, он ни за что не хотел потерять Сухо. Во-вторых, он был почти уверен, что был бы счастлив делать это вечно: заботиться друг о друге и каждую ночь спать в одной постели. И, наконец, в-третьих, он никогда не сможет рассказать об этих двух предыдущих пунктах Сухо.       Шиын скачивает Инстаграм, потому что один из одногруппников, несмотря на его протесты, настаивает на создании там группового чата. Любопытство берёт верх, когда его пальцы зависают над клавиатурой, и в голове всплывает имя Сухо.       Он понимает, что это глупо: Шиын чувствует себя ревнивой подружкой, которая следит за чьими-то соцсетями. Сухо говорил ему, что сам перестал вести профиль несколько лет назад, что давало Шиыну ещё меньше причин для подобных действий.       Но когда открывается страничка Сухо, некоторые фотографии оказываются новыми.       Шиын знает, что они новые, потому что на заднем плане одной из них есть он сам.       Он начал просматривать ленту с конца лета, и большинство фотографий были обычными, как и следовало ожидать. На самом деле, до поступления в университет, на большинстве снимков был именно Шиын.       У него скручивает живот, когда он читает подписи ко всем фотографиям: «с Шиынни :~)», «мой любимый мальчик», «учишься летом? серьезно?», «он ненавидит, когда я его фотографирую, но он такой милый!»       У Шиына горят щёки — когда он успел их сделать?       Затем он качает головой: это не самое главное.       Далее идут фотографии Сухо в университете, а потом… Ёни.       Не только Ёни, по крайней мере, не на большинстве снимков, но они вместе проводят время в разных местах и едят разную еду. Шиына нет ни на одной из этих фотографий. Конечно, нет, потому что о большинстве этих встреч — обо всех этих встречах — он даже не подозревал.       За исключением, конечно, одного дня караоке. Шиын хорошо помнит фотографию, которую сделал Сухо. На ней он даже слегка улыбается.       Шиын слишком быстро осознаёт, что его худшие опасения оказались реальностью: Сухо не слишком занят, он просто слишком занят для Шиына.       Уже несколько месяцев Шиын чувствовал, что Сухо ускользает из его рук. Он ошибочно полагал, что у него в запасе есть ещё некоторое время неведения, и притворялся, что они по-прежнему лучшие друзья, которые всегда выбирают друг друга среди всех остальных.       И он знал. С того самого момента, как Сухо положил голову ему на колени и сказал, что не хотел его игнорировать, Шиын знал, что это была ложь. Но он не думал, что когда-нибудь увидит это в таком явном виде. У него чуть ли не сжимается желудок, когда он переходит на отмеченную страницу Ёни — там ещё больше фотографий с различных встреч.       И тут он видит то, что и представить себе не мог. Фотографию Ёни и бабушки Сухо.       Шиын моргает, пытаясь прогнать влагу, которая застилает ему глаза. Он всегда думал, что время, проведённое там, с его бабушкой, предназначалось только для них двоих, и ни для кого другого.       Шиын мог смириться с тем, что Сухо проводит время с другими людьми, мог вытерпеть, когда его игнорируют или отодвигают в сторону, но это — делить свою интимную жизнь, свою семью, пространство, которое предназначалось только им…       Он захлёбывается рыданиями, и в тишине его комнаты нет никого, кто мог бы его утешить.       В этот раз Шиын понятия не имел, что делать и что говорить. Он был совершенно и полностью растерян.       Сухо, без сомнения, нашёл бы способ как действовать в такой ситуации. Если бы Шиын игнорировал его подобным образом, пригласив кого-то к себе домой, Сухо, скорее всего, уже появился бы на пороге, готовый выяснить все обстоятельства, неважно, предупредив бы об этом заранее или нет.       Но поступит ли так Сухо, который сам сейчас игнорирует Шиына? Приветствовал бы он вообще такое вмешательство в свою личную жизнь?       К чёрту всё.       