would u, please?

      — Малыш… — Юнги лениво поворачивает голову в сторону своего любимого. Его сонливые глаза смотрят на него с таким обожанием, нежным и неосязаемым, что Чонгук не может не улыбнуться. — Устал?       — Я в порядке… М? — Юнги действительно немного задремал, отдыхая на диванчике в студии. Это не утомительно, просто, он хочет быть рядом с Чонгуком, чтобы слышать все производство полностью.       Это что-то живое, что рождается прямо сейчас среди аудиодорожек и электронных звуков. Хотя Юнги и не слышал многого, лишь бесконечное клацанье клавиш и кнопок, сложно догадаться, что именно происходит внутри наушников Чонгука, когда Юнги опять теряет связь с реальностью.       Может, если бы Мин не хотел так сильно спать, он бы немного подумал о том, как похожи отношения Чонгука с музыкой на его с Чонгуком, как звучит новый альбом Чона, и как его голос заводит.       Так вот, если принцесса — всегда музыка или он, то принц — всегда Чонгук. Он так грамотно распределяет время между ними, одаривает практически одинаковой любовью. Юнги не может сказать, что ревновал его к музыке.       Скорее, музыка ревновала бы за то, если бы знала, что Гук может делать с Юнги и не может делать с ней.       — Кажется, ты задремал? Может, тебя отправить домой?       — Мм… — вопросительное урчание раздается практически в подлокотник, и Чонгук может поклясться, что это один из тревожащих его нутро звуков. — Нет-нет, все в порядке. Я в курсе. Я с тобой.       — Уверен?       — Если бы я хотел подремать, я бы уже сделал это. — Юнги мягко выпрыгивает из-под одеяла, отодвигая его в сторону.       Чонгук сглатывает. Его маленькая крошка растрепанная, немного потерянная (все-таки задремал), в простой домашней одежде, слишком близкая сердцу. Совсем не хочется указывать такой маленькой зайке, что нужно делать и как будет лучше.       Может, именно поэтому , что он позволяет себе отвлечься на истрепавшегося Юнги, он теряет нить своей работы.       — Я могу послушать? — Мин оказывается рядом с ним, смотрит сверху вниз, чуть ли не выпячивая нижнюю губу. Его и так щенячьи глаза имели бы все шансы стать еще более жалостливыми.       — Садись.       Юнги без раздумий садится на колени Чонгука, и хихикает, когда последний подтягивает его поближе к себе за талию. Он помогает другой рукой Юнги послушать сырой материал в наушниках, и старается придерживать поближе к себе мягкое тело.       Придерживая чужую руку своей, Юнги щелкает пробел на клавиатуре, пробегаясь взглядом по двум мониторам. Его губы шевелятся, он что-то проговаривает про себя, упираясь рукой в стол.       — Это про меня?       — Конечно.       Юнги растекается от голоса своего возлюбленного также быстро, как это делает его киска. Он ложится на крепкое тело позади себя всем своим весом, прижимаясь как можно ближе.       — Бля, ты очень крутой.

Я не пускаю слюни, ведь я вышел победителем

Из твоего подъезда, и нам так мало места

      Горячие поцелуи везде, проходятся по всем местам, большие ладони на заднице Мина, стягивающие черные стринги. Юнги не задумывался о чем-то подобном, когда надевал их. Это было такой спонтанной идеей — заняться любовью сейчас.       Ему немного стыдно — его киска пахнет возбуждением и Чонгук не стесняется комментировать это ему в висок, выжимая из Юнги смешки.       — Тебе же нравится.       — А я не жалуюсь.       Чонгук не теряет времени, оглаживая притягивающие внимание голые сисечки Юнги. Они такие мягкие, как и вся остальная принцесса, со спущенными до бедер трусиками. На ластовице можно увидеть темное пятно смазки, Чонгук нащупал его своими пальцами, когда играл с его бельем.       — Если бы я мог, я бы всегда дышал тобой. — его глаза спускаются с ухмыляющегося лица вниз, чтобы Юнги наклонился к нему, утягивая в поцелуй.       Все, абсолютно все, может случиться, только не грубый, дикий секс. Мин не любит дерзости в таком деле, поэтому он кладет руку поверх чужой на своей груди, стягивая её вниз. Чонгук улыбается ему в губы, открывая глаза — его принцесса самозабвенно прижимается своими красивыми к его улыбающимся.       Чонгук не то, чтобы всегда любил быстрый секс. Скорее, крепкая связь со спокойной малышкой приучила его к вожделению того же, чего хочет она. Её бедер, медленно двигающиеся в приглушенном свете, её аккуратной груди, которая едва дрогнет при толчке.       Зрительный контакт, который Чонгук раньше не мог терпеть. Это было каким-то верхом извращенности, особенно, когда Юнги так улыбался и руководил процессом, сидя сверху. Чонгук учился многому.       А главное — распределению времени, чтобы всегда хватало на нежный и медленный секс.       Руки «тати» — как бы Юнги ни морщился от этого слова, в голову Чонгука он никогда не залезет — мнут его член в свободных штанах, на что Чон не стесняется сжать мягкую задницу, когда его ладони опускаются ниже.       Возбужденная малышка пахнет теплой кожей, ванильными духами, сладостью во рту, которая остается уже после глотка газировки, сном, и как он подметил ранее, естественный запах возбуждения.       Еще тело его милой девочки такое отзывчивое, когда он трогает его клитор, такой влажный и чувствительный. Юнги неловко приподнимает задницу и прячет лицо в шее Чонгука, прикрывая глаза.       — Ммм…       — Что?       — Может полижешь? А я тебе отсосу… — Юнги выпрямляется, опускаясь на скользящий по его лобку большой палец. — Только нежно.

