Маленькие капли
2 декабря 2025 г., 16:15
В первый раз это происходит, когда Мэри входит так, словно она здесь хозяйка, или, если быть точнее, она входит так, будто уверена в радушном приеме, на что у нее есть веские причины, учитывая сентиментальность его брата. Это все равно раздражает.
– Ого, посмотрите, это место выглядит вполне презентабельно!
Вергилий хмурится и отрывается от книги. Сидя на диване, он прекрасно видит, как она проводит пальцем по столу Данте и оборачивается, оглядывая кабинет.
– Надо было догадаться, что ты помешан на чистоте.
Вергилий нахмурился. Она намекает, что Вергилий убирался? Как будто он служанка брата, убирающая за ним?
– Мы делим обязанности поровну, — заявляет он. У них есть система: Данте делает большую часть черновой работы, а Вергилий занимается деталями, на которые у его младшего брата не хватает терпения. Они хорошо сработались.
– Ничего себе, ты, должно быть, рабовладелец, раз заставил Данте убираться. Не то чтобы я была сильно удивлена, — взгляд, который она бросает на Вергилия, ясно показывает её невысокое мнение о нём.
Вергилий закатывает глаза и решает проигнорировать её, вернувшись к книге. В любом случае, она здесь ради Данте, но она скоро узнает, что он уехал на задание.
Это повторилось во второй раз.
Следующий раз — Триш, которая, по-видимому, услышала что-то от «Леди» и просто хотела увидеть все сама.
– Должна сказать, я до сих пор не могу в это поверить. Ни одной пустой бутылки из под пива не видно. Наверное, вот в чём сила сварливого брата.
Сварливого брата? Вергилий хмурится. Его брат — неряха, и если Вергилий не напомнит ему, он забудет принять душ чаще, чем раз в неделю. Он будет оставлять беспорядок повсюду, а не только в своей комнате (Вергилий не понимает, как он там что-то находит). Впрочем, он и не считал себя сварливым. Не то чтобы Данте было сложно заставить убрать оставшийся беспорядок или чаще мыться. Вергилий почти уверен, что это вошло у него в привычку после двух месяцев совместной жизни.
Вергилий не потерпит его рядом с собой, если тот не примет душ после охоты, а Данте оказался ужасно упрямым. Из-за этого всё сначала было неровно. Часто, если Данте вторгался в его личное пространство, всё перерастало в драку, как из-за того, что он был весь в грязи и потрохах, так и потому, что Вергилий имел привычку воспринимать вторжения в его личное пространство как нападение.
Однако на данный момент это скорее правило, чем исключение: когда Данте возвращается с одиночной охоты, он принимает душ и переодевается, а затем обнаруживает, что Вергилий просто прислоняется к нему — тихое подтверждение присутствия друг друга.
Вергилий никогда не признается, что это также успокаивает часть его самого.
Они об этом не говорят. В этом нет нужды.
Следующим пришел Неро. Он молчит, но ему и не нужно говорить: его широко раскрытые глаза говорят сами за себя, и тут за него говорит Нико:
– Боже! Судя по твоему описанию, я ожидала свалку! Но это...
Нерон толкает ее локтем в бок.
– Привет, — неловко произносит он, явно не зная, как обратиться к Вергилию. На Клипоте он однажды назвал его отцом с сарказмом. Когда они вернулись из Ада, усталыми и потрёпанными, Неро обозвал его и Данте придурками. Сейчас Вергилий даже не знает, что ему больше нравится, поэтому просто кивает в знак приветствия, ожидая, чего он и Нико хотят, зная, что они здесь ради Данте, но всё же есть маленькая надежда…
– Данте здесь?
Ах, конечно. Вергилий на мгновение закрывает глаза и ровно дышит носом.
– Я думаю, он на работе.
Нерон хмурится и говорит: – Опять?
