Демон в церкви

Холодная, темная зима. В этом лесу она покрывала собой абсолютно всё: деревья, землю, дома, людей...

Хлопья снега быстро падали с тёмно-синего неба, ложась на двор рядом с домом ковром. Это была метель. Снег убивал всех, медленно замуровывая в своих объятиях Жуткий холод пронизывал людей до самых костей, тихо, словно смерть добивал каждого. Снова тот сон, он снова в подвешенном состоянии, снова ужасный шок, снова оплакивание могилы горькими слезами. И снова она. Девушка резко проснулась в холодном поту. Она неосознанно сжала до белых костяшек простынь под собой, тяжело дыша и бегая взглядом по комнате. Успокоившись, та смотрела в потолок, явно о чем-то размышляя. "Лучше бы я не проснулась" - подумала при себе Айден. Она встала и первым делом посмотрела на часы: "23:21" Самое время для охоты. Та направилась в ванную комнату. Включая свет, девушка вошла и первым делом оперлась руками об бортики раковины. Зеркало. Разбитое, старое зеркало. Осталось от покойной матери на новоселье. Эти трещины были хуже пыток. Вспоминая неприятный инцидент, ей не хотелось туда смотреть. Она стала другим человеком. Уставшие глаза, сильное тело, бледная кожа, огромный шрам на пол лица, задевающий правый глаз, пустой взгляд. Раньше привлекательная девушка каждое утро улыбалась и подмигивала своему отражению, а сейчас из зеркала выглядывал бесчувственный монстр. "С каждым днём свой же взгляд убивает меня. Я хочу выколоть себе глаза, чтобы не видеть себя в таком состоянии." Неприятный, резкий запах, который назойливо доносился из старой, пожелтевшей ванной, так и манил. Лишь бы не бросить туда взгляд. Сколько этот труп там лежит? Дня три?.. Это было неважно. Сейчас надо умыться и собраться. Холодная вода хлынула из ржавого крана. Девушка сделала из рук мисочку и набрала в неё воды. Наклонившись к раковине, та выплеснула всё себе на лицо. Бодрит. "Зубная паста почти закончилась." Ей, ой, как не хотелось снова идти в минигород, лишь бы не встречать там своих давних знакомых. Они все смотрят на Айден, как на самого страшного зверя, что когда-либо мог сотворить Господь. "Зачем я всё это делаю?" Почистив зубы, та вышла из комнаты и вошла в другую. Подошла к высокому, покоцанному шкафу, она открыла его. Полу живая, белая майка с каплями крови на ней, военные штаны "цвета кобальт", как любил называть её дед, черные носки. Девушка сняла с себя одежду. Чёрт её передернул, всё-таки взглянуть в зеркало. Всё тело было в шрамах и царапинах. Не было на ней нетронутого места. Лишь серебряный крест висел на груди, напоминая, что Бог всё видит. Он её никогда не простит. С одеждой было закончено. Завтракать, та явно не собиралась, так что лучше сразу пойти к выходу. Натягивая на себя армейские берцы и куртку, Айден уже собиралась уйти, захватив с собой оружие и пакет. Шапка. Она забыла свою шапку. Смотрев на себя в зеркало, её радовало наличие шапки на голове. Теперь можно выйти. Шарф она потеряла ещё давно. Где-то в лесу, видимо. Её поглотил лютый холод, который присутствовал на улице. Дельту ничто не заставит застигнуть куртку.