Шиыну необходимо было сорвать этот бесполезный пластырь, который лишь прикрывает их дружбу, подобно ране, которой, судя по всему, давно пора было зажить.       Шиын не стал бы идти к Сухо, в первую очередь потому, что теперь он больше не знал его расписания и не был уверен, будет ли тот вообще дома. Поэтому он выбрал самый подходящий, хоть и не идеальный, вариант: «Встретимся сегодня в 21:00 на реке Хан. Пожалуйста».       Это была последняя жалкая попытка Шиына увидеть Сухо. Он старается убедить себя, несмотря на своё растущее беспокойство, что тот, вероятно, не настолько занят, чтобы не увидеть сообщение. Он пытается не думать о тех фотографиях, которые видел, ведь одно лишь их появление в голове способно свести его с ума, сделать слабым, заставить его молить о прощении за всё, что он, возможно, сделал, и о том, что такое больше никогда не повторится.       Он опирается руками на перила, позволяя ветру трепать его чёлку и проникать под рубашку. Шиын проверяет телефон каждую минуту, будто вот-вот получит ответ, будто время может остановиться и будто Сухо вот-вот придёт.       Через пятнадцать минут после назначенного времени у Шиына начинают слезиться глаза. Боже, как же он глупо себя ведёт.       Даже если бы Сухо действительно не был занят, разве он обязан ему чем-то? Им ведь не нужно переписываться каждый день. Шиын знал, что всё изменится с началом учёбы в университете, поэтому ему следовало быть готовым к подобному. Сейчас же он просто излишне драматизирует и ведёт себя немного мелочно.       Возможно, часть его просто надеялась, что всё не изменится так кардинально и так быстро.       Он уже почти собрался уходить, ведь его присутствие здесь с каждой секундой теряло всякий смысл, особенно когда шум воды за мостом становился слишком громким, слишком манящим. Однако тут он услышал:       — Привет, извини, опоздал.       Шиын резко повернул голову на голос, чуть отступая в сторону, на мгновение забывая как дышать. Сухо был в обычной одежде, и неприятная мысль кольнула Шиына: не вернулся ли он только что со встречи с Ёни?       — Привет, — пробормотал Шиын, сам поражаясь, что сумел произнести это, не дав волю эмоциям.       — Ну, в чём дело? — спросил Сухо, и его лицо оставалось совершенно нечитаемым. Шиын не мог понять, догадывается ли тот, о чём сейчас пойдёт речь.       — Я сегодня скачал Инстаграм, — это было первое, что вырвалось из его уст. Шиын понятия не имел, как начать этот разговор и как деликатно обойти эту сложную тему. Разве к такому можно было подвести плавно?       Шиын подумает об этом позже.       — О, — произносит Сухо, и его лицо заметно для Шиына меняется, — и это всё?       Шиын на мгновение смолкает. Может быть, всё можно было бы закончить на этом, и им не пришлось бы ничего обсуждать. Они могли бы ещё какое-то время продолжать жить так, как раньше. Шиын мог бы и дальше притворяться, что его сердце не болит каждый день из-за отсутствия сообщений от Сухо и что он не разрывает себя на части ради него.       — Нет, — срывается с его губ. — Я… видел твой профиль.       — Ты хотел, чтобы я удалил твои фотографии? — тут же спрашивает Сухо, поворачиваясь к нему. Его глаза широко раскрыты в мольбе этого не делать.       «Нет, — хочет сказать Шиын, — если я исчезну из твоего профиля, я могу исчезнуть и здесь, в реальности».       — Нет, я просто… — его руки сжимаются в кулаки, а грудь так сильно сдавливает, что он едва дышит, с трудом сдерживая свою дрожь, так похожую на колебания осинового листа. И это никак не связано с тем, что воздух с каждой минутой становится холоднее. — Я просто думал, что в этом семестре ты будешь мне писать чаще.       Я думал, что я важен.       Сухо вздыхает, на мгновение прикрывая глаза, словно больше не в силах это выносить, словно наконец чувствует, как сгустившаяся атмосфера, царившая вокруг них месяцами, душит их.       — Слушай, Шиын-       — Нет, — бормочет тот, — ты не занят, я видел твои фотографии.       