Что за вопрос такой? Вергилий слегка нахмурился. А чего он ожидал? Просто увидеть Данте, развалившегося за своим столом? Неро выполнил свою часть работы за время их отсутствия, но с общим ослаблением барьера между мирами бизнес Данте процветает.
– Это местный житель, так что он должен вернуться через несколько часов... - Вергилий делает паузу, колеблется, прежде чем наконец предложить: – Ты можешь подождать здесь до его прихода.
Неро был бы ужасным игроком в покер, он даже близко не успевает скрыть гримасу, вызванную предложением. Он отступает на полшага назад. Его правая рука сжимается в кулак, и он наклоняется так, чтобы скрыть её за спиной.
– Хм, заманчиво, но я не хочу навязываться. Передай ему, чтобы он позвонил мне, когда вернётся.
Взгляд Вергилия скользит по неловкой, странной улыбке Неро и спокойно встречается с ним взглядом.
– Ладно.
– Отлично! - Неро отводит взгляд. Переминается с ноги на ногу, словно хочет что-то сказать. Он делает глубокий вдох, но затем выдыхает, не говоря ни слова. Он разворачивается и хватает Нико, которая смотрит на них и словно мечтает о попкорне.
– Пока. Увидимся, наверное, — бормочет Неро, когда они уходят.
Вергилий не знает, что на это ответить, и они выбегают за дверь, прежде чем он успевает что-то сообразить. Хриплый смех Нико доносится до него как раз перед тем, как двери за ними закрываются.
Он хмурится. Конечно, это могло бы быть лучше. Как Неро инстинктивно спрятал руку… Он закрывает глаза и медленно дышит, вдыхая и выдыхая. Губы его сжимаются. Это не помогает. Он захлопывает книгу и встаёт, ему нужно что-то сделать.
Оо о оО
Через несколько часов Данте возвращается. Он бодро насвистывает, входя, и Вергилию даже не нужно смотреть, чтобы понять, что всё прошло хорошо. Тем не менее, он отрывает взгляд от книги, которую изучает, отмечая откровенно окровавленный вид Данте. Быстрый вдох убеждает его, что кровь не принадлежит его брату.
– Вижу, кто-то повеселился, — сухо замечает он.
Данте смеется, и это расслабляет что-то в груди Вергилия, стиснутое с момента ухода Неро.
– Да, да, я обязательно почищу и под ногтями, — бросает он через плечо, входя в ванную через дверь за столом.
Вергилий на мгновение ошеломлён, а затем качает головой. Губы его слегка дергаются, и в груди что-то странное, не такое уж и неприятное сжимается. Он даже не осознавал, что говорил в том же тоне, что и их мать, когда они входили в дом, покрытые грязью. Конечно, Данте получал подобные замечания гораздо чаще, чем Вергилий, так что неудивительно, что он помнит. Неудивительно, что Вергилий не помнил до этого момента.
Услышав шум воды, он возвращается к книге, делает последнюю запись в блокноте и убирает его. Вместо этого он достаёт свою любимую книгу и погружается в успокаивающе знакомые слова Уильяма Блейка.
Данте наконец выходит из ванной, свежеодетым в джинсы и одну из футболок своей группы. Он смотрит на Вергилия. Он заметил перемену в книге. Это уже не первый раз. Данте, несмотря на то, что ведёт себя как дурак, крайне наблюдателен, но, как и всегда, не комментирует. Вергилий почти хочет, чтобы он спросил, просто чтобы покончить с конфронтацией. Но только почти.
– В холодильнике есть остатки горячего, — говорит он вместо этого.
– Что? Нет пиццы? — Данте надулся.
Вергилий демонстративно переворачивает страницу книги и не удостаивает его ответом. Данте может есть всё, что захочет. Вергилий вполне готов съесть остатки завтра.
Пять минут спустя далёкий звон микроволновки возвещает, что Данте закончил разогревать выбранный ужин, и возвращается в кабинет с дымящейся миской горячего. Он уже начал есть, даже не успев сесть рядом с Вергилием на диван.
