Грани безумия

      Зета безобразно проспал почти целые сутки. Немыслимо и отвратительно. Организм чувствовал себя мерзко. Хотелось одновременно всего и сразу. В первую очередь пить. Нет, он просыпался несколько раз, как в бреду подобно тварям Дикой охоты, тянулся за бокалом, делал несколько глотков и снова отключался спать.       Энергетики воздействовали на организм паршиво. Но дело свое делали. Правда, потом от них тоже приходилось лечиться. Но прежде питье. Потом еда. Нет! Уборная, душ, а потом еда!       Скрипя от боли в залеженных мышцах, Зета медленно откинул с себя толстое, но легкое одеяло и, постанывая, сделал героическое усилие — сел. Голова мгновенно закружилась и будто налилась чугуном. Тело снова взмолилось о матрасе, а подушка показалась верным другом и плюшкой, готовым обнять его в свой отборный пух.       Но умом Зета понимал, что вставать все-таки нужно, и тяжелое состояние пройдет. Рука автоматически снова потянулась за стаканом воды, вторая нашарила, не глядя, таблетницу и вскрыла сегодняшний дневной контейнер с мелкими витаминами. Высыпав их на матрас, Зета устало сгреб цветастую россыпь и привычно закинул в рот, запивая водой.       Теперь можно вставать и нормально завтракать. Правда время на часах показывало вечер, но какая разница, когда завтракать на базе, где отсутствуют окна.       Зета пошарил под кроватью и добыл оттуда носки. Скрипя, вделся в них, чтобы опять не застудить ноги, потом добыл оттуда же толстые и пушистые тапочки. Лишь после этого позволил себе встать, зябло поддернув вниз края пижамы. Он знал, что первое время после таких тяжелых работ надо особо беречься. Иммунитет от энергетиков падал, организм легко простужался. Но проделанный итог стоил затраченных дней.       Более-менее мозг Зеты начал проясняться после теплого душа. Уже захотелось проверить работу. Полюбопытствовать, как поживает его прототип. Как проходит заживление тканей. Как работает синхронизация сигналов, и как ведут себя искусственные синапсы на протезе.       Много впереди было увлекательных дел. Жаль только, они плохо вписывались в график заказных проектов на Фатуи. Пьеро снова подгонял с корректировкой оборудования, а казначей, когда там ему путь в Артерии земли заказан, опять напоминал про лекарства. Одно хорошо, с должности Второго Предвестника Зета мог спокойно игнорировать заказ казначея, как частную просьбу, не относящуюся даже к делам государственной важности. И вообще, кажется, он отправлял кого-то из срезов с ним разобраться. Кому он это говорил? Тэте?... Или Омеге?       Не важно.       Нужно напомнить им о цене их отработки на Фатуи.       Вызвав прислугу, Зета озвучил свои пожелания на завтрак и все планы о Фатуи быстро вылетели у него из головы. Голодный живот урчал, предвкушая скорую пищу, мозг требовал кофе, и эти аппетитные грезы совсем не хотелось рушить работой.       Хотя Зета любил все виды своих исследований. Он самоотверженно увлекался изучением древних машин и конструированием их под новые реалии. Он с охотой моделировал новые формулы для «супербойца», почти добившись стойкого и предсказуемого эффекта, который сделает их солдат Фатуи несокрушимыми и самыми сильными из людей. Он с интересом создавал различные лекарства и вакцины. Он даже любил под настроение расшифровывать древние манускрипты.       Просто… он частенько переключался слишком быстро, когда очередной проект заходил в тупик, или когда производство должно было перейти в рутину. Или машины требовали донастройки. Ведь с настройкой способны справиться обычные ученые! А ему это становится уже скучно. Именно в такие моменты Зета предпочитал передавать проект в руки кого-то из срезов. Они доделают, доправят, присмотрят. Кто-то из них всегда лучше умел ждать. А кто-то, как сам Зета, был творцом легкого пера.       Но вот быстро принесли завтрак, и Зета снова легко переключился на сладкое. Мечтательно улыбаясь и намурлыкивая себе под нос какой-то мотивчик, ученый плюхнулся к себе на кресло, цапнул с серебристого подноса дольку булочки, щедро намазал ломтиком масла, а потом хлопнул сверху ложку алого варенья. Он даже не дотерпел размазать варенье по всей дольке и блаженно вгрызся в этот масляно сладкий микс. Но полное счастье наступило на маленьком глотке кофе, который Зета хлебнул, набив рот булкой.       Вот теперь — прекрасно…       Мужчина с наслаждением растекся в кресле, неспешно жуя свой завтрак и медленно поцеживая кофе. Хотя бы иногда он был рад вот так никуда не спешить и не скрываться под маской. А она доставляла… ряд неудобств.       Благо здесь на базе у него было в достатке комфортно. Теплый пол с подогревом, где неглубоко проходили трубы теплотрассы. Приятное освещение с регулируемой яркостью. Удобные лифты с распланированной системой развилок, а не встроенные, где хватило места в Заполярном Дворце. Но главное — почти нигде не сквозило, и Зета заболевал здесь намного реже.       Но даже увлеченный неторопливым завтраком, ученый не мог долго бездействовать в блаженстве. Просыпающийся мозг тоже требовал пищи, и в жажде новостей для стимуляции своих «гормонов счастья» Зета вскоре привычно потянулся к небольшому стоячему планшету и, дотронувшись до него пальцами, включил экран, бегло проглядывая сводки по базе. Что поделать с серотониновой зависимостью.       М-м-м… Снова прибыла партия пополнения. На замену тех, кто канул в метелях и не пережил стычку с дикими тварями. Качество новобранцев от 6 до 8 по шкале. Приемлемо.       Товарняк привез свежие припасы. Список номенклатуры… овощи, специи… о! Желе!       Что еще? Хм. Комендантом были задержаны двое бунтовщиков. С подозрением на шпионскую деятельность и агрессивно-настроенное поведение в адрес спецагентов. Странно. Новички что ли? Есть фамилии? …Да это же лично завхоз и сам интендант! Что за бред?! Новая интрижка на базе?       Дальше… Крыло одного из ярусов было изолировано и оцеплено с подозрением на химическое заражение. Вход посторонним был запрещен до выявления степени опасности и окончания мер по очистке.       Ну, это бывает… Но что они там опять натворили?       Спустя несколько часов ярус был снова пригоден к работе и ведению в нем дежурства. Проблема устранена. Все риски заражения сняты под ответственность одного из сегментов.       Хм… Спустя несколько часов дисциплинарного задержания оба бунтовщика были выпущены с предупреждением и административным взысканием. Подписано приказом одного из сегментов.       Вот могут же работать быстро, когда хотят!       Зета еще бегло проскальзывал взглядом по новостям, дожевывая последние кусочки булочки, когда привычная жажда быть обо всем в курсе не потянула его потеребить Тэту с вопросами о бардаке, который произошел в его отсутствие.       Но Тэта, на удивление, вдруг промолчал.       Странно. Спит что ли?       И снова Зета попробовал мысленно дотянуться до своего верного помощника, к которому привык как к своему секретарю.       Тэта?...       Опять тишина. Более того, тишина странная. Обычно, до сегмента удавалось дозваться, даже если тот глубоко спал, и в ответ прилетал спутанный клубок часто бессвязных мыслей. Но сейчас — нет.       Тэта!       Ученый попытался приложить к своему зову мысленный приказ проснуться и ответить. Обычно это срабатывало даже в крайние случаи.       Тишина…       Проклятье! Что у него там случилось?! Сигма! Хоть ты проясни!       Но и от Сигмы последовала все та же глухая тишина. Словно он звал в пустоту, где в ответ ему не отвечало даже эхо.       От такого эффекта Зете вдруг стало резко не по себе, и он даже уронил остаток булочки на поднос.       Сигма!?.... Тэта?....       Леденящая тревога безобразно быстро вырастала как снежный ком в панику. Словно Зета вдруг оказался один в бескрайнем снежном лесу, потеряв всех и верное направление.       Тэта!... Омега!!!       Как вдруг, на счастье Зеты, ответил хотя бы последний:       «Я слушаю».       Его тон прозвучал сдержанно буднично и даже как-то холодно, но Зете было не до того.       «Где все остальные?!» — в панике старался не завопить ему в мозг Старший.       «Их нет», — последовал ровный ответ.       «Что значит нет!? Куда они все подевались!» — вопрос сорвался автоматически, пока внутри Зеты вспыхивала защитная агрессия и возмущение. Как они посмели куда-то деться без его предупреждения и дозволения?!       Но ответ Омеги резко осек его и окатил ледяным холодом:       «Их больше нет».       И вот тут Зета оцепенел окончательно. Как «больше нет»… Куда… Почему?! Но эти вопросы остались при Старшем, пока он сидел бессильно в кресле, пусто глядя в стену напротив и пытаясь осознать сказанное. Мозг еще пытался несколько раз пробиться в пустоту чужих сознаний, но ниточки в них обрывались как мосты, ныряющие в никуда.       Вокруг стало очень пусто. Настолько пусто, что Зета невольно обнял себя руками. Судорожно он дотянулся мыслями до Каппы и Эпсилон, и на его успокоение те отозвались как прежде. Но едва ли с ними что-то могло случиться… Однако остальные…       Правда, и первый шок отступил быстро, когда в мозг полезли назойливые мысли про десятки мелких дел, которые он навесил на Тэту, и которые сейчас некому было исполнять. Подорвавшись на этом, Зета живо вскочил с места и принялся облачаться, как подобает, чтобы выйти в коридоры на люди. Даже кофе он бросил остывать на дне кружки.       «Омега! Где ты сейчас?!» — требовательно, хоть и с паникой спросил Зета, напоследок прихватывая со стола маску.       «У себя. Работаю».       