Обычный день влюблённых

Раннее утро, еще не успевшее сбросить с себя прохладу ночи, уже пробивалось сквозь высокие окна покоев герцога Алва. Золотистые лучи, словно любопытные пальцы, проникали в полумрак, освещая пышные драпировки и массивную мебель, и наконец, находили свою цель – большую, утопающую в мягких подушках кровать. На ней, в объятиях Морфея, покоились двое. Ричард спал безмятежно, облаченный в черную рубашку. Этот элемент одежды, бесспорно, была не его. Слишком велика, слишком просторна, она свободно ниспадала с его плеч, намекая на то, что ее истинный владелец куда более внушительных размеров. И это был не кто иной, как сам хозяин этих покоев. Герцог Алва, спал рядом, лишь в одних штанах. Его обычно безупречная осанка смягчилась в неге сна, а лицо, обычно такое строгое и властное, теперь казалось умиротворенным. Причиной того что Окделл спал в рубашке Рокэ была в том что вчера вечером оруженосец нагло потребовал рубашку что было на первом маршале Талига и герцог без споров сдался сняв с себя эту рубашку отдавая её своему сероглазаму поросёноку, как он сам его ласково называл иногда ведь маленький кабанчик злился начинает кусаться и топать ножками что пусть и крайне мило но бывает и опасно ведь Окделл обижается за такое прозвище, другую рубашку было принято не одевать потому и спали они так. Воздух в покоях был густым и теплым, пропитанным ароматом дорогого дерева и едва уловимым запахом мужского парфюма, смешанного с чем-то более нежным, принадлежащим Ричарду. Лучи солнца, становясь смелее, начали рисовать на полу причудливые узоры, освещая складки одеял и переплетения рук спящих. Рука герцога, обычно сжимающая рукоять меча или перо для подписания указов, теперь покоилась на бедре юноши, его пальцы слегка касались ткани рубашки, словно охраняя сон оруженосца. Тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящих, казалась почти осязаемой. В этом утреннем покое, где мир казался замершим, существовали только они двое, окутанные мягким светом и теплом. Первым проснулся Ричард. Его серые глаза, обычно полные огня и дерзости, сейчас были затуманены остатками сна. Он пошевелился, пытаясь высвободиться из-под тяжелой руки герцога, покоившейся на его бедре. Движение было осторожным, почти робким, словно он боялся нарушить хрупкое равновесие этого утреннего покоя. Когда крепкие руки первого маршала резко обхватили юношу и прижали к себе, Ричард вздрогнул, но не отстранился. Вместо этого он уткнулся лицом в грудь герцога, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. В этот момент, когда мир еще не успел напомнить о себе суетой и долгом, Ричард чувствовал себя в полной безопасности, защищенным от всех невзгод. Он ощущал биение сильного сердца под своей щекой, ритмичное и уверенное. Герцог Алва, почувствовав легкое движение, не открыл глаз сразу. Его сознание медленно возвращалось из царства сновидений, но тело уже реагировало на попытку Ричарда сбежать сресека тут же всякие попытки уйти. Только когда ощутил тепло юноши, его дыхание, легкое касание его тела маршал успокоился. Это было привычное, желанное пробуждение, лишенное всякой спешки. Когда веки герцога наконец дрогнули и распахнулись, первые лучи солнца встретили его взгляд, но он не обратил на них внимания. Его взгляд был прикован к Ричарду, к его лицу, еще не полностью пробудившемуся, к его губам, слегка приоткрытым. — Доброе утро,– прошептал Алва, его голос был хриплым от сна, но в нем звучала нежность, которую он редко позволял себе проявлять. Он слегка сжал Ричарда в объятиях, наслаждаясь моментом. Рука, что еще недавно покоилась на бедре юноши, теперь обняла его за талию, притягивая ближе. Ричард поднял голову, его серые глаза встретились с глубокими, цвета грозового неба, глазами герцога. В них не было той властности, что обычно их наполняла, лишь мягкость и что-то еще, что Ричард не мог до конца определить, но что заставляло его сердце биться быстрее. Он улыбнулся, легкая, робкая улыбка, которая, однако, осветила его лицо, словно новый рассвет. — Доброе утро, – ответил юноша, его голос был тихим, но уверенным. Он не отстранился, наоборот, прижался еще ближе, чувствуя, как напряжение, которое он неосознанно носил в себе, постепенно уходит. Он знал, что этот момент не будет длиться вечно. Скоро им придется вернуться к своим ролям, к своим обязанностям. Но сейчас, в этой тишине, в этом мягком свете, они могли расслабиться. Алва провел пальцами по волосам Ричарда, мягко отводя непослушную прядь с его лба. — Ты хорошо спал? – спросил он, его взгляд скользнул по лицу юноши, словно пытаясь прочесть в нем все ответы. — Да, – спокойно ответил