Вергилий ждет этого, и только когда Данте прижимает их плечи друг к другу, а Вергилий расслабляется, понимая, что изначально был напряжен.
– Это неплохо, даже если это не пицца, — говорит Данте о еде, а не о Вергилии, и это единственная причина, по которой Вергилий пропускает мимо ушей этот невнятный комплимент.
– Неро хотел, чтобы ты ему позвонил.
– О, он звонил? — спрашивает Данте с набитым ртом, и это настолько отвратительно, что почти отвлекает его от вопроса, но лишь почти, и та встреча, что произошла сегодня, всё ещё слишком свежа в его памяти. Он старается сохранять бесстрастное выражение лица, но какая-то лёгкая дрожь, должно быть, всё же выдала его, потому что глаза Данте на мгновение прищурились, и, даже если Данте ещё не смотрит на него, он чувствует, как его внимание всё больше приковывается к нему.
– Он был здесь раньше. С Нико.
Вергилий не готов к тому, как Данте в ответ прислоняется головой к его. Он напрягается, не зная, как реагировать. Это похоже на новую атаку, на какой-то трюк, но секунды идут, а ничего не происходит, и он постепенно отпускает напряжение. Просто Данте прислоняется к его плечу, и его тепло, как обычно, проникает в Вергилия, только теперь его голова присоединяется к нему. Его ещё чуть влажные волосы щекочут шею Вергилия.
Знакомо, но полузабыто, как и большинство детских воспоминаний Вергилия, лишь вытащенных на поверхность и сдувшихся с напоминанием: они делали это много раз, в более спокойные времена. С этим воспоминанием приходит выбор, и на этот раз Вергилий старается не задумываться над ним слишком долго. Вместо этого он слегка наклоняет голову, чтобы откинуться назад.
Руки Данте подергиваются вокруг миски и вилки соответственно, а его дыхание становится прерывистым, но в остальном он не реагирует и не отстраняется.
Вергилий позволяет ощущениям проникнуть под кожу, чтобы проанализировать их позже: мягкие, свежевымытые волосы брата ласкают его лицо и шею, где кожа не прикрыта. Плотное тепло и тяжесть, ощущаемые им. Близость, редкая тишина. Он закрывает глаза и просто пытается чувствовать.
Однако в конце концов неутолимое желание двигаться становится слишком сильным, и он отмахивается от Данте, говоря: –Твоя еда остывает.
– Хм, пожалуй, так и есть. - по непонятным причинам Данте всё ещё не ест. Он даже не смотрит на еду, лишь задумчиво смотрит в пространство.
Вергилий начинает сочинять язвительный комментарий о том, что не понимает, как его брат мог так долго не раскрывать рта, просто чтобы нарушить тишину, но затем Данте наконец приходит к своему выводу.
– Нам стоит как-нибудь уехать из города и найти место, где мы сможем по-настоящему расслабиться.
И Данте поворачивается к нему с той самой кривой ухмылкой на губах, которую он натягивает, чтобы казаться невозмутимым, но в его глазах есть что-то обнадеживающее, что-то напоминающее о младшем брате, которому никогда не надоедает играть.
Вергилий усмехается, потому что, по крайней мере, это территория, по которой легко передвигаться.
– Думаешь, сможешь меня обогнать, если у тебя будет чуть больше места? Ты глубоко ошибаешься. Разве полгода в Аду тебя этому не научили?
Данте намеренно подносит ко рту полный рот еды , прежде чем заговорить, он делает это только для того, чтобы увидеть, как лицо Вергилия исказится от отвращения, он в этом уверен.
– Думаю, шесть месяцев в аду научили меня, что меня тоже не победить, — говорит он за едой.
– Ты как ребенок.
– То есть это «да»? — Данте насмешливо поднимает брови.
