Zero

Утонув в воспоминаниях, Матвей не заметил, как оказался на кровати в обнимку с коленками и уткнувшись в чашечки носом. В наушниках играет музыка, а тошнота накатила снова. Ужаснее состояния он не вспомнит, даже первый сеанс в обнимку с туалетом после приема пищи всей семьей был не так ужасен, как сейчас. Надо бы… прислушаться к себе? Странно звучит, особенно в контексте булимии.  Медленно поднявшись с резкой режущей болью в животе, Крименов выглянул из комнаты и посмотрел в прихожую. Пусто. Родители ещё не приехали. Вздохнув спокойно, временный хозяин всей квартиры пошёл на кухню, открыл холодильник и стал осматривать его внутренность. Котлеты, макароны, борщ, говядина… твою мать, ничего съедобного, но живот крутит и болит настолько сильно, что хочется согнутся в три погибели и свернуться в трубочку. Опустив взгляд вниз, глаза зацепились за овощи. Салат, точно! Взял все продукты из отдельных ящичков, — и зачем их так много? —, быстро нашенковал всё, убрался за собой и сел за стол с вилкой в руке, но застыл. Сердце пропустило удар. Взгляд завис на полной салата тарелке, кисти начали дрожать, стало невыносимо существовать в одном помещении с этой ебаной миской. Подорвавшись с места, Матвей убежал в ванную и там свалился над унитазом, схватившись за него крепко. Наружу полезла внутрянка, желудочный сок выходил с кашлем и прочими мерзкими звуками. Было больно, тяжесть и тягость внутри, в районе желудка. От этого становится лишь хуже, не как раньше. Раньше накатывало облегчение и некое очищение, но не сейчас. Просидев ещё около пары минут в обнимку с холодной керамикой, стало тошно находиться рядом со своим извержением. Крименов поднялся, почти что упав — в глазах потемнело, но он смог устоять благодаря стене рядом. Нажав на заветную кнопку, парень очень тщательно помыл руки и пошёл обратно на кухню, там с закрытыми глазами сел напротив миски, глубоко вздохнул, затем открыл глаза и замер на какое-то мгновение, правда в голове послышались эхом слова Юры: «Матвей, я могу тебе вечность одно и то же говорить, но пока ты сам не примешь это, я просто так буду портить голосовые связки». Глубокий вздох, вилка вновь оказалась крепкой хваткой в руке, а после и во рту вместе с горстью салата. Жевательные мышцы быстро начали сокращаться в попытке не почувствовать вкус еды вовсе, но это было неизбежно. Матвей скрючился и зажал свой рот рукой, вновь жмурясь. Тошно, тошно, тошно! Живот закрутило, стало больно, а горло буквально рвали на куски. На уголках глаз стали скапливаться слёзы от отвращения и невыносимого чувства в животе. Спустя примерно минуту борьбы с собой Крименов смог проглотить, после сваливаясь лбом на стол и всхлипывая. И кому он такой может быть вообще нужен? Эти мысли добили и так расшатанное к чертям состояние, от чего слёзы потекли ручьём. К салату больше не притронулись.  До возвращения родителей Матвей лежал на кровати без движения, просто пяля в одну точку на стене, а от ужина осторожно отказался под предлогом: «недавно поел», а отец с мамой даже не стали проверять и интересоваться чем. Вроде задело, а вроде... Сейчас он точно адекватно есть не сможет, даже на руку такое импульсивное безразличие. Про Федю он не сказал ни слова. Завтра снова в школу, и это осознание не дало сомкнуть глаза более, чем на пару часов. Кошмары, тревожные сны, падения и странные чернильные фигуры заставляли вскакивать в холодном поту, так что Крименов решил иначе потратить время и вышел прогуляться по ближайшему парку, подышать свежим воздухом и, может, сделать разминку. В школе прийдётся приложить много усилий, чтобы не засыпать на уроках, а особенно важных… — Фу, как брат говорю.