Ричард наслаждаясь близостью с любимым мужчиной. ....... Тренировка проходила в необычайно лёгкой и непринуждённой атмосфере, словно сама магия смеялась вместе с ними. Ричард, с той своей тихой, почти невесомой улыбкой, отвечал на каждый выпад Рокэ не силой, а игрой — лёгким смехом, который звучал как шёпот ветра в кронах деревьев, и плавными уклонениями, он уворачивался с легкостью от каждого выпода противника наблюдая за реакцией возлюбленного. Его движения были точны и изящны, но в них не было ни капли агрессии — только лёгкость и радость момента. Рокэ, привыкший к дисциплине и точности, поначалу хмурился, словно столкнулся с непостижимой загадкой. Его сапфировые глаза, обычно холодные и пронзительные, сейчас искрились удивлением, а затем – нежностью, словно ледник под лучами весеннего солнца. Он видел не противника, а возлюбленного, того, кто одним своим присутствием мог усмирить бурю в его душе. — Чертёнок, – прошептал Рокэ, и в этом слове звучала не злость, а ласка, словно он обращался к непокорному духу, которого так отчаянно желал покорить. Шпага с глухим стуком упала на пол, и в тот же миг Рокэ, словно хищный зверь, сорвался с места. Ричард не успел и глазом моргнуть, как оказался прижат к холодному полу, а над ним навис силуэт Ворона, его глаза горели нетерпением. Быстро забрал с его руки шпагу и откинул её после с самой опасной улыбкой он медленно наклонился к своему милому поросёнку что пытался играться с опасным врагом позабыв о том что вороны крайне злопамятные птицы. В глазах Ричарда мелькнула тень испуга, но она тут же сменилась предвкушением. Он знал, что сейчас он – добыча, пленник в руках своего повелителя. Рокэ, словно играя, провел пальцем по его щеке, и от этого прикосновения по телу Ричарда пробежала дрожь. Он знал этот взгляд, эту улыбку, предвещающую не только ласку, но и полное подчинение. И, как ни странно, он не боялся. Он ждал. Именно в такие моменты, когда граница между игрой и реальностью стиралась, а воздух звенел от невысказанных чувств, Ричард ощущал себя по-настоящему живым. Он был не просто учеником, не просто оруженосцем, а центром вселенной для Рокэ, тем, чья уязвимость пробуждала в Вороне не жажду разрушения, а желание защищать и владеть. Холодный пол под спиной казался ему не тюрьмой, а ложем, на котором разворачивалась их вечная, изменчивая драма. Рокэ, чья сила была столь же безгранична, сколь и его любовь, чувствовал, как в груди разливается тепло, вытесняя привычную холодность. Его пальцы, немного грубоватые от вечных тренировок теперь скользили по нежной коже щеки, словно изучая карту сокровищ, которую он поклялся оберегать. Улыбка, что играла на его губах, была обещанием – обещанием страсти, власти и безграничной нежности, сплетенных воедино. — Ты слишком беспечен, мой маленький чертенок, — прошептал Рокэ, его голос стал глубже, наполняясь той самой страчить, что окутывала их. — Забываешь, что даже самый легкий ветерок может превратиться в ураган, если его разозлить. А я, как ты знаешь, весьма злопамятен. — Его взгляд скользнул по лицу Ричарда, задерживаясь на приоткрытых губах, на блеске в глазах, который говорил о готовности принять всё, что он ему предложит. Слова первого маршала повисли в воздухе, словно невидимые нити, связывающие их души, Ричард почувствовал, как его собственное сердце отзывается на эту угрозу, на эти прикосновения. Это была не угроза в привычном понимании, а скорее предвкушение неизбежного, сладкое ожидание того, что должно произойти. Он знал, что Рокэ не причинит ему вреда, но его власть над ним была абсолютной, и в этой абсолютности Ричард находил свое собственное, извращенное, но такое желанное освобождение. Он приоткрыл губы, позволяя им слегка дрогнуть, и в этом едва заметном движении было больше, чем в любом слове. Это было признание, согласие, приглашение. Он был готов к урагану, к буре, к тому, чтобы быть поглощенным этой страстью, которая, казалось, исходила от Рокэ, как жар от раскаленного металла. Его взгляд, полный доверия и вызова одновременно, встретился с взглядом Ворона, и в этой встрече было больше понимания, чем в тысячах разговоров. Рокэ, тут же почувствовав эту готовность, эту податливость, которую он так жаждал, медленно, почти мучительно, наклонился ниже. Его дыхание, горячее и влажное, коснулось кожи Ричарда, вызывая новую волну дрожи. Он видел, как зрачки Ричарда расширяются, как его тело напрягается в ожидании, и это зрелище питало его собственное желание, разжигало его до предела. Он был хищником, но хищником, который не стремился разорвать свою добычу, а желал её, желал её полностью, до последнего вздоха. Его пальцы, которые