Вергилий встаёт: – Лучше найди место, где можно было бы вырыть дыру в форме тебя. Люди смогут использовать её как туристическую достопримечательность, когда я с тобой покончу
Данте громко и радостно смеётся, преследуя его до самого подъёма по лестнице. Только оказавшись у себя в комнате, он позволяет себе лёгкую улыбку. Он с нетерпением ждёт этого.
Оо о оО
Когда это происходит в четвертый раз, Вергилий понимает, что он ведет счет.
Это брокер Данте — Моррисон, если Вергилий правильно помнит его имя, в чём он почти уверен, но он не обращается к нему по имени, на всякий случай. Его здесь не было с самого их возвращения, поэтому, конечно же, как и, по-видимому, все остальные из разношёрстной компании брата, он оглядывается, войдя в лавку.
– Теперь я никогда... - Он останавливается, увидев прищуренные глаза Вергилия.
– Данте здесь нет, — Вергилий заранее отвечает на вопрос, который ему всегда задают, но затем осознает нечто, что заставляет его почувствовать тревогу и подозрение, — о чем ты должен знать.
В конце концов, это он вчера дал Данте эту работу очень далеко отсюда. Данте хорош, но без помощи Вергилия время в пути ограничено, но Данте не просил его о помощи, что-то вроде того, как было бы неплохо использовать Кавалера.
У Данте слишком много дьявольских оружий.
– А, да, — говорит Моррисон, неторопливо прогуливаясь по магазину, но Верджил невольно замечает, как он держится на осторожной дистанции между ними. – На самом деле я хотел поговорить с тобой.
– Тогда говори. - у Вергилия нет терпения ходить вокруг да около.
– Я не жалуюсь, Данте, без сомнения, лучший охотник на демонов, и он приносит мне кучу денег.
– Ближе к делу.
– Я волнуюсь за него. Заставлять его устраиваться на работу обычно всё равно что зубы вырывать, а он тут же соглашается, без суеты, без лишней драмы, настоящий профессионал. Счета оплачиваются вовремя, финансы в порядке…
Вергилий приподнимает бровь.
– Я не вижу проблемы.
– Да, ты считаешь, что это хорошо, верно?
В нём едва заметное ударение на «ты», ясно показывающее, что он точно имел в виду Вергилия. Настолько тонкое ударение, что его отрицание казалось правдоподобным. Вергилию потребовалось мгновение, чтобы нахмуриться, размышляя над намёком. Скорее, он думал, что он какой-то надсмотрщик или кляча.
– Я не имею никакого отношения к работе Данте, пока он сам не попросит меня присоединиться.
– Ты много для него значишь, понимаешь? - Эта нелогичная фраза сбивает Вергилия с толку, и к счастью Моррисон, занятый осмотром отремонтированного музыкального автомата Данте, замечает его удивление и успевает сдержать выражение лица, прежде чем мужчина оборачивается.
– У Данте много друзей, которые не хотели бы видеть, как он будет страдать в невыполнимой попытке угодить своему давно потерянному брату.
Вергилий моргает. Неужели этот человек действительно угрожает ему? Из-за Данте? Он считает, что должен похвалить этого человека за храбрость, но ещё больше его раздражает и терзает то, что тот осмеливается встать между ним и его младшим братом.
Вергилий встаёт, и Моррисон делает приятный шаг назад. Стараясь казаться невозмутимым, он проходит мимо мужчины на кухню, показывая ему, насколько незначительной угрозой он его считает, повернувшись к нему спиной.
Он останавливается, положив руку на дверь кухни.
– Тебе стоит помнить, что я отношусь к людям гораздо менее уважительно, чем к своему брату.
К тому времени, как Вергилий возвращается в главный зал магазина с чашкой дымящегося чая, Моррисон уже ушёл, хотя приторно-сладкий аромат инстинктивного человеческого страха всё ещё витает в воздухе. Он подносит чашку к носу и наполняет её гораздо более притягательным цветочным ароматом своего чая.