Плотина треснула: если до этого он и не вёл себя как ревнивая подружка, то сейчас его слова определённо звучали именно так. Из-за этого Шиын чувствует, как теряет свои доводы и свою решимость.       На это Сухо лишь коротко смеётся, а в его смехе слышаться нотки недоумения:       — Ну и что?       И Шиын не знает, что на это ответить, потому что Сухо прав. Ну и что? Какое это имеет значение? Сухо может проводить время с другими людьми.       Когда Шиын некоторое время ничего не говорит, Сухо потирает переносицу:       — Шиын, прости меня, правда, я обещаю, что буду чаще с тобой общаться, я просто-       И плотина прорывается окончательно.       — Ты говорил так уже в нашу прошлую встречу, и в ту, что была до неё, — Шиын чувствует, как по щекам катятся тёплые слёзы, и с трудом сдерживает подступающие рыдания. — Ты не можешь так просто… игнорировать меня.       — Я не игнорирую тебя, Шиынни, — это прозвище почти заставляет его забыть обо всём на свете. Почти заставляет его податься вперёд, обнять его и прошептать: «Прости, я драматизирую, я откажусь от всех своих обид, только не уходи».       — Ты не отвечаешь ни на одно из моих сообщений. Я думал, что ты просто занят, но у тебя всегда находится время для других друзей, — голос Шиына звучит влажно и тихо. Он опускает голову, отказываясь смотреть куда-либо, кроме своих ботинок. Отказываясь признать, насколько по-детски он сейчас звучит. — Просто скажи, что ты больше не хочешь со мной разговаривать.       Скажи, что больше не хочешь меня.       — Боже, — произносит Сухо, и от одного лишь этого звука Шиын мгновенно застывает.       Сухо злится.       — Шиын-а, ты не моя девушка, — добавляет Сухо, и Шиын тут же жалеет о своих словах. — Нам не обязательно всё время проводить вместе, — Сухо произносит это с такой небрежностью, что Шиын чувствует, как земля уходит у него из-под ног.       Как же глупо, что в этот момент его сердце без остановки сжимается, а слёзы просто не останавливаются.       Потому что он прав. В вопросах, касающихся Шиына, Сухо всегда оказывается прав, ведь Шиын всегда ему это позволяет. И на этот раз он тоже прав, как был и в прошлый, когда они ссорились.       Но раньше до такого никогда не доходило.       Они никогда не использовали свою преданность друг другу как оружие при споре: то, как они цеплялись друг за друга, держась за руки и тоскующе обнимаясь, то, как они кружились друг вокруг друга, словно никого другого на свете не существовало. Они были настолько близки, что им никто не был нужен.       В старшей школе это особенно беспокоило Сухо: когда на них обращали многозначительные взгляды и перешёптывались, когда хулиганы нападали на Шиына, и когда они подходили к нему слишком близко, ехидно спрашивая: «Где твой парень? Не хочет тебя защищать?»       Тогда Шиын впервые увидел, как Сухо перешёл черту. И это было именно ради него.       Они никогда не поднимали эту тему. Их поведение друг с другом постоянно хоронило её под всевозможными слоями, покрывало её рубцами, хоть в конечном итоге она вновь всплывала на поверхность. Тем не менее, Шиын думал, что она никогда не выйдет наружу полностью.       По крайней мере, не таким образом.       С насмешкой, как и от любого другого хулигана из их школы.       Шиын больше не видел перед собой его прежнего Сухо.       — Ладно, — еле слышно пробормотал Шиын, встречаясь с Сухо взглядом. На лице Сухо не дрогнул ни один мускул, а его руки по-прежнему покоились в карманах. — Прошу прощения за беспокойство.       Когда Шиын поднял руку, чтобы вытереть свои слёзы, он почувствовал трение на запястье.       Браслет. Их парные браслеты.       Он закатал рукав кофты до локтя, зацепил пальцем плетёную верёвочку, стянул её и бросил Сухо.       Браслет ударился прямо о его грудь и отскочил на землю.       — Оставь себе, я ведь не твоя девушка.       