      Now she wanna love me, throw it back in my face Now she wanna drop it, break it down like the bass, ay

      Юнги немного смущен. Его диванчик и так уже не был девственным по отношению к количеству раз, когда они занимались сексом на нем, но каждый раз это было неловко. Они же отдыхают здесь, наверно, это тоже можно назвать отдыхом.       Его рот занят другими мыслями, словно отдельно от головного мозга, который сдается вместе с гладко выбритой киской, истекающей влагой. Чонгук не скуп на нежные заигрывания, которые покрывают нежную кожу под его руками мурашками. Он практически на грани своего зефирного оргазма.       Его член взорвется совсем скоро, может, через секунду после очередного нежного движения около головки. Но он держится только ради того, чтобы не пропустить сладкий момент дрожи чужого тела, когда его дырочка заманчиво подмигивает Чону, а его красивые бедра содрогаются от удовольствия.       Он чувствует что-то неосязаемое, когда трет большим пальцем блестящий красный клитор Юнги, такой маленький и чувствительный, что «зефирный» оргазм превращается нечто крупное, и Чонгук не думает останавливаться, особенно не хочет останавливаться, когда дрожь бедер сопровождается легкой моросью сладкого сока малышки.       Даже если он кончит позже, какая разница, если сейчас он видит настоящую грязь, в которую он готов вкладываться, даже если стоны Юнги перешли в хныканье, а его руки пытаются оттолкнуть Чонгука.       Чон накрывает мокрую пизду своей ладонью, и тихо смеется, наблюдая, как Юнги безвольно заваливается налево, сжимая бедра. Он часто и мелко дышит, поджав губы.       — Ты как?       — Что ты сделал?.. — Юнги бурчит практически в свое же одеяло, и половина звуков кажется Чонгуку неразборчивой.       — Извини, если лишил тебя «зефирного» оргазма, ты так мило дрожал. — Он легонько пошевелил рукой, ощущая тепло киски, и тело Юнги тут же ответило небольшим импульсом. — Признаюсь, мог перегнуть-       — Ты же все мои силы сейчас забрал, Чонгук, но это было так круто… Сможешь еще раз?

Сердце ты забрала

Лежу потом убитый

      Может, Юнги всегда ошибался, что не любит глупо и грубо, потому что никогда не пробовал этого? Даже при мастурбации он выбирал нежно и лениво, чтобы ощущать все свои прикосновения, чтобы отдаваться удовольствию полноценно, ведь ему не нужно никуда спешить.       Но, сейчас, когда Чонгук заигрался, это было какой-то новой гранью. Он не жалеет, что упустил свой нежный финиш, но получил резкий и громкий конец. Этот оргазм даже отдал в голову, затуманив слух и ощущения.       Остаточные волны оргазма сильно подкосили его ножки и он упал, лишившись сил. Такого никогда еще не было с ним — и откуда он мог знать, что может так, если бы не Чонгук сейчас?       Чонгук двигается лениво, размеренно — практически как обычно, и Юнги мириться с этим эстетически, но не может физически — его киска сжимается вокруг члена, пытаясь самостоятельно повторить опыт крышесносного оргазма.       — Ты так сжимаешься… — Чонгук целует его шею, придерживая бедрышко своей рукой. Он берет его сзади, ощущая малейшее движение чужого тела.              — П-прости, я ничего не могу поделать. — Юнги улыбается, закусывая нижнюю губу.       Он мнет свою грудь, отвлекаясь на другие ощущения, чтобы не зацикливаться на воспоминаниях о таком ярком оргазме. И это получается ровно до того момента, пока Чонгук не трогает его киску вновь.       Эта дрожь сопровождается сильным выделением слизи и Юнги краснеет, приоткрывая рот и испуская сладкий стон.       Каждое движение чужой подушечки пальца делает малышку щедрой на стоны и Чонгук старается держать себя в узде, когда медленно двигается навстречу активно сокращающейся киске. Ему хочется ускориться, чуть грубее и жестче войти во влажную узость, но он держится.       Он может сдержать свои бедра от дикого и безудержного траха, но не может сдержать себя от семяизвержения. Юнги дрожит следом, крепко сводя бедра и пережимая ладонь Чонгука, все еще настойчиво теребящего его горошинку.       Это ощущается так далеко, когда Юнги сжимает челюсти, испытывая слишком много за раз. Его ноги немеют, он лишь ощущает тепло, расплывающееся внутри его киски вместе с последними судорогами.       Чонгук несколько раз двигается внутри перепачканной кремом пизде и прислушивается к неровному дыханию возлюбленного, который все еще слишком зациклен на том, как ему хорошо. Наверное, это можно назвать хорошим сексом.       — Если бы я кончил внутрь, ты бы подержал внутри? — Чонгук не хитрит, когда гладит края выбритых половых губ, не прекращая своих небольших движений вперед-назад.       — Почему ты спрашиваешь, если ты уже сделал?.. У меня нет вариантов.