to love you eternally

Яркий свет почти ослеплял сквозь закрытые веки, сознание никак не хотело избавляться от помутнения, а конечности едва слушались. Мидей не совсем понимал, кто он, где он и когда он. Ещё мгновение назад его окружало пламя битвы со Сталесклепом, он помнил воодушевлящий взгляд Кирены, несокрушимость Стеллы и решительность всех своих товарищей. Он помнил свои последние слова, сказанные Фаенону. Он помнил... всё? Словно воспоминания всех тридцати трёх миллионов версий его самого теперь были едины в своём сознании. Каждая ожесточённая битва, каждое тяжёлое решение, каждая смерть, сопровождаемая долгими скитаниями у Реки душ – всё отпечаталось у него в сердце. И, несмотря на тяжесть нахлынувших эмоций, Мидеймос ощущал исключительно покой. Словно всё, о чём он мечтал, наконец исполнено. Нет нужды больше проживать эти бесконечные циклы, нет нужды уничтожать себя своим предназначением. Они победили. Они... победили? Мидей открывает глаза, лёгкие наполняет свежий воздух. Он в Саду жизни, в безопасности. А над Охемой разгорается самый прекрасный на свете рассвет. Что-то в груди сжимается с невероятной силой, и Мидею даже кажется, что он спит, а это всё – его мучительно-прекрасный сон. Утопия, в которой всё наконец стало просто и понятно. Мир, в котором больше нет нужды проливать кровь и грызть глотки врагам, потому что главный враг уже повержен. Было бы прекрасно, если бы этот мир был реальностью. — Мидейчик, ты проснулся! – из размышлений Мидея выдёргивает громкий голос Трибби, звучащий совсем рядом. — А? Это... не сон? Он неуверенно поднимается на ноги, ощущая в них странную слабость. Голова кружится, но Мидей находит в себе силы, чтобы осмотреться. По очереди он видит Аглаю, Цифер, Касторию и остальных златиусов. Даже Трианна и Триннона, по-видимому успевшие очнуться ото сна, бегали туда-сюда по Саду жизни, заливисто хохоча. Сердце в один миг наполняет непривычная радость и нежность. Мидей уже было рвётся пойти к остальным, убедиться, что они все реальны, но- — Трибби, а где Фаенон? – он внезапно замирает, не успев сделать даже двух шагов. — Фаенончик? Я не- я не знаю, – она лишь грустно вздыхает, отводя взгляд, словно это она виновата в том, что Спасителя здесь нет. Конечно. Разве могло всё быть так просто? Разве могла судьба позволить всем своим истерзанным узникам уйти прочь от её цепких лап? Сердце Мидея, едва успевшее разогнаться в предвкушении воссоединения, снова затихает. Теперь, когда он помнил все их долгие разговоры с Мидеем, их дурацкое соперничество, их разногласия, их неозвученное, но такое глубокое взаимное уважение – отказаться от всего этого казалось невозможным. Миллиарды воспоминаний смешивались в кучу и саднили, выводя в подсознании лишь одно чёткое «вернись». — Мидейчик? – видимо, он замер слишком внезапно, и это вызвало беспокойство у Трибби, всё ещё молча стоящей рядом. Наверное, она всё понимала. Она всегда всё понимала. — Я в порядке, – слова выходят совсем скомканными, потому что на сердце лежит какой-то необьяснимо тяжелый камень, мешающий говорить. Конечно, Трибби не верит. У неё всегда получалось пробираться к самому сердцу и понимать людей лучше, чем кто либо ещё. Но, кажется, дело не в этом. Мидеймоса отчаянно и настойчиво дёргают за край одежды, и приходится прийти в себя. Вернуться в реальный мир, едва отбившись от болезненных мыслей. Единственная битва, в которой Мидей никогда не был уверен, что победит. Всеобщий неизвестно откуда взявшийся счастливый гул заставляет Мидея немного прищуриться и приглядеться к другой стороне Сада. Дыхание замирает, сердце пропусуает пару (а то и больше) ударов. Ему кажется? Ему не кажется. Примерно в пятидесяти метрах от него стоит Фаенон. Немного рассеянный, потерявшийся, но живой. Настоящий. Реальный. И после этого Мидей не слышит вообще ничего, кроме своих сорвавшихся с цепи мыслей. Всё в нём ликовало и кричало от радости, пока он, затоптав гордость, нёсся навстречу Фаенону. Тот, в свою очередь, едва завидев Мидея, тоже не стал стоять на месте. Они почти врезаются друг в друга, останавливаясь в самый последний момент. — Ты живой, – Мидей неверяще оглядывает Спасителя с головы до ног, сдерживая в себе бушующее пламя эмоций. Одновременно хотелось ударить Фаенона, обнять его и может быть даже пощупать его лицо, чтобы знать точно – это не иллюзия. — И ты живой, – на губах Фаенона расцветает привычная широкая улыбка, от которой сердце завязывалось в тугой узел. – Ты тоже... всё помнишь? — Все тридцать три миллиона пятьсот пятьдесят тысяч триста тридать семь циклов, – Мидей спешно кивает. — Ого, – только и может выдать Фаенон. Какое-то время они просто смотрят друг на друга. Позволяют