Он пытается продолжить исследования, но его душевное равновесие окончательно нарушено. Чай может помочь лишь отчасти. Данте лучше бы поскорее сдержать обещание, потому что Вергилию не терпится что-нибудь ударить.
Он сжимает руки и отпускает их. Его раздражает то, как это на него действует. Какое ему дело до того, что думают какие-то жалкие людишки и демоница? Он пытается убедить себя, что это неважно, но для Данте они важны, и их мнение, вероятно, тоже важно для него. В груди Вергилия что-то сжимается, причину чего он не может понять, лишь чувствует, что это ужасно, и руки чешутся превратиться в когти, которые разорвут его проблемы в клочья, но такое решение неприемлемо.
Вместо этого он успокаивается.
Он мог бы уйти, но чувствует странную неохоту. Гораздо приятнее будет порвать Данте на кусочки в обещанной ему битве, чем искать какую-то ничтожную скотину. Данте действительно бросит ему вызов, он потребует от Вергилия полного внимания, и в его голове и сердце не останется места для этой ерунды.
Несмотря на то, что демоны низкого уровня будут охотиться рядом с людьми, Вергилию не стоит ходить среди людей. Они слишком шумные и противные, и в хороший день их полно повсюду. Сегодня же день неподходящий. Он крепко сжимает зубы, хватает Ямато, который всегда был рядом, и кладёт его себе на колени, надеясь успокоиться в его прохладе и тяжести.
Это работает лишь до поры до времени. Данте не может вернуться слишком рано.
Оо о оО
– О, брат, — первые слова, вылетевшие из уст Данте, когда он осознал, что на него устремлен резкий взгляд Вергилия.
– Я что, оставил грязную тарелку? — шутит он, и это худшее, что он мог сказать. Вергилий рычит, и это гортанный крик, предвещающий ярость, которую он даже не подозревал, что его человеческое горло способно выдать.
Данте напрягается.
– Ладно, двигаемся по графику. А теперь вперёд. Ты когда-нибудь был на равнинах к югу от города Эмаль? Много открытого пространства.
Вергилий прищурился. На самом деле он уже был в Эмаль-Сити однажды, очень давно. Там был крупный мост, ровная местность с длинными прямыми дорогами и слишком много байкерских банд, которые имели неосторожность беспокоить одинокого подростка.
Этого достаточно.
Он встаёт и, прищурившись, выхватывает Ямато. Два точных разреза пронзают ткань пространства, а затем он, выдыхая, возвращает Ямато в её ножны. Он не дожидается, пока Данте последует за ним – ему лучше – и просто шагает в портал.
Он едва позволяет своим чувствам зарегистрировать открытое пространство, куда он их привел, и блаженное отсутствие человеческого запаха и шума где-либо поблизости, прежде чем он поворачивается обратно и активирует триггер.
Глаза Данте расширились: – Вот чёрт.
Он едва успевает принять форму демона, как Вергилий врывается в него. В этом нет никакой изящности, лишь вой в душе и призыв к насилию. Его когти беспомощно царапают толстый панцирь, прежде чем наконец найти заточку и вонзиться между чешуйками в мягкую плоть, проливая кровь.
Данте вскрикивает от неожиданности и боли, но его вопль заканчивается вызывающим рычанием, когда он с грохотом сталкивает их рогатые головы. От силы удара вырывается ударная волна. Ошеломлённый на мгновение, Вергилий ослабевает. Однако у него хватает сил рефлекторно сжать когти, когда Данте отталкивает его, разрывая по пути ещё больше плоти и отрывая чешуйку.
Это не останавливает Данте. Он набрасывается на Вергилия в тот самый момент, когда его когти теряют хватку.
Это размытое пятно когтей, клыков, рыка, синих и красных бликов, кружащихся вокруг. Боль пронзает спину Вергилия. Сердце бьётся быстро, яростно и радостно. Густые рощи вгрызаются в землю. Трава прижимается и рвётся. Их полудемоническая кровь полукристаллизуется там, где разбрызгивается, но также капает слишком по-человечески, несмотря на их полностью преображённые формы.