Зета не ответил, принял к сведению, а сам стремительно направился в свой подвальный ярус, проверять состояние прототипа. Он ведь оставил его на Тэту… Что если и с ним что-то случилось. Что если все пойдет прахом. Что если…       Десятки негативных исходов крутились перед мысленным взором Зеты, пока тот спешил к лифту, а потом нетерпеливо и нервно привставал на мысках в кабине, не в силах ускориться. Образы роились у ученого в голове, отгоняя одна другую и замещая паникой от неизвестных событий, приведших к исчезновению остальных. Зета даже выругался на себя, когда понял, что забыл банально спросить у любого из дежурных бойцов о том, произошло на базе! Но запоздало подумал, что в ответ получит смазанные сведения о каком-то происшествии в химлаборатории. Да и как это будет выглядеть, если сам Предвестник у какого-то дежурного будет спрашивать, куда подевались его срезы?! Это же бред! Глупость! Это…       Зета буквально ворвался в палату, где он оставил послеоперационного среза и…       Выдохнул с облегчением, держась за дверной косяк, и переводя дыхание.       Его подопечный был в порядке, спокойно спал под кончающейся капельницей, и датчики фиксировали нормальное состояние. Тэта был здесь несколько часов назад и благополучно выполнил все нужные процедуры.       Теперь Зета и сам мог перенять эстафету и позаботиться о срезе, над которым он потратил несколько сложных дней. И все из-за этих придурков… Если бы не они… Впрочем, получилось даже лучше, чем было. Зета прекрасно умел расставлять приоритеты задачам, и сейчас, тихо бухтя под нос, он сперва провел ряд необходимых процедур над срезом, а потом, налившись достаточным возмущением и нетерпеливостью, целеустремленно выдвинулся к Омеге.       Ему позарез нужно было увидеться своими глазами хоть с кем-то, чтобы ему объяснили, что тут произошло!       Еще одно быстрое перемещение по базе не заняло много времени. Вслед ему бойцы привычно вытягивались по струнке, а на полпути его перехватил личный секретарь с кипой срочных накопившихся дел. Однако, Зета капризно послал его вон, считая, что у него сейчас есть дела поважнее подписания бумажек. Даже любые Предвестники подождут, пока он не разберется со своими срезами!       В секторе Омеги Зету принимали с явной настороженностью, хоть и ни словом, ни жестом не давая усомниться в уважительном к нему отношении. Его привычно не останавливали и не спрашивали о цели визита. Пф… Посмели бы они спрашивать, если он здесь командует!       В кабинет сегмента Зета ворвался без стука, просто нагло распахнув дверь и тут же с порога приказал увиденному внутри агенту:       — Оставьте нас!       Его голос был строг как обычно, с нотками капризного надрыва. Только сейчас за ним Зета успешно прятал тревогу.       Послушный ассасин в черно-алой форме и острой полоске маски на глазах вежливо поклонился в приветствии, а потом вопросительно поднял взгляд на Омегу, стоящего спиной к двери близ включенной печки, мерцающей из-за решетки теплым светом флогистона. Омега мелко кивнул, давая свое дозволение, и ассасин тихо покинул кабинет, пройдя мимо Зеты почти абсолютно беззвучно. Только дверь щелкнула позади, пожалуй, специально громко, будто сигнализируя, что ученые остались наедине.       — Как это понимать!? — всплеснул руками Зета, считая, что влил в свой тон достаточно возмущения.       Глупый вопрос в спину младшего среза, но у Зеты не было иных слов, чтобы выразить и вылить наконец на Омегу всю утреннюю истерику от потерь.       — Немедленно расскажи, что случилось! — сжав кулаки, потребовал Старший, все еще стоя подле двери в проходе кабинета.       — Череда непредсказуемых химических реакций в лаборатории по беспечности стала причиной несчастного случая, унесшего жизни двух срезов, — до мурашек по спине холодно, сухо и неспешно отозвался Омега, не оборачиваясь, словно зачитывал протокольный некролог. Он сообщал это как данность, как разъяснительную тираду, которую с равным тоном он мог бы соблаговолить ответить любому мелкому репортеру. Но добивающей стала следующая фраза, сказанная без паузы, с ноткой укоризны: — Ты должен был уже изучить последние сводки.       И лишь затем он медленно, заложив руки за спину, обернулся. С безупречной осанкой, чуть вздернутым подбородком, с прической, лежащей до оскомины идеально. На нем были лишь темные брюки, высокие сапоги и тонкая синяя рубашка, от одного вида на которую в зяблых подвалах бросало в мороз. Одно Зета не видел — его глаз, скрытых в этот миг под широкой маской. И весь этот вид с идеальной позой и неспешной опасностью вдруг вызвал у Зеты… страх.       Он прекрасно помнил Омегу еще несколько дней назад! Он был… другим. Более живым, с аристократичными замашками, которые ему понравились, но не таким до боли сдержанным и… отстранено холодным.       — Я… изучил, — дрогнул голос Зеты, пока взгляд застыл на безглазом узоре маски. — Но я не понимаю. Что там случилось? Расскажи подробно! Это приказ!       Под конец голос Зеты снова сорвался вверх, и он приложил к своему запросу мысленное давление. Может, слегка надломанное и сбитое неуверенностью и общим шоком. Но он нуждался в правде. И нуждался в том Омеге, который еще недавно готов был кидаться на него! Он был понятный. Правильный…       Омега же перед ним сейчас лишь слегка заметно тонко улыбнулся и изволил ответить, чуть склонив голову, словно лицезрея с любопытством оказанный эффект:       — Один из сегментов начал череду экспериментов, не обеспечив должную безопасность в секторе, что привело к массивному выбросу разноплановой энергии. Для предотвращения потерь рабочего персонала, вход в сектор был перекрыт. Какое-то время сегмент пытался лично устранить опасность заражения, но потерпел неудачу. За ним сектор посетил другой, нарушив оцепление и войдя в опасную зону без подготовки. Однако, благодаря их самоотверженной работе и героически принятым мерам, заражение было локализовано и устранено без вреда всему служащему персоналу.       Безобразно зубодробительный слог оседал в разуме Зеты сплошным осадком, без единой воды, которую он привык фильтровать в чужой речи. Наполнение информации казалось столько плотным, что Зета несколько раз вернулся к одним и тем же выражениям, мечась широко распахнутыми глазами по сторонам.       Какая «череда экспериментов»… Какой выброс энергии. Какой это проект!? Ведь у них не было в планах ни одного опасного эксперимента, он все помнит отчетливо. Там сплошь витамины и лекарства. Как можно было нарушить безопасность в секторе?! Вы что там, придурки, намешивали? Да и кто намешивал… Тэта? Нет.. не может быть. Он был занят по самые кончики волос. Значит, работал Сигма? Но у него не было задачи проводить опасные опыты. Какое самовольство? Он с ума сошел!? А потом… что было потом?       Зета со своей идеальной памятью быстро вспомнил все сводки по новостям базы с планшета и указанное время. Какой-то бунт интенданта. Спецагенты. Потом зона заражена. По словам Омеги выходит, словно Сигма старался всё исправить долгое время, а потом туда проник Тэта. Но и Тэта там сдох! Как он мог там сдохнуть, если Омега заверяет, что благодаря им проблема была решена?! Потом еще интенданта выпустили как раз после разблокировки зоны. Что вообще творится!?       Почему время не сходится?! Почему картина не складывается в одно целое!?       Почему Омега терпеливо ждет, налепив на себя эту скупую ухмылку?! Его что, забавляет наблюдать за этой истерикой и попыткой самому разобраться?       Как вдруг Зета осознал, что на лице Омеги было вовсе не ухмылка, а любопытство. Безобразное пугающее любопытство, с которым смотрят за лабораторной крысой в лабиринте. И с такой же манерой на него когда-то смотрел…       Зета невольно отшатнулся, уставившись на маску Омеги. Нет… Это не может быть он. В нем совершенно другой билд! Тот он лично вычистил со всех архивов!       Тогда почему…       И Зету снова как ошпарило осознанием.       Почему Омега стал таким? Где же он был во всем этом инциденте? Там же был Сигма. А Омега с ним… они же всегда были рядом. Всегда были вместе. И теперь он так холодно говорит о смерти Сигмы, который для него был…       — Омега, — тихо шепнул Зета, не замечая, как в панике дрогнул его голос. — Расскажи, что случилось там на самом деле... Пожалуйста…       И словно услышав это невероятное, жалобное слово из уст собрата, Омега чуть вздрогнул и будто очнулся. Словно он тоже вспомнил, что он не остался один, а у него есть еще один привычный собрат, пусть и капризный местами, но знакомый, родной и даже ранимый. Губы Омеги утратили тень любых эмоций, даже умело сымитированных, а потом он вдруг сошел с места и неторопливо подошел к своему рабочему столу. С него он взял сильно потертую записную книжку, сохранившую отпечатки каких-то пятен и едких капель, вытолкнувших краситель с обложки, и щедро протянул Зете.       — Ознакомься, — сопроводил он комментарием, и Зета неуверенно потянулся за книжкой, стараясь не думать о том, что его отпугивал страх подойти к самому Омеге.       Ибо последнее казалось сущей глупостью…       Но цапнув книжку, Зета шустро и привычно распахнул ее на последних страницах и жадно вчитался, с первых строк мигом забыв про свои тревоги. Он узнавал эти ингредиенты! Он узнавал поэтапность приготовления и результирующие смеси! На добавлении вируса-переносчика он задержался изумленно и потом нашарил рукой кресло, чтобы в него сесть.       Смешанные чувства качали настроение Зеты, как качели на катере! Ученый в нем был восхищен решением. Врач — в ужасе от безумства опасной затеи. Сегмент завидовал заметкам другого, жгуче укоряя себя за слепоту и узость мышления. Но как собрат Сигмы, он в глубине души был даже рад, что хоть кому-то удалось додуматься. Значит, если додумался один, то мог рано или поздно догадаться и он сам.       