ещё недавно держали шпагу, теперь нежно, но властно, обхватили подбородок Ричарда, приподнимая его лицо ещё выше. Он хотел видеть каждый оттенок эмоций, отражающихся в этих глазах, хотел запечатлеть этот момент в своей памяти навсегда. И когда их губы наконец встретились, Рокэ прикрыл сапфировые глаза. Поцелуй был требовательным, но в то же время полным нежности, словно Рокэ пытался одновременно покорить и защитить, владеть и обожать. И Ричард, забыв обо всем, ответил ему с той же страстью, с той же готовностью отдаться этой буре, которая теперь захватила их обоих. Поцелуй углублялся, теряя остатки нежности, превращаясь в голодный, требовательный акт обладания. Язык Рокэ проник в рот Ричарда, исследуя его с жадностью, словно желая съесть его. Ричард отвечал, не сдерживаясь, позволяя себе утонуть в этом вихре ощущений, в этой власти, которую первый маршал Талига над ним имел. Его руки, до этого лежавшие безвольно на полу, теперь судорожно вцепились в плечи Ворона, пытаясь удержаться на краю пропасти, в которую он так стремительно падал. Рокэ оторвался от его губ, оставляя за собой лишь влажный след и тяжелое дыхание. Он смотрел на Ричарда сверху вниз, его глаза горели темным, почти безумным огнем. Он видел в этих глазах отражение собственной страсти, собственную жажду, и это зрелище лишь подстегивало его. — Ты знаешь, чего я хочу, — прошептал Рокэ, его голос был хриплым и низким, словно рычание хищника. — Ты знаешь, что я могу взять все, что захочу. Это не было вопросом, это было утверждением, констатацией факта. И Ричард знал, что это правда. Рокэ мог взять все, что угодно, вот только его без разрешения герцог не мог взять силой, Рокэ не варвар и не монстр какой-то что бы без согласия своего возлюбленного что либо делать и Ричард это знал стоит ему сказать хватит как ворон отступит будет ворчать но отступит. Ричард не ответил словами, лишь слегка кивнул, прикрыв глаза. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как его тело горит от желания. Он был полностью во власти Рокэ, и это ощущение, это полное подчинение, было одновременно пугающим и невероятно возбуждающим. Рокэ усмехнулся, довольный его реакцией. Он провел рукой по волосам Ричарда, откидывая их с лица, и снова наклонился, чтобы поцеловать его. Но на этот раз поцелуй был другим, более медленным, более чувственным. Он словно давал Ричарду время, чтобы осознать, что происходит, чтобы принять свое положение. Его губы скользили по щеке Ричарда, спускаясь к шее, оставляя за собой легкие, обжигающие поцелуи. Юноша застонал, не в силах сдержать этот звук, и Рокэ, услышав его, прижался еще сильнее, впиваясь зубами в нежную кожу. Он чувствовал, как Окделл дрожит под ним, как его тело напрягается в предвкушении. Он знал, что он на грани, что еще немного, и он потеряет контроль. И это знание лишь подстегивало его, разжигало его страсть до предела. Ворон оторвался от его шеи, оставив там багровый след, и снова посмотрел любимому в чудесные серые глаза. В глазах Ричарда он увидел не страх, а лишь желание, лишь готовность отдаться ему полностью. — Скажи, — прошептал Рокэ, его голос был почти неслышным. — Скажи, что ты этого хочешь. Юноша молчал, не в силах произнести ни слова. Его губы дрожали, его тело горело, но он не мог заставить себя сказать то, что так жедел услышать маршал. Рокэ нахмурился, его глаза потемнели. Он не привык к отказам, и молчание Ричарда его подстагивала но на удивление не раздражала. — Скажи, — повторил он, его голос стал более требовательным. — или я перестану. И в этот момент, когда Рокэ был готов сорваться, когда его терпение было на исходе, Ричард наконец произнес: — Я хочу… Его голос был тихим, почти неслышным, но Рокэ услышал его. И в этот момент все изменилось. Он больше не был хищником, а Ричард – добычей. Они были равны, два человека, объединенные общей страстью, общей жаждой. Рокэ снова поцеловал его, на этот раз с нежностью, с любовью. Он чувствовал, как Ричард отвечает ему, как его тело расслабляется, как он отдается ему полностью. Ворон, отстранившись лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, после же вновь прильнул к губам оруженосца, но теперь в его поцелуе не было прежней ярости. Это было скорее признание, нежное, но твердое, словно клятва, данная под сводами древнего храма. Его пальцы, все ещё крепко сжимавшие подбородок Ричарда, теперь ласково гладили его кожу, словно пытаясь стереть последние следы страха, оставив взамен лишь трепет предвкушения. Он чувствовал, как тело возлюбленного отзывается на его прикосновения, как дрожь, пробегающая по его спине, становится всё более предсказуемой, всёпоте более желанной.