***

2 часа ночи. Тёмная, густая ночь поглотила в себя заснеженный лес. Холодный воздух пробирался до самых костей и хотел убить всех, кто почувствовал на себе его царапины. Снегопад шел настолько сильно, что казалось, что снежинки хотят прорезать голову и добраться до сердца. Каждый вздох пронзал лёгкие холодом насквозь, как лезвие. Ветер, как дикий зверь пытался разорвать спину собой. Лишь просветления луны помогали найти дорогу в таком месте. Дорогу куда? Дорогу к верной, мучительной и морозящей гибели. Кто вообще станет выходить в такое время наружу? Каждый ее шаг казался последним, лес сотрясался и затихал, под ее топот в тяжёлых, зимних сапогах, деревья склоняли ветки, а облака плакали снегом ещё сильнее, чем ранее. Ее волосы были темнее ночи и длиннее первой любви. Кожа бледнее мела, украшенная в царапинах, шрамах и порезах цвета бледного кизила. Взгляд. Взгляд холоднее ситуации вокруг нее. Ее сердце уже давно замёрзло насмерть, не испытывая никаких чувств и сострадания ко всем, сердце не управляло ей и никогда больше не сможет. Или сможет? Она не защищала лес, она его губила, убивая все живое на своем пути и не давая никому шансов выжить. Жестокий, кровавый след преследовал ее. Жутко и беспокойно ложилась свежая кровь на белый снег, словно в ней ещё продолжали жить покойные жертвы черноволосой садистки. Ружье всегда было при себе, как и крест на груди. Она обожала мучить своих жертв: сначала пристрелит колени, потом руки, посмотрит, как человек рыдает, читает молитвы Богу, просит о пощаде, и только потом девушка убивает свою мишень. Бог тут не поможет. ... Лунный свет спокойно спал на полу, покрывая собой сиреневым цветом всё в своем поле зрения. Иконы плакали от безнадёжности и вечной таски, только лиловые цветы нашли себе место здесь, спокойно существуя под витражами с написанными на них Библейскими сюжетами. Воздух настолько чистый, что кажется, что миллионы грешных душ были прощены в стенах этой Церкви. Сколько же захороненно людей под этим храмом? Дьяволу хорошо живётся в чистилище, ведь никто отсюда его не выгонит, не насыплет круг соли, не обрызгает святой водой... Или всё же выгонит? В ночной тишине раздавался тихий звон нот. Они быстро сменялись между собой, улетая в самые глубокие уголки души и символизируя искушение. Прекрасная мелодия ласкала уши девушки, балуясь с её сердцем и слухом, имея полную власть над этим местом и людьми, которые когда-либо бывали тут. Ноты были Богами минуты и связывали всё меж собой.   Прелестная девушка миловидной внешности сидела за старым фортепиано и властвовала над божественным инструментом. Её длинные, пепельные волосы развивались на ветру сквозняка, позволяя ему проходить сквозь прядок. Она разлила дорогое вино на свою белоснежную рубашку, и это ее ни капельки не смущало, она продолжала также играть на пианино, словно ничего не произошло. Так монашка наслаждалась атмосферой загробного одиночества, играя на пианино, уча и запоминая новые аккорды, пока судьба не привела ей нежданного гостя. Царские врата с мерзким скрипом медленно открылись, а в проёме виднелась высокая тень. До боли знакомая тень. Мелодия прервалась, не желая больше радовать собой слух. - Так-так-так... - растягивая слова с иронией в речи, сказала священница и встала с места, спускаясь по ступенькам ближе к гостье, - Что тебя привело сюда, Анечка? - Не называй меня так, - резко без единой запинки проговорила в ответ "Анечка". Довольно странная была внешность у этой девушки: черные, длинные, прямые волосы блестели на лучах луны, переливались, словно хотели просочиться в девушку, зимний ветер дул на локоны, создавая эффект пустоты, что заполнял всю даму до самых глубоких закромах её тёмной, грешной души...а есть ли вообще у неё душа? Может быть и есть, но холодная почти мертвая, точно не живая. Глубокие, темные как пропасть глаза. Они не смотрели на тебя, они смотрели в тебя. В них не было ни грамма эмоций и осознания того, что она вообще человек, а не дикий хищник. Ну и бледная почти как мел кожа. Перед монахиней находился живой мертвец, нежели человек. Это нравилось Ксистер. Это её забавляло. - Хорошо, Айден, как скажешь, - та лишь хмыкнула, смотря на темноволосую...Разница в росте у них была не такая уж и большая, это позволяло сохранять глазной контакт, - Зачем пришла? Я же вижу, что твоя душа просит чего-то. Дельта отвернулась от собеседницы, очень пытаясь сделать вид, что просто рассматривает древние стены храма. Персона в ушанке долго думала, что сказать, в принципе, разговоры с русской были слишком долгими из-за больших перерывов между словами. В голове черноволосой была путаница, но монахине это никак не мешало. Ксистер была готова ждать ответа Айден часами. Наконец, девушка собралась с силами и ответила: - Проверить как ты. - Как славно, - улыбка белокурой стала шире, а глаза были полузакрыты. Послышался медленный стук каблуков по граниту. Аккуратным движением руки верующая сняла с вершины "подруги" ее пушистую шапку, - И? - Принести еды, - она протянула ей небольшой, пластиковый, полупрозрачный пакет с чем-то внутри. - Ох, благодарю, дорогуша! - на удивление, девушка не взяла первым делом пакет, а сняла с себя фуражку и надела церковный головной убор на Айден, натянув уже на себя чужую ушанку, та взяла столь ценный дар и спокойным шагом пошла в сторону. Черновласая наблюдала за этим. Они были достаточно долго знакомы и помощь Ксистер она приносила не впервые. 10 лет. 10, мать его, лет прекрасные девушки знакомы. Монашка видела многое, что не видели другие. При этом дельта готова была простить все извращения своей приятельницы. Айден готова на все ради Ксистер. - Со мной всё великолепно, - ее нежные руки скользнули под куртку женщины, пытаясь добраться до плеч, такие прикосновения "разбудили" Айден, та взглянула на верующую и чуть вздрогнула, когда почувствовала, что на ней уже нет куртки, - не побоюсь спросить, а ты как себя чувствуешь? В голову ударили неприятные воспоминания. Каждый день становится всё хуже и хуже. Груз вины преследовал девушку уже не первый год, душа рвалась в клочья. Лишь насилие, словно наркотик, приносил быстрое удовольствие, а затем оно исчезало так же мгновенно, оставляя неприятное послевкусие и вечное непризнание себя человеком. - Нормально, - металлический голос разносился эхом по всей Церкви. Айден уже хотела уходить, но не остановили резким ответом. - Нет, - взгляд Ксистер для девушки был тяжелее, чем собственный. У угодницы похожая фишка - выражение лица всегда было хитрым. Действительно редко можно было увидеть на ее лице другую эмоцию, - сердце саднит, верно? Ксистер видела Айден насквозь. "Как?" - спросите Вы. Сила времени. Они знакомы больше, чем некоторые живут. Айден, конечно, дальше уже врать не станет, поэтому она просто промолчала. Тишина длилась, кажется, очень долго, возможно минут 5 они просто пялились в чужие глаза, изучая радужки глаз друг-друга. Сорвать покой решила монахиня: - Сегодня побудь у меня, голубка, - голос белокурой мурчал, а глаза смотрели в самые глубокие углы внутреннего состояния, гипнотизируя и не давая уйти, от такого предложения нельзя отказаться, правда? Её руки с плеч поднялись уже на лицо. Пока ладони касались мягкой поверхности щёк, оценивая черты лица, девушка продолжала глаголить, - сыграю в темпе "ларго", выпьем по бокалу вина, ммм? Пока на лице Ксистер красовалась лукавая улыбка, Айден думала. Конечно же, та знала, что это "по бокалу" растянется на всю ночь, но это времяпровождение было единственной радостью среди густых и темных дней.