Они могут сохранять форму демона лишь определенное время, хотя прошло гораздо больше времени, чем 8 месяцев назад, и даже если они трансформируются обратно, это не значит, что они закончат, это просто означает, что им придется обнажить свое оружие из-за отсутствия когтей.
Не существует ничего, кроме них двоих, ничего, кроме острой улыбки Данте и того, как он отвечает ударом на удар, принимает каждый удар, бьёт изо всех сил и всегда возвращается. И медленно, сталкиваясь, губы Вергилия отражают Данте, пока они танцуют так, как умеют только они.
Это безрассудное доверие. Эта готовность ранить, но не убивать, ведь большинство существ умерло бы от ран, которые они нанесли друг другу в начале боя, не говоря уже о последующих. Это признание стойкости друг друга. Это свидетельство того, насколько хорошо они знают пределы возможностей друг друга.
Это результат 6 месяцев почти постоянной борьбы друг с другом в аду.
Как Вергилий скучал по простоте.
Он почти не замечает, как угасающий свет сменяется тьмой и снова светом, и как это повторяется снова. Единственный цикл, который имеет значение, — это перерывы между триггерами. Ни у одного из них не было причин выкладываться по полной после возвращения, у них много накопленной энергии, резервов, которых у них не было в конце их путешествия по подземному миру, которые успели восстановиться.
Конец боя неизбежен. Вергилий начинает чувствовать, как усталость сковывает его движения. Его власть над временем становится гораздо более хрупкой, короткой. Пространство не подчиняется ему так легко. Его дыхание становится резким и прерывистым, как и дыхание Данте, и Вергилий намерен победить.
У него есть план. Выпад, от которого даже уставший Данте легко ускользнёт, последующий выпад, который станет ещё одним трюком, прежде чем он по-настоящему заявит о победе, неожиданным ударом Беовульфа, который ещё не появлялся в этом бою, и, учитывая явное предпочтение Вергилия Ямато, он наверняка застанет Данте врасплох.
Но Данте всегда находит способ испортить даже самые простые планы Вергилия.
Он должен был знать.
Он делает выпад, и вместо того, чтобы уклониться, Данте бросается вперёд, пронзая Ямато тошнотворным скольжением, не оказывающим сопротивления. Плоть брата так легко поддаётся лезвию Ямато. Глаза Вергилия расширяются. Данте сталкивается с ним, обхватывая его плечи, заставляя его сделать шаг назад.
– Попался.
Вергилий жёсткий, как доска. Кровь Данте капает, капает, капает на землю. Он видит Ямато, торчащую с другой стороны, она зарыта по самую рукоять.
Гнев поднимается, и Вергилий отчаянно пытается его удержать.
– Ты чёртов идиот! Если хотел обняться, мог бы и попросить!
На мгновение Данте выглядит совершенно ошеломленным, на его лице промелькнуло что-то, чего Вергилий сейчас не может понять, но тут же его сменила кровавая ухмылка.
– Похоже, я все-таки понял, откуда у Неро такое умение сквернословить.
Вергилий на самом деле не слушает. Возможно, если бы Данте использовал своё преимущество, ударив Вергилия кулаком в лицо, тот бы не чувствовал себя так. Но атаковать нечем, сражаться нечем. Адреналину некуда деться, и от него дрожит всё тело.
Всё, что он чувствует, — это слишком быстрое биение сердца. Грудь слишком маленькая, слишком тесная. Его собственная кровь в носу. Зов Ямато в ответ на его страдания.
– Верг?
Он отчаянно пытается сосредоточиться на голосе Данте, но тот звучит так далеко, несмотря на то, что он находится прямо здесь, истекая кровью. Кап. Кап. Кап. Кровь шумит в ушах, словно водопад. Вергилий задыхается. Хватка ослабевает. Нет! Он отпускает Ямато, хватается за Данте. Он сейчас упадёт.