На секунду в глазах Сухо мелькнуло что-то неуловимое, что-то, чего даже Шиын не мог толком прочесть, но тот почти сразу же опустил взгляд вниз. Губы его приоткрылись, и на мгновение Шиыну захотелось остаться рядом, выслушав все его доводы: может быть, Шиын лишь ошибается. Ему так отчаянно хотелось на самом деле просто ошибаться.       Но затем Сухо нахмурился и больше ничего не сказал.       Шиын ушёл.       Большую часть следующей недели он проводит в однообразной рутине, состоящей из учёбы и посещения занятий. Это почти обязательные действия, призванные заполнить пробелы, оставленные Сухо.       Или, возможно, пробелы, которые создал сам Шиын — быть может, во всём виноват он.       В любом случае, по большому счёту, это уже не имело значения. Шиыну просто нужно было закончить этот семестр и оставшиеся годы в университете... без Сухо.       Эта мысль вызывает неприятное чувство в животе, потому что без Сухо, кто он вообще такой?       Это созависимость и некоторая глупость — чувствовать такую сильную связь с человеком, которого знаешь всего несколько лет. Но до этого Шиын ничего и не знал. Он не умел быть другом, потому что никогда им и не был.       Сухо прав, он не его девушка.       Эти слова кажутся Шиыну такими серьёзными, что он почти разочаровывается. Неужели он притворялся, даже не осознавая этого?       Неужели все те разы, когда Шиын прижимался к груди Сухо и гладил его волосы, были слишком излишни?       Шиын не пишет ему. Но и Сухо тоже.       Дело не в том, что у Шиына слишком много гордости, особенно в отношении Сухо. Просто он не уверен, что в их ситуации вообще можно что-то исправить. Ни у кого из них нет на это сил.       Или, может быть, ни один из них этого не хочет. Особенно, когда отношения между ними уже как несколько месяцев были такими напряжёнными.       Шиын понятия не имеет, как всё это началось. Понятия не имеет, когда Сухо успел стать таким холодным и отстранённым. Но, так или иначе, тот Сухо, с которым они совсем недавно встретились на мосту, уже не был тем Сухо, которого Шиын знал всё это время.       Каким-то чудом ближе к концу семестра он действительно сближается со своими однокурсниками. И это здорово, ведь ему есть куда деть свою энергию. Например, по вечерам в караоке или на закате на школьной баскетбольной площадке, полной громкого смеха.       Это почти отвлекает.       Но когда вокруг резко наступает секундная тишина, когда взгляд Шиына устремлён куда-то в сторону, он всё равно думает о Сухо. И когда он проверяет телефон, там каждый раз ничего нет. Каждый раз от него нет уведомления.       Однажды утром, когда все сидели на траве, Джунтэ, он же самый тихий из группы, показывает всей компании листовку, которую нашёл прикреплённой в туалете. Он довольно робко протягивает её:       — Это должно быть весело.       Когда Шиын наклоняется, он видит листок с просьбой подать заявку на волонтёрскую работу в музее: «Молодёжные культурные волонтёры». Хёнтак, он же импульсивный баскетболист, читает её вслух.       — Может, запишемся? — он ухмыляется, и это застаёт Шиына врасплох.       Ему казалось, что это совсем не в его стиле, но, возможно, он ошибался.       — Ладно! — хлопает в ладоши Хумин, он же самый шумный идиот в группе. — Решено, встретимся здесь в субботу и поедем туда все вместе.       Остальные восторженно хлопают, а Шиын даже не пытается спорить, зная, что это бесполезно, когда они так воодушевлены. В его груди расцветает маленькая надежда, что, возможно, всё будет не так уж и ужасно, а скорее даже приятно. Он наконец-то будет заниматься чем-то кроме учёбы, и заодно с этим надеяться, что ни одна мысль о Сухо не проникнет в его голову пока он будет вместе с друзьями.       