Однако итог формулы был помечен комментариями другого почерка, и в нем Зета признал пометки Омеги. Быстрые, сделанные второпях. Исправления, знаки вопроса, комментарии в скобках на полях. Это все прекрасно. Это гениально. Это..!       Зета вспомнил, ради чего Омега дал ему эту книжку, и все возвышенное настроение рухнуло в бездну, когда ученый догадался, чем все это закончилось. Комментарии ведь появились позже. А вся книжка написана рукой Сигмы. Гениальное решение, которое сопровождалось элементарными погрешностями.       У Зеты опустились руки, когда он дочитал формулу. Вскинув взгляд вверх на Омегу, он с недоумением шепнул:       — Он поставил на себе опыт?       Нетрудно было догадаться. Ни один из этих реагентов не был опасен для окружающих и никакой «выброс энергии» не требовал аварийной блокировки сектора.       — Да, — подтвердил Омега.       — Он погиб? — спросил очевидное Зета, но не так корректно, как подумал. Спутанные мысли от трагедии сбивали друг друга и боролись за эмоции ученого, отчего он не был уверен, как относиться к поступку юного гения.       А Сигма в его глазах всегда был гением! Что-то удачно сложилось в билде такого, что делало его уникальным. Правильный срез памяти и правильная корреляция под фиксированный возраст. Удачный гормональный паттерн, здраво управляющий его эмоциональным фоном. По молодости никаких запретов и трагедий. Даже привязка молодого придурка на Омегу его устраивала, потому что их тандем был полезен! Он был эффективен! Зета делал на них большие ставки! Рассчитывал заменить ими ключевое ядро всей группы, а потом поставить каждого по отдельности на учет лидеру Фатуи!       И что теперь… Этот дурак посмел не просто превзойти его, но и сдохнуть?! Лишить их группы своей неоспоримой пользы?!       — Он ошибся, — прокомментировал Омега, и Зете показалось, что в его тоне прорезалась тяжелая нота горечи.       — Почему ты не остановил его?! — от отчаяния аж снова завопил Зета.       — Я не знал.       И в этих убийственно честных словах Зета услышал тень своего старого Омеги. Очень бледную, но бесконечно отчаявшуюся и разочарованную. Не Сигмой. Но всей ситуацией, к которой даже Зета оказался слеп.       Омега воистину сожалел об упущенном знании. И Зета в этот миг был солидарен с ним как никогда.       Совместное тяжелое молчание повисло между собратьями, пока Зета унимал свои чувства и примирялся с итогом. Это Омега уже успел со всем смириться, но для второго минута молчания по экспрессивному собрату настала лишь сейчас. Зета тяжело, неохотно и с искренним отчаянием вырезал из памяти Сигму, пытаясь примириться с тишиной. Казалось, он только успел к нему привыкнуть… Только успел посчитать незаменимым…       Как он мог… Почему. Он что, недостаточно давал им свободы? Он недостаточно заботился о них и берег? Неужели «домашняя работа на Фатуи» — это так много оказалось для его наказания? Он ведь действительно гордился этим срезом… Даже завидовал ему…       Мелкое темные пятнышко на рубашке Омеги привлекло внимание Зеты, и он ненадолго отвлекся от грусти. Кажется, этого пятна не было еще в самом начале на идеальном облике.       — Что там? — с чуть хриплым голосом кивнул Зета на рубашку.       Омега невольно дотронулся пальцами до бочины и лишь потом опустил взгляд. И он хотел сказать, что видел что-то под этой маской?       Но от легкого прикосновения, пятно увеличилось и прилипло к телу. Омега устало, недовольно цыкнул и небрежно убрал руку, словно вообще не собирался ничего с этим делать.       Зато намерен был сделать Зета. Резко встав с кресла, ученый подошел к сегменту на расстоянии вытянутой руки, а потом по-хозяйски, не спрашивая, вытащил край рубашки из-под ремня и, задрав ее, аж моргнул как сова.       — Это что?! — ошарашенно и возмущенно спросил Зета, глядя на свежезаштопанный, но кровоточащий надрез.       Что это могло быть… что это могло быть… Он прекрасно знал по анатомическому расположению, что это могло быть!       — Почка, — отозвался Омега, ловя какую-то странную иронию в том, как он позволял себя разглядывать как экспонат.       — Я вижу, что почка! — поерничал Зета. — Что с ней!?       — Ее отсутствие, — убийственно ответил Омега ровным тоном, словно намеренно издевался.       — Тебя что сапожник штопал?! — почти взбесился Зета и, оттягивая край рубашки, уставился прямо на маску Омеги.       — Прошу прощения, но с зеркалом было неудобно, — слегка оскалился Омега, отчего Зета аж выпустил из цепкого кулака рубашку.       Он вестимо издевается! С зеркалом?! С каким зеркалом?!       И словно поймав в их мысленной связи этот вопрос, Омега поделился коротеньким образом, от всех красок которого у Зеты мигом закололо в боку. В образе было всё. От яркого света, до укачивания от щедрой порции анестезии, ненормального веселья и взгляда в маленькое поле зеркала, в котором алел косой разрез.       От щедрого образа Зета мотнул головой, встряхнулся плечами, прогоняя табун мелких мурашек по спине, а потом заорал на Омегу, срываясь:       — Придурок!       Тот лишь поправил аккуратно рубашку, стоически пропуская экспрессию мимо себя как брошенный камень поперек реки.       — Ты мог тоже погибнуть!       Омега не отвечал, терпеливо слушая этот писк.       — Ты мог отключиться! Дурак! — верещал Зета. — Совсем ума лишился?! Один свихнулся на себе опыты ставить, и ты следом?! Что бы я без вас делал!?       — Пользовался бы помощью Тэты, — как ни в чем не бывало ответил Омега и даже пожал плечом с противоположной стороны от раны.       — Так он же тоже помер! — проорал Зета.       — После нашего недопонимая с ним произошел… несчастный случай, — уклончиво ответил Омега и демонстративно отвел клюв маски в сторону, будто отвел глаза.       — …Ты убил его!? — аж до фальцета взлетел голос Зеты, полный растерянности.       — Это был несчастный случай, — настойчиво поправил ученый, казалось даже искренне испытывая чувство вины. После чего не то издеваясь, не то решив добить Зету до конца, тихо добавил: — Соболезную…       Зета, тяжело смиряясь с новостями, медленно попятился на шаг. Широко раскрытые глаза скакали пустым взором вокруг Омеги, пока разум обрабатывал новость. Он убил Тэту… Убил и соболезнует… Он просто свихнулся… Это невозможно… Ненормально…       Это страшно!       Зета резко вскинул взгляд на маску Омеги и уставился в угловатый рисунок. И это тот срез, на руках которого уже две жизни других собратьев? Не ему мерить, конечно, но даже он сам пил горсть успокоительных после каждого неудачного опыта! Что же с Омегой?       Нет-нет. Хуже не то, «что с ним», а то, что он, Зета, сейчас остался с ним наедине на базе! И вот это было страшно! Это было плохо. Плохо — потому что разум Омеги вдруг оказался непроглядными дебрями для Зеты. А также плохо, что при всех обстоятельствах… у него остались единственные достойные мозги и руки, которые могут ему хоть в чем-то помочь!       — Сними эту маску! — огрызнулся Зета, хотя опустил привычную агрессию в комментариях вроде «уродливой маски».       Омега послушался не сразу. Сперва этот тип изволил о чем-то подумать, принял взвешенное решение и лишь затем согласился поддаться. Зета прочитал все это в неспешных манерах и грации, порядком отдающей усталостью.       Под маской Омега прятал лишь свое изможденное лицо с тяжелыми кругами под глазами и покрасневшими белками с мелкими алыми пятнышками лопнувших сосудов. Плохой и болезненный вид, какой Зета частенько видел у себя в зеркале после тяжелых опытов, от которых сутками едва ли можно было отойти. Но взгляд Омеги, несмотря на состояние, оставался острым как лезвие скальпеля.       Зета уставился на него, скорчив насупленную физиономию, за которой, надеялся, хорошо спрятать страх и обиду. Страх от того, как его буравили взглядом, а обиду за то, что этот… этот… срез оставил его без остальных! И неважно хотел он их убить или поистине горевал о каждом — он оставил Зету одного. Почти оставил опять одного!       Каппа и Эпсилон, как вечные рейдеры, сбегающие от лабораторного заточения всегда у Зеты не шли в расчет.       — На стол ко мне. Живо! — рявкнул и надулся Зета, снова скользнув взглядом по алому пятну на рубашке.       Он не намерен был по глупости из-за какой-то неудачно вырезанной почки потерять еще и его.       Однако, Омега встретил его «приглашение» холодной встречной командой:       — Покажи руки.       Зета обалдел от нахального тона, потом возмущенно вздернул плечи и насупился.       — Я достаточно отдохнул, — капризно проворчал Зета, но все же вытянул обе ладони, уверенно держа их и не дрожа от усталости.       Омега опустил быстрый взгляд на ладони, убедился, и лишь после этого согласно кивнул:       — Хорошо. Но потребуется еще переливание крови, иммуносупрессоры класса «С» и раствор местной анестезии из третьей «D» группы для предотвращения реакций с предыдущими анестетиками группы «А2».       В прохладно-отстраненном тоне Омеги едва ли Зета слышал хоть какие-то эмоции. Только расчетливый совет, словно сказанный машиной, добровольно и покладисто готовой идти на ремонт. Зета, естественно, живо внес все советы в корректировку своих планов по операции, но… он не мог забыть, что «прошлый Омега» вероятно в первую очередь отказал бы ему. И лишь потом согласился. Тем более «прошлый Омега» никогда бы не заваливал его комментариями в таком тоне, словно это он отдавал ему распоряжения. Его «прошлый Омега»…       Впрочем, какая уже разница, как бы он реагировал. Зете придется мириться уже с тем, что есть. И дабы сгладить и скрыть собственную смешанность чувств, ученый поспешил к двери, слыша, что хозяин кабинета отправился следом за ним. И уже потом, далеко в коридоре, уйдя от сотрудников и Омеги подальше вперед, Зета позволил себе поежиться, обняв себя за плечи. С этим срезом придется привыкать заново, как в первый раз…       