***

Монахиня вцепилась в губы дельты под собой. Её рука изящно скользила по чужому, обнажённому бедру, не давая Айден выбраться из похотливых объятий. Черновласая сопротивлялась, показывая, что ей не нравятся такие действия со стороны партнёра, но Ксистер не особо уделяла этому внимания и начала углублять поцелуй, делая перерывы, чтобы быстро набрать в лёгкие воздух и продолжить изучение рта девушки под ней. "Надо не подавать вид. Держи себя в руках..." - внушала себе Айден в этот момент. Лицо было таким же холодным, но румянец выдавал её. Ксистер уже удалось стащить с нее штаны и сапоги, но майку, та пока что снимать не торопилась. Она знала, что так всё обернется. Грубым укусом её выгнали из мыслей. Монашка добралась до шеи и уже  оставляла на бледной коже багровые укусы. Острые зубы вонзались глубоко в поверхность, на поврежденном месте появлялись капельки крови, которые демон быстро слизывала. Она стояла на четвереньках, упираясь локтями в белоснежное покрывало постели, одна рука нежно гладила бедро дельты, а вторая легко лежала, иногда поглаживая щёку женщины. В то время маньячка держала затылок верующей и тяжело дышала, пытаясь сдержать стоны, которые так и наровили вырваться из глотки. Ксистер легла на бок, прижалась телом к пассиву, она приподняла майку, оголяя гениталии и уже очерчивала руками контур мягкой части тела. - О, Боже, Айден, - не договаривая, та мягко сжала пышные груди, нервно выдыхая, - ты такая шлюха. Оскорбления она использовала редко. Черновласая уже хотела дёрнуть её за волосы, но вдруг почувствовала влажность на "проблемном" месте. Угодница коснулась концом языка до соска. Из горла вылетел невольный стон. Тихий, почти незаметный. Для Ксистер это уже было победой. Последнее, что видела Айден - до тошноты пошлая улыбка и шельмоватый взгляд. Она решила не медлить.

***

Глубокая ночь. Церковь. Все мученики уже должны спать, но священник так не считает. Исключительно свечи освещают маленькую спальну. Из комнаты слышны еле уловимые постанывания и скрипы кровати. Пальцы быстро выходили и заходили обратно с новой силой. Айден опрокинула голову от новой порции эйфории. Это было ей нужно так давно. - Грязная сука, - приговаривала священница, ускоряясь, - только о сексе и думаешь. Ты ведь ко мне пришла просто потрахаться, верно? "Да." - Заткнись... - дельта была на пике удовольствия. Сдерживаться было всё труднее и труднее, так ещё эта вероотступница что-то бубнит.. Ох, как ей нравилось действовать на нервы Айден. Ей нравилось видеть, как девушка стонет и извивается от удовольствия. Ей нравилось доводить женщину до трясущихся ног. Похоть. Кисти гуляли по телу грешной души, заставляя содрогаться. Чёрные, острые когти царапали бледную кожу, оставляя после себя красные нити на поверхности тела. Черновласая не могла больше сдерживаться. Материя затряслась, не желая больше что-то держать в себе и выплеснула всё. - В прошлый раз ты дольше держалась, - Ксистер вытащила пальцы из бедной девушки. Чмокнув ту в горячую, красную от возбуждения щёку, произнесла, - считай, это было искупление. †