Шиыну приходится стоять рядом с Джунтэ, изображая двух королей для фотосессии. В основном, к ним подходят дети, и обычно они выбирают Джунтэ, поскольку Шиыну трудно улыбаться на фотографиях. Он всегда чувствует себя неловко и скованно, а где-то глубоко внутри боится, что такое выражение лица на нём будет выглядеть ещё более неуместно. Всё-таки изображать фальшивую улыбку он совершенно не умеет.       Хумин и Хёнтак выступают в роли небольших гидов, то и дело проходя мимо своеобразной зоны с фотосессией. При этом Хумин неизменно ведёт беседу (и обычно флиртует с девушками), а Хёнтак предпочитает держаться немного в стороне.       Шиын с удивлением обнаруживает, что не испытывает к происходящему отвращения. Совсем нет. По крайней мере, когда рядом его друзья.       Однако, избавившись от душной одежды, он испытывает облегчение: худи, которое он выбрал надеть, оказалось крайне неудачным решением.       В какой-то момент, во время перерыва, Джунтэ и Хёнтак вышли на улицу «потренироваться», по настоянию последнего. Что-то вроде того, что Джунтэ должен знать, как сражаться, если он настоящий король. Хумин и Шиын остались сидеть за стульями, ковыряясь в еде.       — И кто же это? — вдруг спросил Хумин с лёгкой понимающей улыбкой на губах.       — Что? — спросил Шиын, поворачиваясь к нему. Хумина иногда трудно понять. Он, должно быть, единственный человек, которого Шиын когда-либо встречал — помимо Сухо, конечно, — и которого он, похоже, никогда не сможет разгадать. Шиын никогда не узнает, что кипит в его пустом мозгу.       — У тебя есть девушка, не так ли? — шепчет Хумин, наклоняясь к нему, словно это какой-то секрет.       — О чём ты говоришь? — спрашивает Шиын чуть громче. Его плечи слегка расслабляются.       Хумин такой идиот. Шиын должен был догадаться, что вопрос будет именно об этом.       Каждый раз, когда Хумин, а точнее Баку, приглашает Шиына поприставать к девушкам, тот закатывает глаза. Это настолько незрело, что он удивляется, как в университете всё ещё кто-то этим занимается. Да и сам он вряд ли когда-нибудь захочет, ведь в глубине души он всегда будет думать о ком-то другом.       — Ты вечно проверяешь свой телефон. Каждый раз, когда я начинаю разговор о девушках, ты злишься. А ещё у тебя на рюкзаке висит брелок, — Хумин указывает палочками для еды на кота, висячего на сумке.       — И это твои доказательства? — бормочет Шиын, совершенно не убеждённый.       — Да, — начинает он, — если только это не парень? — спрашивает Хумин, словно прощупывая почву, наблюдая за тем, как отреагирует Шиын.       Тот замирает. Что же, может, на самом деле Хумин не такой уж и идиот.       — Понял! — торжествующе смеётся Хумин. — И кто же он? Расскажи мне о нём, — он так гордится собой, что Шиыну почти хочется его ударить.       Сухо…       Шиын даже не знал, с чего можно начать.       Он не рассказывал о Сухо, в основном потому, что, если он заговорит об этом, то может расплакаться, а уязвимость здесь ни к чему. Эта его сторона, та, которую лелеяли и оберегали, на самом деле предназначена только для Сухо.       Но он не может сказать ничего подобного.       — Мы не… — ему хочется ляпнуть «встречаемся», но он совершенно не уверен в том, каков их статус. Поэтому Шиын замолкает и морщится, не понимая, что ему сказать: — Не знаю, — он непривычно тихо до себя вздыхает.       — Что случилось? — Хумин сразу же подхватывает его тон, и черты его лица смягчаются, чего Шиын совсем не ожидает. Он думал, что тот всегда одаривает людей своим громким голосом и уверенным взглядом.       — Ничего, — Шиын не хочет вдаваться в подробности, в основном потому, что это очень неловко. Он ведь даже не знает, что между ними пошло не так, и была ли это вообще полностью вина Сухо.       Шиын ожидал слишком многого, скучая по тем моментам, которые они когда-то проживали вместе. Но теперь они стали старше, учёба в университете совсем не легче чем в старшей школе, Сухо сейчас действительно старается, и он заводит новых друзей, в то время как Шиын — просто его друг со старшей школы.       