***

Омега ложился на стол к Зете без тени сомнений. После всех совместно проведенных операций он с уверенностью мог сказать, что Зета — гениален в области хирургии и трансплантологии. Какая бы за ним не тянулась репутация, какими бы ужасами не полнился его подвал — если перед ученым стояла даже тяжелая задача, он брался за нее с самоотверженной ответственностью.       Так и сейчас. Операция предстояла знакомая, но Зета подошел к процессу максимально выверенно и без спешки. Под бдительно холодные комментарии Омеги подготовил все препараты для анестезии и подключил донорскую кровь из тех запасов, что они сами периодически сдавали для хранилища. Она, конечно, отличалась от состава самого Омеги, но в качестве дополнения и поддержания его организма была пригодна и даже необходима.       Поначалу Зета опасался его. Омега видел это в манерах. Старший был сдержан, излишне молчалив, но больше всего его сдавали глаза, широко распахиваемые каждый раз, когда он откликался и бросал взгляд на Омегу. Поначалу это было даже… забавно. Казалось, еще немного и он готов будет подчиняться ему рефлекторно. Но у Омеги не было цели запугивать Зету. Особенно во время операции над собой. Куда выгоднее было сохранить Старшему трезвый разум, не отягощенный лишними иерархическими помехами.       И если бы не личная скука от лицезрения серого потолка за яркой операционной лампой, Омега и дальше бы молчал, не видя смысла отвлекать и отвлекаться.       — Для чего ты надрезал нервные окончания в спине последнего среза? — вопрос Омеги прозвучал небрежно, словно он спросил об актуальной цене хлеба в булочной.       Под размеренное пиликанье техники Зета аж на мгновение запнулся и остановил руку с зажимом. Хороший анестетик с охлаждающим эффектом позволял реже менять тампоны и не отвлекаться от основной работы. Показалось, вопрос озадачил Зету, но то ли вся ситуация в целом не располагала к обычному увиливанию от ответов, то ли, то, что они остались единственными работоспособными коллегами на базе… Старший ответил столь же спокойно, продолжив мелкую работу внутри чужого тела:       — Он испытывал невыносимые боли после пробуждения. Врожденная патология. Я не мог мгновенно погрузить его в сон. И у меня не было наркоза под рукой.       — Из-за чего были боли? — ровным тоном спросил Омега, глядя в потолок.       — Из-за инородного объекта, попавшего в тело при формировании, — с ноткой ворчания отозвался Зета.       Омега изумился и слегка вздернул бровь. Но едва ли эта эмоция была заметна Старшему.       — Что за объект?       — Я не знаю, — проворчал Зета и показалось, что на этом их диалог закончится, потому что ученый снова ушел в обычную молчанку, но нет. Урезонив капризное бурление эмоций, Старший расщедрился на продолжение: — Скорее всего, остаточный продукт после обработки капсулы. Кто-то из вас плохо промыл ее. Оставил не стерильной. Из-за чего ваша небрежность привела к закономерным последствиям. Я говорил вам быть внимательнее. Но вы проигнорировали меня. Я не зря настаиваю на тщательной работе. Именно, чтобы не допускать таких ошибок. Глупых ошибок. Всего лишь недомытая капсула, а сколько проблем. Ладно бы только у вас, но еще пострадал новый срез. А я успел загрузить в него память до пробуждения. Думал всё будет в порядке. Но после выгрузки тела из раствора ничего не было в порядке. Хорошо, я быстро успел к нему подключиться и понять. Но потом прибежали вы и опять почти все испортили…       — Прости.       — Что…       — Прошу прощения.       Рука Зеты снова на мгновение замерла с инструментом, а Омега постарался, чтобы его тон окрасился искренностью.       — Мне следовало сперва разобраться в ситуации, прежде чем делать выводы, — сказал Омега слегка понурым голосом, в который он вложил всё свое истовое сожаление.       Ему действительно было жаль, что так вышло. Новый срез не заслужил такого пробуждения и разразившегося вокруг него хаоса. Но это был единственный момент, о котором Омега сожалел. Но на его личных моральных весах безобразная драка, которую он устроил с Зетой была заслужена. Каждое из этих действий. И удар в лицо, и ответный хлесткий росчерк кабелем.       Они это заслужили. А новый срез — нет.       — Кто он? — спросил Омега после паузы, когда Зета снова продолжил работу.       — Тау.       Короткий и ясный ответ, прилетевший Омеге вместе с пакетом образов. Не молодой срез, не студент Академии, но и не бывалый член Фатуи. Нечто среднее, как сам Омега. Изобретатель, путешественник, дипломат.       Жаль, что так вышло с его потенциальным близким по духу собратом…       — Даже не спросишь, что с ним сейчас? — вдруг ответно полюбопытствовал Зета.       — Нет необходимости, — отозвался Омега, давя в себе желание глубоко вздохнуть, чтобы лишний раз не шевелиться. — Я был у него. Менял капельницу.       — А…       От Зеты в ментальную связь плеснула короткая растерянность. Возможно, он рассчитывал, что все процедуры провел Тэта, но, к их общему сожалению, в тот момент он уже был не в состоянии это сделать.       Вместо погружения в бездну сожалений и чувства вины за содеянное, Омега в те часы отдал всего себя работе и восстановлению порядка на Базе. Он подписал приказ об освобождении интенданта с помощником, он подхватил обязанности Тэты. Вернул к спокойствию людей на базе, встревоженных «аварией в секторе». Придумал обоснованные причины гибели двух срезов, в обязательном порядке выставив их героические и самоотверженные поступки по предотвращению угрозы. Сам же Омега оставил свое имя за полями этой истории, решив, что так будет справедливо и правильно. Пусть Фатуи на Базе чтят чужие имена, спасшие их от локальной катастрофы и заражения. Пусть бойцы помнят и рассказывают впредь новому пополнению, что двое срезов, Сигма и Тэта, пожертвовали собой, чтобы сдержать угрозу. И пусть их помнят спасителями, которыми каждый из них хотел быть.       Они заслужили это.       Он — нет.       Может, не зря люди считают его монстром. Может, он действительно такой…       Как Зета. Только иначе.       Может, страх, который испытывали его люди перед ним после того, как он вышел из лаборатории, действительно имеет вескую причину, а он просто не замечал его раньше.       Тогда, в чем его принципиальные отличия от Зеты, кроме более сдержанного нрава. И даже он, как показала практика, порой дает сбой.       — Что сейчас с Пси? — спросил тихо Омега, и в череде его вопросов подвисла проверка на логичность поступков Зеты.       — Пока погружен в искусственную кому для снижения скорости развития заражения, — отозвался Старший, вскрывая контейнер с донорским органом. — А также для взятия образцов стволовых клеток. Возможно, для пересадки их в Тау. Я еще не решил.       — Ты не уверен в результате, — догадался Омега по его сбившемуся тону.       Зета покачал головой в шапочке на фоне яркой лампы.       — Да, — он виновато закатил глаза к потолку. — Я не готов испортить Тау его клетками, но мне нужен донор.       — Я помогу тебе, — отозвался Омега спокойно. — С разработкой. Я решил проблему Сигмы с формулой, но не успел пока нигде записать.       — Он ошибся с дозировкой, — хмуро буркнул Зета, помещая орган внутрь.       — Да…       — Вы могли бы сказать мне, — все еще обиженно хмурился Старший.       — Мы собирались.       Зета хотел было что-то ляпнуть в ответ, но подумал и сдержался. Какой смысл уже бередить прошлое, тем более, когда не время для экспрессии.       — Чтобы никогда более так впредь, — тихо сказал Зета с тоном обиженного подростка, которого расстроили в его вере в человечество.       — Хорошо, — отозвался Омега, не давая никаких обещаний.       «Более» он действительно не сделает. Но всегда можно скрыть или недоговорить чуть «менее», если это не несет опасности или является личным проектом.       На какое-то время между срезами снова повисла тишина. Омега послушно лежал, не мешая Зете в момент ответственной работы с его телом. Второй лишь тихо сопел, контролируя всю операцию в соло, чтобы ничего не упустить и вовремя менять тампоны. Анестезия у Омеги была не идеальной, но сносной, достаточной, чтобы он воспринимал факт работы над собой. Смесь натлановских трав для погашения болевой чувствительности и местной анестезии творили чудеса, позволяя сохранять трезвость сознания. Усталость снова накатывала на него мягкими волнами, но при подаче крови организм готов был мириться со всем, чтобы получить законный отдых только на собственной кровати, а не на операционной койке.       Чтобы совсем не отключиться от тишины, Омега даже повернул голову к приборам и взялся следить за собственными показателями. Ненужная мелочь, но хоть что-то удерживало его внимание, пока Зета не отложил все мелкие инструменты и не выдохнул облегченно. С этого момента его снова можно было отвлекать сопутствующими вопросами.       — Расскажи, что случилось с Кси, — попросил Омега, устав глазеть на цифры и считать капли в капельной камере.       Зета, похоже, оторопел от вопроса, но продолжил извлекать тампоны из брюшины, готовясь к наложению финального шва.       — Непредвиденное заражение затронуло его мозг, и мне пришлось устранить опухоль, — признался Зета с оттенками виноватости в тоне. Или он чувствовал необходимость посвятить своего последнего ассистента в дело. — Потом оно сконцентрировалось в лимфоузлах, и мне пришлось удалить и их. Я пытался исправить его. Вернуть в строй. Но заражение развивалось быстро и приобретало форму коррозии. Тогда мне пришлось заменить часть его конечностей протезами.       — Почему не звал нас на помощь?       — Я опасался, что формула вещества получилась слишком заразной даже от простого контакта, и решил перестраховаться. Вы с Сигмой должны были оставаться в стороне от этой работы и, если бы что-то пошло не так, перехватили бы управление всем нашим отделом.       Что фактически означало, что Зета готов бы доверить им свою должность и возможность представлять интересы Второго Предвестника в рядах Фатуи. Омега отчетливо понял это, хоть Старший не произнес это прямо.       Он доверял им.       Готовил их в преемники вместо Каппа и Эпсилон, которые давно дали понять свои пожелания оставаться подальше от рутины Заполярного Дворца.       — Но для чего ты уезжал в Ли Юэ? — с отчетливо уставшим недоумением спросил Омега.       — Я ездил на старую Исследовательскую базу за запчастями для него, — уточнил второй.       — От культиваторов?... — недоверчиво уточнил Омега.       — При всем твоем скепсисе у них очень компактные сенсорные модули, — скривился Зета, добывая со вспомогательного столика иглу.       Может быть и так, Омега редко любопытствовал в области машин. Хотя, вероятно, придется, чтобы взять на себя проекты Тэты. Или, если быть точнее, расширить свою базу знаний, которая может оказаться нужной в самый неожиданный момент.       — Зачем тебе были нужны обычные подопытные люди в таком количестве? — столь же небрежно спросил Омега, резко перескочив на другую тему, пока Зета не мог никуда деться от ответов.       — Я тренировался, — буркнул ученый, будто уловив этот циничный настрой подопечного.       — Тренировался? — протянул Омега, даже чуть повернув голову и заглянув тому удобнее в глаза.       — Да, тренировался! Что такого? — покапризничал снова хирург. — Думаешь откуда у меня так рука набита, чтобы вас собирать?       — И ты вскрывал обычных людей… — со странной черной иронией продолжил Омега.       Зета аж запнулся и начал заикаться:       — Что?.. Я… Нет!!       Омега тихо хохотнул, словно получил ожидаемый эффект.       — Во-первых, они сами подписывали соглашение на экспериментальное устранение своих неизлечимых недугов! — Зета даже вздернул указательный палец с иглодержателем в руке. — Во-вторых, для некоторых из них трансплантация органов действительно проходила успешно, и они уезжали в Снежную! Это тоже была часть контракта. Пожизненная работа в Снежной в нашей отрасли. В-третьих…       — Они были неизлечимо больны? — угадал Омега.       — Да! Мне не нужны были люди с каким-нибудь идиотским несварением! Мне нужны были по-настоящему сложные диагнозы!       — А как же крики, которые бойцы слышали в твоих коридорах? — полюбопытствовал второй.       Зета немного помялся и занял паузу медитативным и отчасти автоматическим шитьем.       — Бывали накладки… — наконец, вскоре признался он. — А кто-то попросту оказывался излишне впечатлительным. Если операция проходила заведомо неудачно, я тестировал на них свою формулу. Результат получался разным…       Что вполне означало, что кого-то формула могла просто убить, а кого-то она превращала в монстра, которого потом опасался сам Зета. Разное бывало. Но даже в этом случае поступки Зеты казались понятными и логичными, как и его экономия ценных ресурсов и попытка использовать их до последнего.       В таком ключе вопрос о Зете, как о мучителе был бесполезен. Он никогда не был садистом, получающим удовольствие от чужих страданий. Скорее экспериментатором, склонным к радикальным мерам и готовым перешагнуть грань привычной медицины. Он был подобен их оригиналу, может быть, даже морально в чем-то повторял его путь, когда отвергнутый Академией ученый был нанят врачом в экспериментальную больницу Дар аль-Шифа.       Может быть, все они действительно были слепы, не в состоянии разглядеть за поведением Зеты бесконечную тревожность и отвергнутость, бросающую его на экзотические опыты? Может быть, его стремление к совершенству идет из вечного желания доказать всему миру и себе свою достойность?       Омега плавал в пучине своих размышлений, пока Зета зашивал его, и многое в поведении Старшего вставало на свои места. Их обиды друг на друга. Склочность в поведении. Капризы Зеты, который устал объяснять очевидные вещи зазнавшейся «молодежи». Омега, пожалуй, впервые начал понимать его по-настоящему. Занятно, как для этого ему пришлось отринуть собственные эмоции и закрыть глаза на множественные обиды, взрощенные Зетой за все годы надменного, недоверчивого, капризного и требовательного отношения. Омега вдруг отчетливо осознал, как Зета пытался даже не самоутверждаться, а держать позиции лидера. С момента получения старшинства едва ли он научился этим лидером быть.       Может, он опекал и заботился о них по-своему. Но как лидер в их сети он слаб. Потому что сам нуждается в чужой заботе. Ему тоже нужна опека. Хотя он будет отрицать ее. Ему тоже нужна помощь. Хотя Зета будет до последнего кричать, что справится со всем сам.       Теперь все встало на свои места.       Теперь ясно, откуда проистекают все его страхи.       Омега понял его. И осознанно отступил. Еще тогда в своем кабинете он ощутил, как приказ Зеты кольнул в его разум, но отскочил, словно сломав иглу о стальную броню. В тот миг Омега осознал, что при желании он мог бы поймать эту струну Старшинства и натянуть ее, принудив уже Зету к покорности. Но он не стал этого делать намеренно, здраво решив, что к этому сам еще не готов.       Он знал, как управлять Базой. Знал, чем занимается весь его отдел. Он ведет основную переписку с информаторами и даже выполняет часть поручений Пьеро. Омега держал почти все управляющие тяжи контроля в своих руках. Но… В тот миг общения с Зетой, когда его создатель был в наибольшей растерянности от утраты, Омега не захотел добивать его принудительным подчинением. Он не желал ему зла.       Хотя бы ему.       Возможно, эти оправдания Омеги, лежащего под лампой, были ни чем иным, как последними предсмертными конвульсиями его сентиментальности. Возможно, вид на потерянное и испуганное лицо Зеты тронул его похолодевшее сердце. Возможно…       Многое возможно. Но с фактом сейчас Омега уже смирился.       Он не будет отбирать у Зеты право Старшинства над ними. По крайней мере не сейчас, когда их силы так резко просели. Лучше он пока останется у него за спиной, в роли доверенного помощника и заместителя. Примет на себя работу утраченных срезов. Распределит обязанности по новичкам. Подготовит их к очередной фазе улучшений и проследит за приживлением формулы.       Он останется у Зеты правой рукой. Станет его тенью. Возможно, он даже научится лоббировать свои цели и идеи, если станет посредником между Зетой и Пьеро. Как знать…       До этого будущего еще придется дожить.       Конечно, можно бесконечно скорбеть по утерянным срезам. Можно травмировать себя раз за разом, переживая несчастный момент. Но все это ни на шаг не приблизит их к цели и к успеху, ради которого случились такие утраты. Даже Сигма, который жил и действовал, ведомый чувствами, сумел бы вовремя перешагнуть прошлое и создать из него фундамент своих будущих творений. Даже Сигма справился бы с потерями, может быть, переломив себя, но уйдя дальше. Они все были созданы такими. В чем-то хрупкими. Но череда травм только делала их сильнее. Настойчивее. Упорнее.       Эффективнее?       Возможно.       Они все — наследие своего «Прайма» Зандика. Хотели бы они того или нет, но его хрупкость передалась и им в полной мере, вместе с гениальностью и стремлением познать мир, вопреки массовому отказу прозреть. И если Зандик создавал их с целью добиться эффективности своей работы, то им нужно помнить об этом.       Помнить.       Помнить, ради чего они живут. Ради чего существовали прошлые поколения срезов и ради чего они поддерживают и совершенствуют машину Фатуи, оставаясь верными и преданными Царице, принявшей их под свою опеку. И когда они в полной мере «выдержат ее жестокий холод», тогда они поистине станут в состоянии «сжечь для нее этот старый мир».       …И тогда сквозь пляшущее пламя пожара на останках старого мира он увидит настоящие звезды…       То, чего так хотел Сигма. Он увидит это будущее своими глазами, чтобы унести с собой в памяти рядом с собратом хотя бы так. Хотя бы в воспоминания.       — А теперь — отдыхай, — тихо прозвучал голос Зеты, возвративший Омегу к настоящему. — Я отвезу тебя в палату, где ты можешь нормально поспать.       Давно он не звучал настолько буднично и заботливо. Чувствовал свою вину, но отгонял ее прочь, стараясь обратить в дело.       — Благодарю, Зета, — отозвался Омега, позволяя себе чуть пошевелиться и поправить легкое покрывало, которым его накрыл собрат. Сейчас он тоже не поскупился на эмоции и вложил в тон всё тепло, которое мог.       Зета даже замер на мгновение, снимая использованные перчатки, оглянулся на него и тоже ответил легкой улыбкой. Усталость наваливалась на Омегу в полной мере и, закрывая сейчас глаза, он запомнил только, как Зета взял его койку за поручни и толкнул вперед, чтобы самолично отвезти в тихую и темную палату.       Пусть так. Сейчас еще можно позволить себе легкую слабость. Предаться ей ненадолго. Расслабиться. Чтобы потом с восстановленными силами войти в новый ритм. Начать новую главу истории, в которой не останется место слабостям, ибо они разрушительны. А каждый новый день будет делать его сильнее. Спокойнее. Увереннее. Тверже. До тех пор, пока он лично не «высечет искру», от которой сгорит в прошлом их старый мир.       