Перед глазами пляшут пятна. Губы Данте шевелятся, но он слышит только шум воды. Руки снова обнимают его, крепко прижимая к себе.
Его лицо оказывается на сгибе шеи Данте, и он негодует, что лучше бы оно пахло потом, чем кровью. Он судорожно вздыхает.
Раздаётся тошнотворное хлюпанье, заглушающее даже шум в ушах Вергилия. Должно быть, Данте вытащил Ямато. Его тошнит.
Он не знал, что Данте способен на это, открыть портал с помощью Ямато, но меч неохотно поёт для него, и зияющая пасть пространства тянет его за спину. И вдруг Ямато оказывается зажатым между ним и Данте, и мир наклоняется. Рука впивается пальцами в его волосы, поддерживая голову.
Дом окутывает его знакомыми ароматами, почти идентичными запахами его и Данте, с лёгким оттенком Неро. Он вдруг чувствует себя ужасно усталым.
Кровать внезапно оказывается под ним, так легко было бы просто поддаться забвению, но Данте отстраняется, из его груди вырывается предупреждающее рычание, и Вергилию требуется мгновение, чтобы понять причину, пока его вялые чувства пытаются восстановиться. В магазине кто-то есть.
– Данте! Я знаю, что ты здесь! — кричит Мэри.
Данте уходит, крепко сжав его плечо, он почти чувствует нежелание брата. Вергилий смотрит в стену, пока Данте тяжело спускается по лестнице, нарочно шумно, ведь он не охотится.
Он ненавидит эту слабость, ненавидит, что ему пришлось устоять перед соблазном схватить Данте.
– Леди, сейчас правда неподходящее время, — Вергилий буквально слышит натянутую улыбку в голосе брата.
– Данте, тебе лучше объяснить, почему мне пришлось три дня отвечать на звонки от военных! Ты хоть представляешь, сколько мне пришлось тянуть времени, чтобы они не уничтожили вас двоих после сегодняшнего!
– А они смогли бы? — размышляет Данте.
– Не в этом дело! Мне пришлось их уверить, что вы всё уладили.
Воцаряется тишина, пока Данте обдумывает её намек. Вергилию не нужно обдумывать, ведь совершенно очевидно, что он всегда будет злодеем в её повествовании.
– Что случилось, Данте? — тихо спрашивает она, обеспокоенно. – Что он задумал на этот раз?
Вергилий сжимает кулаки. Можно лишь представить, как Данте вспоминает старые блокноты, небрежно убранные при его появлении. Каждая секунда молчания Данте кажется очередным гвоздём, вбитым в предопределённый конец.
Наконец говорит она, а не Данте:
– Нужно что-то сделать, он опасен.
– Я тоже опасен, — возражает Данте.
– Ты не такой, как Вергилий, — усмехается она — и она права. Данте — котёнок без когтей среди своих драгоценных людей.
– Это не было серьёзной дракой, и нет никакого заговора. - Данте действительно звучит так, будто верит в это.
– Да ладно, им пришлось это замять, назвав каким-то погодным феноменом. Не может быть, чтобы вы не имели к этому отношения.
– Леди, я ценю, что ты вмешалась. В следующий раз мы найдём место подальше от людей, — Данте пытается вежливо закончить разговор.
– Данте-
– Нет, — прямо рычит он, — это была моя идея, и это не твое дело!
Наступает долгое молчание.
Шаги Мэри начинают звучать, но по мере удаления становятся всё тише. Дверь открывается с тихим скрипом.
– Ради твоего же блага, я надеюсь, что твое доверие к нему не будет напрасным.
Дверь закрывается окончательно.