Шиын не может повернуть время вспять, сколько бы он ни пытался. Он не может заставить Сухо полюбить его и умолять сделать их встречи такими, какими они были раньше. Он был слишком навязчивым с ним и поплатился за это, получив ответ, которого раньше всё это время так ждал: он ведь не девушка Сухо.       Хумин мычит:       — Что бы ни случилось, — начинает он, глядя на двух друзей находящихся снаружи на улице, — я уверен, что вы двое сможете всё исправить. Тем более, я вижу, что ты действительно о нём заботишься.       Ответ удивляет Шиына. Он на секунду видит в Хумине нечто похожее на себя самого, когда тот смотрит мимо Джунтэ и Хёнтака, на деревья, на небо, словно ищет кого-то. Точно так же как Шиын вечно ищет Сухо.       — Забочусь?       — Знаешь, в тот момент, когда я заговорил о нём, твои глаза загорелись.       Несмотря на всю свою глупость, Хумин в чём-то всё же был прав.       Шиын размышляет о произошедшем у них с Хумином разговоре в течение нескольких дней, прокручивая его слова снова и снова, словно заезженную пластинку.       Это почти придаёт ему смелости протянуть руку к Сухо первым: извиниться, сказать, что им следует поговорить, выложить всё напоказ, даже те скелеты, которые они пытались прятать на протяжении многих лет.       Но он этого не делает. Точнее, не делает сразу.       Шиыну пришлось подойти к этому вопросу по-своему, словно выманивая маленькое, травмированное животное: обычно, в таких ситуациях, у тебя есть только один шанс и нет права на ошибку.       Он подумывал о том, чтобы написать письмо, хотя оно было бы слишком слащавым, и Сухо всегда подшучивал над его плохим почерком (хотя его собственный был ничуть не лучше). Он размышлял над тем, чтобы испечь ему торт, но не был уверен, существует ли тот, на котором было бы написано: «Прости, что вёл себя как твоя девушка и расстроил тебя».       У Шиына был всего один шанс, и он не был уверен, сможет ли придумать извинение, которое Сухо примет.       Сейчас Шиын тусуется на баскетбольной площадке. Он недавно научился правильно бросать мяч в кольцо, и с тех пор действительно увлёкся игрой. Конечно, в соревновании вчетвером с друзьями, двое против двоих, не было ничего профессионального, и Джунтэ с Шиыном были своего рода обузой. В то время как единственными, кто воспринял эту игру слишком серьёзно, были, что неудивительно, два баскетболиста.       Тем не менее, забавно было даже просто наблюдать за их препирательствами или догонялками, когда Баку угрожающе замахивался на друга мячом. Их нынешний спор, который они вели уже десятки раз за игру, касался того, считается ли бросок Хёнтака. Шиын мог бы с лёгкостью напомнить им, что по правилам очко не засчитано. Но держать рот на замке, наблюдая за их препирательствами было слишком забавно, в чём отказать себе он не мог.       Джунтэ, сидящий рядом с ним, кажется, думал точно также.       Его размышления прервала вибрация телефона в кармане.       Шиын чуть не вздрогнул от неожиданности. Звук настолько не соответствовал ритму их шагов по корту, что у него перехватило дыхание. Он инстинктивно замер.       Он замер, потому что все люди, которые когда-либо писали ему сообщения, находятся перед ним прямо сейчас, и он почти уверен, что никто из них ничего не отправлял ему. Особенно эти двое, которые готовы были перегрызть друг другу глотки из-за одного броска мяча в баскетболе.       Шиын на мгновение выпрямляется, достаёт телефон и делает глубокий вдох, прежде чем посмотреть уведомление.       Пришедшее ему сообщение заставляет кровь стынуть в жилах, и выбивает воздух из его лёгких. «Можем ли мы поговорить? Мне жаль».       И Шиын, несмотря ни на что, никогда не может отказать Сухо в чём-либо.       