***

      Годы… В какой-то момент они начали пролетать незаметно.       Работа поглотила Омегу, отрезав все хвосты былого, не оставив в его мыслях и места для бессмысленных воспоминаний. Ведь они не ведут в будущее. Они лишь тянут его обратно на дно. А он давно выплыл из этого вязкого болота лишних моральных терзаний, которые не присущи Предвестнику под его номером.       Правда, поначалу было действительно сложно. Когда приходилось невольно участвовать в иерархических рокировках с Эпсилон и Каппа, которые пытались доказать ему свои неоспоримые привилегии от старшинства. Омега не терпел эти игры и просто настойчиво задавливал логикой, эффективностью и фактами своих самовлюбленных собратьев.       Он хотел просто работать. С душой и с интересом отдаваться процессу исследований, озвученных в кругах Фатуи и оплаченных государственной казной. Особенно после того, как Зета фактически завершил свой морально сложный проект с их «улучшением» и отстал от него с дежурствами, Омега с охотой втянулся в исследования. Со временем ему даже начал нравиться этот регламент, и ученый даже не успел заметить, как плавно он стек со второстепенной роли помощника Зеты, когда был вынужден заниматься брошенными им проектами. В какой-то момент утвержденных со стороны Фатуи проектов самого Омеги стало так много, что Зета порой откровенно шипел на него из мелочной зависти, и все равно подкидывал часть дел, словно испытывая его нервы на прочность.       Омега не возражал. Он умел расставлять задачи по приоритетам и вовремя закрывать неудачные эксперименты, пока они не выжрали весь бюджет. Если можно было сократить время проводимого опыта, не жертвуя людьми и их силами — он сокращал его. Если он получал нужные данные — последующее свое присутствие на объекте он считал нерациональным. Процесс наблюдения за «уборкой» или любым другим завершением работы не входило в его должностные обязанности.       Таким подходом к работе ученый смог даже выделить себе личное время для саморазвития. К примеру, для поднятия собственных боевых навыков, потому как однажды его изрядно ущемил комментарий собственного ассасина о том, что он не имеет право отпустить милорда одного в поездку, ведь «милорд не может за себя постоять».       Это уязвило Предвестника, и с того дня Омега не брезговал проглядывать архив капсул знаний с боевыми навыками и, после тщательного изучения, загружать некоторые в свою память. Само собой ученый потом проверял свои полученные навыки на практике, упражняясь с тем же ассасином и несколькими бойцами. Но когда его навык боевого мастерства превзошел рядовых офицеров Фатуи, самыми главными проверками для него стала дикая природа Тейвата и ее существа. Твари Нод-Края даже Каппой, их главным добытчиком ингредиентов, были признаны крайне опасными, и Омега не нашел ничего лучшего, как практиковаться с пользой еще и на них.       В первое время не обходилось без травм и новых шрамов. Омега здраво терпел, зашивал и лично залечивал на себе новые раны и холодно проводил разбор над ошибками. Где он оказался слишком медлительным. Где не просчитал ловкость. Попытки. Попытки. И снова попытки… Ингредиенты не пропадали даром. На их основе Омега разрабатывал новые виды оружия.       Он не стеснялся черпать вдохновение из природы. Незримые силы куувяки, способные удерживать в состоянии левитации разные предметы навели Омегу на мысль о собственном вооружении, и этот проект на время завладел его разумом. Программа маски совершенствовалась, расширяя спектр возможностей. Ядра элементальной энергии поддавались ментальным командам. И вот уже через какое-то время над рабочей поверхностью Омеги по его мысленному приказу в воздух поднялся первый прототип подконтрольного дротика. Лезвие блистало в свете как наточенная грань скальпеля. Наконечник сходился острее кинжала. Омега бережно огладил пальцем покорный клинок, висящий перед лицом, а потом одним взглядом метнул дротик в броневую плиту прочного контейнера. Стремительная подобная молнии вспышка. И вот в контейнере уже зияла дыра, а дротик, подобно швейной игле развернулся и юрко выскочил обратно, остановившись без инерции и зависнув снова перед владельцем.       Осталось лишь довести до ума небольшие детали…       Возможно, даже сделать потом мелкий подарок Зете.       В конце концов, дистанционное оружие — не помешает как первая линия обороны.       Потом разработка вооружения под личные нужды захватила разум Омеги настолько, что он надолго увлекся «маготехнологией», поставив себе амбициозную цель воссоздать древние технологии дерзкого короля.       Но для этого опять нужны были поездки по миру и личная добыча бесценных ресурсов.       Часть походной добычи ингредиентов даже оказалась полезна в прошлом проекте Омеги по созданию альтернатив для Глаз Бога. В довольно амбициозном проекте, который до недавнего времени не удавалось довести до конца из-за отсутствия правильных компонентов. Многое было слишком тяжело добыть. Кому-то из срезов недоставало силы. Кому-то знаний. Но именно сейчас стараниями Омеги удалось породить гениальное творение, по силе даже превзошедшее Глаз Бога. Может быть… все дело в усилениях, придуманных Зетой, Сигмой, а также в загруженных им самим боевых навыках. И все это вместе должно было сойтись хоть когда-то, хоть в ком-то из них. Чтобы воплотить в жизнь давние теории Прайма, первого из них, о том, что знания могут приблизить человека к силе Богов.       Может быть… ему даже выпадет возможность лично доказать эту теорию… И стать тем, кем они всегда стремились стать… Завладеть силой. О которой остальные боялись даже помыслить.       Некоторые сегменты даже начали пытаться укорять Омегу за безразличие к ним и развившийся «эгоизм». Ученый не отрицал его, хотя предпочитал дополнять к этим качествам здравое чувство самоуважения, которое проседало у некоторых собратьев. Обвинения в надменности он игнорировал, принимая их за попытки выразить зависть. В конце концов никто из срезов не мог отрицать его главные приобретенные и отточенные до идеала качества — целеустремленность и эффективность. Со временем все привыкли, что если Омега брался за какое-либо дело, то он всегда доводил его до конца.       Хотя он все еще был один из некоторых. «Омега-сборка». Короткая приписка в его личном деле, которая проскальзывала лишь в редких архивах и приглашениях, подписанных пером некоторых Предвестников, желающих увидеться непосредственно с ним.       Мэр. Пьеро. Даже Синьора. Все они порой делали короткие пометки в своих письмах и поручениях, со временем придя к решению, что с Омегой работать легко и удобно. Иногда в их посланиях фигурировал и Эпсилон, но тогда беседы предполагались на тему административных и организационных вопросов, в которых старому срезу не было равных. Тогда как Омега медленно перенимал на себя обязанности по ведению научных работ.       Он делал это не намеренно, не вытесняя Зету с поста Предвестника, но чем больше проходило времени, тем нетерпимее становился Старший к общественным капризам. И тем спокойнее, холоднее и сдержанней смотрелся на его фоне Омега.       «У меня нет времени на этого гаденыша! Прими его!» — выплеснул как-то раз Зета в ментальную связь свой брезгливый гнев, и Омега терпеливо оставил свою сиюминутную работу и направился на встречу с Шестым Предвестником.       И снова в его распоряжении был полный электроники зал, с силовыми накопителями, конденсаторами, мощными и высокоточными приборами в случае живой куклы заменяющими ему рядовой хирургический набор. По сей день Омега изумлялся, каким чудом Электро Архонт познала запретную технологию подземного царства и на стыке новой науки кхемии и старых принципов работы с веществом белого Древа смогла породить такое уникальное существо.       Он ждал его снова на месте. Скарамучча. Невысокий, на вид хрупкий юноша в широкополой декоративной шляпе инадзумских мотивов. Сидя на одном из приборов верхом, он болтал ногами, без интереса глазея по сторонам, словно в первый раз оказался в этом зале, по большому счету, созданному специально для работы с ним.       Сенсоры в маске Омеги безошибочно фиксировали мелкие повреждения, скрытые под одеждой Шестого. Подобно надрывам в ауре, они пестрели всплесками энергии, безостановочно сочащейся сквозь порезы, не в состоянии самостоятельно восстановиться на искусственно созданном существе.       — А… Наконец-то. Хоть кто-то, — протянул небрежно парень, не соизволив спрыгнуть с панели прибора. — Я уже начал думать, что никого не дождусь.       Омега спокойно прошел вглубь помещения, словно полностью игнорируя наличие Скарамучча. Посчитав приветствия излишними, ведь диалог с ним начали тоже без пожеланий доброго здравия, ученый сразу направился к приборам, молча активируя их и заводя на должную мощность в соответствии с показателями повреждений, высветившихся на экранах маски.       — И кто мне достался сегодня по жребию? — лениво протянул Скарамучча, слегка откинувшись назад и оперевшись на ладони. — Ты выглядишь странно… Я тебя не помню.       Надменный тон мальчишки, чей возраст перевалил за несколько сотен лет, Омегу даже не раздражал. Наоборот, он был готов к нему, слушал его даже с каким-то странным удовольствием, словно он щекотал его нервы, пока руки ученого сами собой вводили нужные команды на экранах мониторов. Сегодня из-за накопившихся повреждений, он проведет с ним много работы…       — Что это за вид? — продолжал тем временем юноша с ноткой странного презрения. — И что это за собачий ошейник на тебе?... Эй, ты меня слышишь? Ты какая сборка?       