Тишина ощущается так, будто сомнения впиваются когтями в грудь Вергилия, прежде чем Данте наконец отмахивается от этого прощального комментария и поднимается обратно по лестнице, на этот раз почти бесшумно, но достаточно громко, чтобы знать, что Вергилий его слышит.
Вергилий закрывает глаза и выравнивает дыхание, притворяясь спящим. Он не может сейчас встретиться с Данте. Не после того неловкого… эпизода, который с ним приключился, не после того, как Мэри Аркхэм заподозрила его в предательстве доверия брата.
Как тот бесчестный, вероломный ублюдок, которого она называла отцом.
Вергилий никогда на самом деле не хотел убивать брата. Он лишь хотел превзойти его. Их цели столкнулись. Они были молоды и глупы, и Данте отказался отступить или присоединиться к нему. В конце концов, Вергилий выбрал проигрыш из-за гордыни.
В конце концов, гордость была единственным, что у него осталось, даже если Мундус думал, что лишил его всего. Даже если Вергилий пал глубже, чем он когда-либо мог себе представить, именно гордость, его нежелание сдаваться, заставляли его цепляться за последние искры жизни.
Когда в прошлом году ему удалось вырваться из пропасти с долгожданным возрождением Клипота и возвращением своей силы в качестве единственного объекта сосредоточения, он совершенно не ожидал, чем все обернется.
Особенно удивил Неро.
Но когда он встанет, оправившись и снова обретя целостность, сильнее, чем когда-либо, у него будет лишь один возможный путь вперёд. Он и Данте схлестнутся. Они раз и навсегда сведут счёты, потому что ни один из них не уступит другому.
Оглядываясь назад, он с облегчением отметил, что заявление Неро о том, что никто из них не умрёт в тот день, стало для них обоих той встряской, которая была им необходима. Он согласился, даже не осознав этого сам, хотя, конечно, Неро не заметил его лёгкого кивка. А вот Данте заметил. Вергилий не ожидал, что он тут же отступит от боя.
Оглядываясь назад, Вергилий был глупцом, раз поверил, что его мягкосердечный брат хотел убить его, даже когда тот бросался угрозами сделать это.
Добросердечный брат, который снова вошёл в его комнату и наблюдает, как тот притворяется спящим. Он не верит, что Данте действительно обманут, он знает, что Вергилий слышал каждое слово этого разговора. Хотя, с другой стороны, он может подумать, что тот устал после… этой драки.
Вергилий едва сдерживает желание сжать кулаки. Он думал, что кошмары остались позади, но, похоже, его разум — это дар, который продолжает радовать.
Он заставляет себя дышать медленно и ровно, ожидая действий Данте. Он не уверен, чего хочет от него. Часть его хочет зарычать и сказать ему, чтобы он ушёл. Та часть, которая всё ещё дрожит, слабая часть, хочет, чтобы он остался. Он никогда не сможет произнести это вслух.
Напряжение нарастает в его спине, хотя он этого даже не замечает. Только когда Данте решает лечь позади него, оно наконец спадает. Рука, обвивающая его, становится неожиданностью, как и голова, откинувшаяся на спину.
Вернувшись из Подземного мира, они рухнули вместе на кровать Данте. Их близость была продиктована скорее размерами кровати и их усталостью, чем каким-либо осознанным решением. Однако здесь всё иначе. Рука Данте сжимает ткань плаща Вергилия, лежащего у него над сердцем.
Внезапное воспоминание о том, как Данте ночью заполз к нему в постель, накрывает его. Это не просто отдельное воспоминание, а скорее совокупность головокружительного количества воспоминаний. У Данте всегда находилось оправдание: кошмар, холод, неудобная кровать, луна, светящая на его сторону комнаты. Как бы Вергилий ни протестовал и ни отворачивался, чтобы не обращать на него внимания, Данте всегда заползал к нему в постель, вот так, обнимая его и кладя голову между лопаток.
Ностальгия подобна тяжелому одеялу, и сон внезапно становится неизбежным.