Они встретились у круглосуточного магазина. Сухо сидел за столиком на улице, и со стороны он был почти неузнаваем. Привычной расслабленной позы, когда ноги широко расставлены, голова запрокинута, а руки в карманах, не было и в помине. Вместо этого он свёл колени, сгорбившись над столом, словно заболел. Но стоило Шиыну приблизиться, как Сухо резко поднял голову, услышав его шаги.       — Шиын-а.       Шиын сильнее сжал подол своей толстовки.       — Чего ты хочешь? — вырвалось холодно и отстранённо. Главное — не дать ему заглянуть в свою душу.       Но его решимость уже трещала по швам от одного лишь присутствия рядом. Ведь им Шиын давал Сухо безмолвное обещания, что он выслушает его и услышит, и что они, несмотря ни на что, смогут всё исправить.       Всего одного взгляда было достаточно для того, чтобы Шиын позволил Сухо погубить его.       — Я просто… — вздохнул Сухо, поднимаясь и нерешительно подходя к нему. Когда он подошёл ближе, под тусклым флуоресцентным освещением, Шиын смог разглядеть едва заметные следы слёз на его щеках. — Прости, я всё тебе расскажу.       Именно этого Шиын и хотел, не так ли? Правды?       Уничтожит ли она его или соберёт по частям? Та часть Шиына, которая так и не прекратила убегать, не хотела знать. Ей просто хотелось, чтобы всё перестало быть таким сложным и запутанным, чтобы его чувства не мешали ничему другому.       — Ты помнишь слухи, которые пошли в последний год старшей школы? — спрашивает Сухо, и Шиын моргает, ошеломлённый вопросом.       — Да, помню, — Шиын не мог понять, что именно вызвало эти слухи тогда, но молва о том, что они пара, распространилась со скоростью лесного пожара. Может, дело было в их нежных прикосновениях? В слишком долгих взглядах? В том, как их руки идеально подходили друг другу, словно детали пазла? Или это было просто потому, что они всегда были неразлучны?       — Это… Это вызвало у меня сильный гнев, — начал Сухо, сунув руки в карманы ветровки. — И я не понимал почему, по крайней мере, поначалу.       Шиын был благодарен, что никогда по-настоящему не видел этой стороны Сухо. Его гнев всегда проявлялся в защите Шиына — от слухов, от хулиганов. Но как оказалось была буря, которую Шиын так и не смог запечатлеть.       — Я хотел уберечь тебя от этого, чтобы тебе не пришлось переживать то же, что и мне. Я мог это вынести, мог принять любые слухи, лишь бы тебя это не задевало, — Сухо начинает теребить что-то в кармане так сильно, что Шиын различает очертания его пальцев. — Но потом… Я задумался о том, почему это так меня разозлило.       Дыхание Шиына перехватывает. Возможно, сейчас самое время бежать. Ещё ведь есть шанс, он может заткнуть уши и защитить своё сердце.       Но он этого не делает.       — Я разозлился, потому что часть меня хотела, чтобы эти слухи оказались правдой, — его голос срывается, — я ненавидел эту часть себя и всё время пытался её скрыть.       Глаза Шиына расширились. Как оказалось, было уже слишком поздно, чтобы бежать. Он уже пустил Сухо в свою душу. Теперь сердце Шиына находилось в его руках, и билось в унисон с сердцем Сухо.       Сухо прокашливается, вытирая катившуюся слезу.       — Я думал, университет всё исправит. Думал, если я просто встречу какую-нибудь симпатичную девушку, это чувство пройдёт, — пробормотал он. И, несмотря на их разницу в росте, Шиын никогда прежде не видел его таким маленьким. — А когда этого не произошло, я испугался. Я понял, что должен отдалиться от тебя, ведь это было единственным способом всё прекратить.       Пальцы Шиына дрожат. Ему хочется протянуть руку, коснуться Сухо, сказать, что всё в порядке, что он рядом, всегда будет рядом. Но Шиын застывает на месте.       — Иногда я приходил к тебе, все эти чувства возвращались ко мне вновь, и я просто не мог себя контролировать, — Сухо запускает пальцы в свои волосы, а затем сжимает кулаки. — Я хотел тебя, я хочу тебя, до сих пор хочу, и я не могу избавиться от этого чувства.       