воспоминаниям улечься в голове, сердцам успокоиться, а разуму убедиться в достоверности происходящего. Фаенон рушит хрупкий лёд первым, сжимая Мидея в объятиях. Непривычный для них, но такой правильный жест. Обычно они говорили на языке сражений, поэтому все их «я переживаю» или «береги себя» звучали только в лязге клинков и шорохе одежды. Сейчас биться не хотелось. Они оба уже выиграли свои самые важные сражения, и теперь хотелось научиться говорить по-другому, тем более... — Я так скучал, – тихо выдыхает Фаенон, тем самым запуская табун мурашек по позвоночнику Мидея. — У тебя были дела поважнее, чем скучать по мне, – язвит он, но улыбается, отвечая на объятия. – Я тоже скучал. В этом жесте таял весь их формировавшийся годами лёд, исчезали все неправильно сработавшие циклы, распадались на мелкие кусочки недопонимания и недосказанности. Мидею казалось, он никогда в жизни не чувствовал себя лучше. Ему было так спокойно и так тепло, что все тревоги и боль долгих прожитых лет растворялись в воздухе. Оба сейчас думали об одном. Но в то же время момент был не совсем уместным, и, возможно, тяжесть прошедшей битвы еще не до конца упала с плеч, и сомнения роились в голове, создавая неприятный фоновый шум, и... Мидей немного отстраняется и кладёт руку на щёку Фаенона. Человеческое тепло растекается от кончиков пальцев по всей руке. Они глупо пялятся друг на друга, не находя слов. Хотя оба готовы были поклясться, что им есть что друг другу сказать. Трудно было доламывать декорации собственноручно построенного спектакля, они ведь привыкли вечно язвить друг с другом, распаляя огонь битвы. Такая нежность была им немного в новинку. — Ты так много взвалил на себя, – наконец недовольно ворчит Мидей, – Я думал, ты совсем исчез. — Но я здесь, – тут же возражает Фаенон. – Я здесь, и мы победили, и теперь мне больше никогда не придётся пачкать руки в крови. Краем глаза Мидей замечает, как Аглая уводит остальных златиусов из Сада. Скорее всего, она не очень довольна сложившейся картиной, но она прекрасно понимает, что им нужно время, чтобы поговорить наедине. Интересно, сколько шуток по этому поводу они выслушают позже? — Цикл без тебя был... странным. Я не знал других вариантов, но я знал о твоей жертве, и что-то вечно саднило у меня внутри, – Мидей сверлит глазами пол. Почти ни в одном из циклов ему не приходилось иметь навык нормального выражения эмоций. — Это была целая вечность без тебя, Мидей, и она мне совсем не понравилась. Мгновение. Обе ладони Фаенона оказываются на щеках Мидея. Время замедляется, словно к этому причастна сама Оронис, а земля почти уходит из под ног, как будто так велел Геориос. Но не один титан на свете не мог повелевать человеческими сердцами, которые так отчаянно жаждали любви даже в тёмные времена. Невозможно понять, кто кого первый целует. Они снова почти врезаются друг в друга, словно намереваются и в этом деле побороться. Мидей чувствует, как они вплавляются друг в друга, сокращая расстояние до минимума. Весь минимальный опыт в поцелуях сейчас летит куда-то к самой Танатос, потому что это чувство абсолютно новое и ни с чем не сравнимое. Мидей даже не против задохнуться сейчас, потому что ему кажется, что, стоит отпустить, и Фаенон тут же раствориться в воздухе, став воспоминанием. Но Фаенон не собирается растворяться. Наоборот, он резко хватает воздух и, успев взглянуть на Мидея самыми обожающими на свете глазами, снова утягивает его в поцелуй, на этот раз совершенно бесцеремонный и голодный. От такого напора даже кремносский принц немного пошатывается, прикладывая достаточно усилий, чтобы устоять на ногах. Им наконец приходится оторваться друг от друга, когда оба понимают, что воздуха совсем не хватает. У Мидея перед глазами пляшут цветные звёзды, а мозо превратился в кашу, так что ему кажется разумным прерваться. Хотя продолжить он был бы совсем не против. — Ты меня съесть пытался? – смеётся Мидей, повисая на Фаеноне и укладывая свою голову ему на плечо. — Может быть, – он смеётся в ответ, пытаясь отдышаться. Снова повисает молчание. Лучи уже почти полностью поднявшегося солнца щекочут кожу, лёгкий ветерок помогает немного остыть. Они здесь. Реальны. Мидей себе это не придумал. И после всей этой череды безумств у них есть шанс быть вместе. Посторить из руин прошлого что-то новое и прекрасное, совершенно не похожее на то, что уже было. Хотя, если честно, периодические спарринги он оставить не против. Всё-таки воспоминания об их бесконечных битвах – одни из самых счастливых для Мидея. — Мне кажется, я люблю тебя, – на одном дыхании выдаёт Фаенон, и Мидей за секунду испытывает весь спектр человеческих эмоций. — Мне кажется, я тебя тоже.