Отвернувшись к другому монитору, ученый даже мелко улыбнулся такой встрече. Пожалуй, сегодня он был даже рад, что Зета отправил его. Возможно, впредь стоит полностью освободить Старшего от излишнего общения с ним. Для общей моральной стабильности.       — Омега, — неспешно повернувшись, представился ученый, и к своему удовольствию увидел, как скривилась в скепсисе физиономия парня, когда тот усомнился. — Впредь с тобой буду работать лишь я. Так что, можешь не утруждаться и называть меня Дотторе.       Он игнорировал все лишнее. Оценивающий взгляд на себя, презрение, колкости, которые рвались с уст парня. Даже острый взгляд, уцепившийся за его «ошейник», проглядывающий из-под воротника рубашки — элемент, ставший последним звеном его нового образа.       — А что с остальными? — сощурился парень. — Канули в бездну твоих экспериментов? Или сдались от фона, который я излучаю? Или тебя выставили крайним для работы со мной? Интересно, что ты им сделал.       — Не пытайся обманывать меня своим неравнодушным отношением к моей персоне и тратить жизненный ресурс на вопросы, к которым ты не желаешь получить ответы, — неторопливо протянул ученый, открывая панели, за которыми на длинных шнурах питания висел ряд инструментов для ювелирно-точной подачи энергии.       Скарамучча в ответ только капризно фыркнул, явно не добившись своими провокациями желаемого результата, и, наконец, спрыгнул с панели. Ученый как раз подтянул шнуры инструментов к высокому креслу, которое стояло здесь для искусственной куклы, и юноша привычно направился прямиком к нему.       — Знаешь… и правда, — подумав, ответил Шестой с ноткой яда в тоне. — Мне плевать.       — Рад, что ты признаешь это, — остановился рядом с креслом ученый, держа в одной руке инструмент, а вторую положив вольно на подголовник.       — Лжешь, — сощурившись, ответил Шестой, даже на мгновение остановившись перед креслом, словно в его чувствах всколыхнулось давно похороненное в душе опасение. — В тебе нет радости.       Омега коварно улыбнулся из-под маски, но никто не мог бы сказать, была ли эта улыбка мелочной мстительной, либо она лишь обозначила положенную вежливость.       — Я рад, что наша работа с тобой, наконец, станет искренней и войдет в наиболее эффективную фазу, — пояснил Омега к неудовольствию Скарамучча, после чего приглашающе медленно указал ему на кресло и, занеся над парнем прибор, начал свою работу, без ошибок и нареканий.       Он всегда работал без нареканий с чужой стороны. Кем бы не являлись его подопечные. Жертвами очередных экспериментов Зеты. Или Предвестниками. Личными подчиненными или наемными работниками, с которыми Омега работал под личиной и именем другого человека. Со временем он начинал отдавать все больше и больше приказов, все шире распуская сеть своего личного влияния, но всегда оставаясь в подчинении у Зеты. Поначалу его устраивала роль Старшего, лежащая на чужих плечах. Потом он привык. Роль помощника позволяла брать на себя ровно столько работы, сколько он мог вынести. И ровно те проекты, в которых он был лично заинтересован. Остальное доставалось другим. Но некоторое вещи, такие как работа в теплице по сбору редких ресурсов для их опытов оставалась неизменна на нем. Прочие срезы не обладали должными навыками для сбора плодов, пыльцы, яда и прочих соков с некоторой особо агрессивной флоры.       Так и получилось, что Омега, невольно чувствуя свою вину перед Тау, всегда отстранял его от работы в теплице. Проснувшийся со временем Кси потерял чутье к растениям, а те, чувствуя в нем инородные формы силы, начали относиться к нему агрессивнее. Пси самолично отказался наведываться в этот локальный «участок зла». А Зета попросту боялся большинства растений.       Поэтому Омега часто лично отбывал часы в работе с теплицей, словно свое персональное наказание, пользуясь этими случаями, как тренировкой на ловкость. Часть растений пыталась выплевывать вслед шипастыми языками со стрекательными клетками. Часть подныривала под руки, грозясь укусить. Многие словно специально подворачивались под руки своими бритвенно-острыми листьями, оставляя на руках глубокие порезы и шрамы.       Омега помнил, что Зета готовил его в свои преемники даже когда они снова находили повод для конфликтов. Поводы были всегда, порой как обязательная составляющая их разного взгляда на ситуацию. Но оба помнили, что такова их суть. Для этого их создавали. И со временем они привыкли находить компромисс. Не обходилось без скандалов, конечно же, но иногда Омеге казалось, что Зета был даже рад, когда второй проявлял тень экспрессии.       Хотя зачастую, Зета пользовался его спокойствием, отправляя на работу с Предвестниками вместо себя.       …Когда по экранам тек нескончаемый поток данных, силовые кристаллы пульсировали от волнообразного всплеска энергии, а разнополярные фоновые эманации заполняли экспериментальную лабораторию, давя на разум и создавая помехи на экранах маски, Омега был даже доволен, дыша в этом потоке, как воздухом после грозы.       — Направь силу куувяки на этот приемник, — прокомментировал он сухим спокойным тоном очередную волну данных.       Воздушная и хрупкая как бабочка дева с ажурной повязкой на глазах скучающе мазнула пальчиками по переливчатому двухцветному камню, и сенсоры сыто захлебнулись новый чередой цифр.       — Превосходно. Благодарю, — отозвался ученый, щепетильно ставя пометки в своем бумажном блокноте, вопреки электронному планшету, не дающем лишних помех.       В ответ Дева устало вздохнула, убрала сверкающую будто под лунным светом тонкую кисть от камня и неспешно поплыла в другой конец зала, невесомо ступая по полу. Ей было скучно, но блеск огоньков на приборах и бегущие цифры на экранах развлекали ее хоть как-то, навроде праздничных огней и струящихся узоров.       Ученому она не мешала. Далекая от науки, она понимала, когда лучше не трогать лишнего. Ходя беззвучно как призрак, она могла мелодично напевать простой мотивчик, могла взлетать и сидеть на высоких силовых каменных колоннах, огражденных кольцами приемников, неспешно болтая босыми ножками, развлекая себя видами на чужую работу. Подобное ее присутствие за спиной обычно напрягало Зету, мешая анализу полученных данных, отчего он становился ворчлив, нетерпелив, что, наоборот, забавляло Деву. Ей нравилось с ним «работать». Нравилось приходить к нему, умиляться его легким капризам, видеть живость в его лице и неохотно выполнять поручения.       С Омегой ей было скучнее. Зато проект их исследовательского отдела всегда продвигался с места. В отличие от случаев работы с Зетой, который впадал в неистовство от необъяснимой паники при звуках ее девичьего пения. Эта легкая песенка словно сводила Зету с ума еще больше, взывая к тревожным фантомам его личного безумия. Тогда как Омега был к мелодии равнодушен.       — Луна сегодня грустит, слушая ваши тени, Доктор, — произнесла Дева за спиной Омеги, на время перестав намурлыкивать свою неземную мелодию.       Еще Зете было сложно с ней работать из-за ее изречений.       — Она говорит, вы спрятали их в отражении за водной гладью… — добавила Дева, подойдя ближе и выглядывая у ученого из-за плеча.       Омега вежливо улыбнулся, не отвлекаясь от своих пометок. Его действительно больше волновали свежие данные. Они вызывали у него настоящий восторг. Не зря Царица склонила эту юную лунную богиню примкнуть к их «семье» Предвестников. С ее появлением им удалось продвинуться во многих проектах и внести маленькие корректировки в их глобальный План. Дева была сильна, бесспорно. Настолько, что получила очень высокий ранг в их номерном ряде.       Полезное приобретение. Болтливое порой излишне. Но музыкальное сопровождение не умаляет ее потенциала.       — Где сегодня ваш младший и забавный срез, Доктор? — выглянув тихонько из-за другого плеча, спросила Дева.       Забавный… Если бы Зета только знал, каким его называют.       — Он занят на другом объекте, — с тонкой улыбочкой неспешно отозвался ученый.       Дева грустно вздохнула и показалось, даже перьевой декор с крылышками на ее голове поник от сиюминутной печали.       — Будь добра, направь еще свою силу на тот приемник, — попросил спокойно Омега, зная, что подобной деликатной вежливости она не отказывает.       Дева скучающе перепорхнула через оградительный периметр к силовым кристаллам и снова дотронулась до них пальчиками, плавая в потоках плотной энергии подобно рыбке, окруженной пышными плавничками. Ей не было никакого дела до этих исследований, и волновало ее лишь возвращение домой. Но опосредованно, конечно, с этой работой она сможет вернуться. Правда, это случится не скоро.       — Благодарю, Коломбина, — Омега был с ней сама вежливость и обаяние. Иногда ему даже доставляло удовольствие играть с ней по ее правилам. — Ты сегодня мне очень помогла. А сейчас — можешь отправиться на чаепитие к Сандроне.       Ее привычные правила… Как богиня, она привыкла к взаимообмену. Отдавая свою силу, она всегда ждала что-то в ответ. Омега не видел смысла нарушать это правило.       Из-за повязки на глазах и отсутствия необходимости видеть, как обычные люди, она не считала нужным всегда поворачиваться к собеседнику прямо лицом, отчего многим часто казалось, что она их не слушает. В Деве не было привычки и к жестам, и размахиванию руками при ходьбе — она часто плыла по воздуху как рыбка, а в белесых эфемерных одеяниях терялись ее хрупкие ручки. Из-за таких мелочей ее образ выглядел странным. Для кого-то необъяснимо пугающим. Она двигалась тихо как призрак, и никто никогда не знал, что у нее на уме.       — А почему вы не посещаете эти чаепития, Доктор? — мягко спустившись с воздуха на пол рядом вдруг очень тихо спросила девушка, чуть наклонив голову.       