Шиын говорил себе, что не хочет никаких изменений, что ему просто нужно и дальше проводить время с Сухо, чтобы ночи снова стали только их ночами. Но когда его мечты оказываются так близко, так открыто предложены, когда дневные грёзы вдруг становятся реальностью, перемены уже не кажутся такими пугающими.       — Прости, прости, что сказал ту глупость про девушку. Я знаю, это было… низко, и я ничем не лучше тех идиотов из старшей школы, — в глазах Сухо мелькнул отблеск воспоминания, и Шиын заметил, как на мгновение он сжал зубы. — Тебе не обязательно меня прощать, но я подумал, что ты заслуживаешь правды.       Сухо опустил взгляд, и стал выглядеть как побитый щенок.       Шиын разрывается между той частью себя, которая просто скучает по своему лучшему другу, и той, которая стремится к чему-то большему, чему-то более глубокому. Шиын хочет иметь возможность сказать, что он принадлежит Сухо, а Сухо в свою очередь принадлежит ему, и тогда всё казалось бы правильным.       Но что-то всё ещё не даёт ему покоя. Возможно, правда. Правда в том, что, открывшись так, Шиын, возможно, никогда больше не сможет вернуться к прежнему. Правда в том, что одно неверное слово, одно неверное действие — и их хрупкая любовь разобьётся вдребезги.       Но правда — в том, что это совсем не пугает Шиына.       — Я прощаю тебя, — тихо говорит Шиын, и Сухо резко поднимает голову. Глаза его широко раскрыты, а губы то открываются, то закрываются, словно у рыбы.       — Почему? — спрашивает Сухо. Это был вопрос, который они никогда не задавали друг другу. Прощение для них было чем-то естественным, когда они ссорились из-за мелочей — например, когда Сухо так сильно надоедал Шиыну, из-за чего тот получил оценку ниже ожидаемой и перестал с ним разговаривать на неделю. Тогда прощение не требовало объяснений.       Но сейчас, почему? Почему Шиын всё ещё стоял здесь, вместо того чтобы давно уйти?       Он получил то, чего желал, он получил правду. На этом можно было бы поставить точку, оставить годы дружбы позади здесь, возле этого придорожного супермаркета. Позволить частичкам, которые остались от них, умереть прямо сейчас.       — Потому что… — и как Шиын может точно выразить это чувство словами? Сказать, что он готов позволить Сухо разрушить себя, лишь бы остаться рядом с ним навечно? Сказать, что никакая привязанность не пугает его, если это будет привязанность к Сухо? — Я люблю тебя.       Эти слова, как заевшая пластинка, крутились в его голове. Это была единственная фраза, что могла хоть как-то передать всю глубину его чувств.       Первоначальный шок Сухо не помешал ему сократить дистанцию. Его пальцы коснулись затылка Шиына, — от этого прикосновения по телу пробежала дрожь — а большой палец осторожно провёл по гладкой коже его щеки.       Сухо находится так близко, что его дыхание касается губ Шиына. Сам он растерянный и неопытный пытается опустить свои руки на плечи Сухо, пока их тела прижаты друг к другу, настолько близко, что Шиын может почувствовать запах его одеколона.       Веки Шиына трепещут и опускаются.       Всё произошло неуклюже и сумбурно, так, что Шиын даже не мог понять, кто первым подался вперёд. Он понятия не имел, что делает, но их губы слились, словно недостающие частички пазла. Руки Сухо скользнули вниз и обвили талию Шиына. Он углубил поцелуй, заставляя губы переплетаться в нежном, но в то же время напористом танце — то быстром, то медленном.       Первым отстранился Шиын. Он заметил, как увлажнились и припухли губы Сухо, как раскраснелись его щеки. Сухо улыбнулся той своей смущённой улыбкой, которую всегда старался скрыть, и вдруг ахнул:       — Чуть не забыл, — Сухо полез в карман — тот, в котором он до этого что-то теребил — и достал браслет Шиына. — Неважно, как бы всё ни сложилось, я хотел, чтобы он остался у тебя.       Шиыну даже не приходится его ни о чём просить. Сухо сам помогает ему надеть браслет и затянуть его.       «SHSE». Теперь он повторяет эти буквы снова и снова.