Омега незаметно вздернул бровь под маской и отвлекся от чисел.       — Я считаю невежливым приходить без приглашения, — отозвался ученый, полностью удовлетворив ее любопытство.       Никто не знал, какие выводы складывались в ее божественной голове. Но давая такие ответы, Омега чувствовал, что Дева глубоко сохраняет их в памяти. И явно вся его вежливость с ней не проходит зря, ведь раз за разом с момента присоединения к Фатуи она сама добровольно навещала их лаборатории.       Но Коломбина была не единственной особой, с которой Зета доверил ответственную работу Омеге. Со временем он действительно начал перекладывать на него все больше и больше своих персональных «коллег». Иногда, Омеге даже начало казаться, что Зета отправлял его к другим Предвестникам вместо себя специально, чтобы потом спросить их независимое и строгое мнение о нем.       Так случилось, когда после окончания их серии биологически-опасных экспериментов они снова вернулись с Зетой в дворцовый комплекс Снежнограда. Из-за старой проблемы в виде одного сектора на всех срезов между Омегой и Зетой снова начали обостряться отношения при столкновении интересов. С другой стороны, как будто эти поводы стали чаще мотивировать Зету отправлять Омегу вместо себя на встречу с другими Предвестниками. Словно он избавлялся от него ненадолго.       Медицинское отделение Второго Предвестника в дворцовом комплексе было обставлено не хуже, чем на их исследовательской базе в Нод-Крае. В чем-то оно было даже совершенней и лучше. В чем-то компактнее и во многом дополнялось большими защитными протоколами. Некоторые уникальные устройства хранились лишь в дворцовом комплексе, как и уникальные материалы и редчайшие механизмы, которые можно было доверить лишь охране лучших из лучших Фатуи.       Омега по рецепту всех предыдущих поколений своих срезов разводил в стеклянной чаше особую мазь. Количество редчайших ныне цветочных лепестков, перетираемых в порошок, всегда шло под счет, и ученый не менял их дозировку. Однако, после своих личных исследований в области Бездны, он задумывался, как можно улучшить целебные свойства. Возможно, часть эффектов божественного проклятья удастся даже обратить вспять.       — Это всё бесполезно, — уставший, но спокойно твердый мужской голос отвлек Омегу от его мысленного эксперимента.       На процедурной койке перед ним, обнаженный по пояс, сидел высокий и крепкий воин. Тяжелые черные волосы гладкой гривой спадали по сильным плечам и лежали у него по спине. На соседнем кресле покоились вещи мужчины, и, если бы в их числе не лежал бессменный массивный шлем с черным матовым провалом забрала, едва ли пациента мог бы кто опознать.       В ожидании регулярной процедуры мужчина не подгонял ученого, ибо к терпению он был привычен. Привычен он был и к смене своих «личных врачей», однако, в отличие от Шестого, этот Предвестник никогда не высказывал ученым неуважения. Даже, наоборот, он видел личность за каждым из срезов, всегда ненавязчиво слегка подстраиваясь под общение с каждым из них.       — Ты не можешь гарантировать это утверждение… — Омега отложил на стол пестик и со ступкой в руках подошел к своему пациенту.       На экранах маски, воин пестрел сияниями повреждений по всему телу, но отказываться от лечения ученый не смел. Вместо этого он обошел мужчину со спины, подцепил немного свежей мази на кончики пальцев в перчатке и принялся наносить ее по кромке коррозийных разводов, подобно ржавчине пожирающей чужое тело.       — …Ведь ты не знаешь, каков бы ты стал без лечения, — пояснил свою мысль Омега, размеренно обмакивая пальцы в мазь и проходясь по чернеющему рисунку проклятия. Воин лишь привычно подцепил волосы и перекинул их через одно плечо. — Большинство твоих сородичей давно сдались или погибли. Тогда как ты еще жив и способен выносить огромные нагрузки.       С этим воин не спорил. Омеге даже показалось, что тот задумчиво качнул головой, соглашаясь с озвученным фактом. Ведь мало что отличало некогда рядового капитана погибшей цивилизации от соратников в должности и сородичей, кроме того, что лично им вовремя занялись несколько неравнодушных современников, обладающих знаниями и желаниями его сберечь.       Пальцы очерчивали рельефные выступы мышц, не пропуская в небрежности ни одного нового развода чернеющей по коже коррозии. Как врач, Омега мог утверждать, что знает тело своего пациента даже лучше, чем сам воин. Он знает, где появились новые повреждения, куда зазмеились новые ниточки коррозии. Работая с мазью, он знает, насколько крепки и рельефны его мышцы, и один из немногих представляет насколько капитан был красив. Когда-то. Пока проклятие богов не очернило его лицо, сохранив, однако, все изначальные формы. Ученого уже давно не пугал вид проклятия, и он научился видеть за ним эстетику человека. Возможно, отчасти поэтому Первый Предвестник никогда не отказывался от всех таких процедур — он знал, что перед Дотторе он мог предстать без брони.       Пожалуй, Первый Предвестник был одним из немногих, с кем у Омеги легко заводился диалог. Они могли говорить спокойно о прошлом, не касаясь частных нюансов жизни ученого. Они могли говорить о будущем, сопоставляя общие планы и делясь друг с другом прогрессом личной работы. Омега уважал Капитана, и это чувство меж ними было взаимно. Правда, порой излишнюю нравственность и честь в деяниях Первого Предвестника ученый не одобрял, считая, что большинство людей Тейвата не заслуживают подобного благородного к ним отношения. Однако, Омега сделал свой выбор в пользу молчания и сохранения хорошие отношения с Капитаном.       Впоследствии, анализируя свое решение, Омега поймал себя на чувстве симпатии к Первому и, удовлетворившись узнанным, посчитал необходимым сберечь это редкое чувство.       Симпатия… Оказывается, он все еще мог испытывать это чувство к кому-то, а не только к продуктам, музыке или предметам творчества. Да и что такое эта симпатия, если подумать? Состояние ментального спокойствия в процессе и итоговое чувство удовлетворения. Является ли вообще «симпатия» чувством? Или это лишь состояние, в котором организм позволяет себе отдых и в это время насыщается «гормонами радости», которые снижают усталость и стресс.       Что есть эта «симпатия» — как не химическая реакция организма на логические доводы о дозволенном отдыхе. Ведь если посудить строго, то кто как ни Первый единственный готов был принимать Омегу в любом его состоянии рассудка.       Однако, как бы там ни было, ученый пересекался с дахрийцем только по рабочей нужде или в смотровой. Редко, когда их беседы затягивались после приема, но лишь оттого, что Омега сам интересовался рассказами о прошлом. Но Капитан не любитель предаваться воспоминаниям — поэтому ученый всегда имел четкий список уточняющих вопросов.       Первый не отказывал в знаниях. Знания помогали двигаться к общей цели, а мимолетные обрывки воспоминаний уже несколько раз наводили Омегу на мысли о затерянных реликтах, куда впоследствии он отправлял экспедиции.       В остальном же ни Второй ни Первый ни нарушали ментальных границ друг друга и не бередили старые травмы. Только во время процедур порой, в молчании обоих иной раз чувствовалось эхо потребности друг для друга. Будто Капитану, назвавшемуся как-то раз Траином, иногда не хватало открытости и заботы. Пусть и перед врачом касающегося его руками в медицинских перчатках. А Дотторе, дозволившему звать себя Омегой, недоставало порой понимающего и спокойного пациента, который понимает, как хранить ментальную тишину в эфире.       Но благополучные отношения у ученого сложились не со всеми Предвестниками.       Как-то раз окрыленный успешно проведенным собранием, у Омеги возникла надежда, что хорошие взаимоотношения можно восстановить даже с Четвертой Предвестницей, молодой и перспективной хозяйкой Дома Очага. Выбрав удобное время, он попросил ее задержаться в Заполярном Дворце, чтобы предложить небольшое сотрудничество.       Холодная, замкнутая, выдержанно строгая леди, хранящая на руках следы потусторонних сил, вежливо ответила на предложение пройтись по коридорам в беседе. Ее белоснежные волосы с черными единичными прядями призрачно сияли в свете фальшивой луны. Даже ее кожа, казалось, отливала белизной, будто ни разу не тронутая лучами солнца. Для кого-то Предвестница могла выглядеть пугающе. Но неся на своих плечах шлейф не менее жуткой, пусть и не всегда правдивой репутации, Омега видел в юной женщине с уникальным даром лишь ощетинившуюся ментальной броней коллегу.       — …Наши отделы сотрудничали еще в недавнем прошлом, — размеренно и спокойно говорил Омега, неспешно шагая по каменным огромным коридорам, где звонкое эхо далеко разносило металлический тихий лязг его декоративных шпор на сапогах и цокот острых, как кинжалы женских каблуков. Однако, зачарованные коридоры коварно глушили чужие слова. — Должно быть, вы непременно знали об этом.       — Конечно, — резанул ее бритвенно-острый тон. К сожалению, она была предвзята и недовольна началом беседы, вернувшим ее к памяти непосредственной обитательницы Дома Очага.       — Буду краток. Я предлагаю вам сделку, — медленно повел рукой Омега, словно обрисовывая будущий план. — В расчете на сохранение старых порядков в угодном для Фатуи Доме Очага, я готов принять у вас всех «бракованных детей». С вашей стороны вы полностью избавитесь от пустой траты ресурса. С моей стороны — я найду им лучшее применение. Возможно, мне удастся раскрыть их таланты не в физической силе, а силе разума… Считайте это очередным моим экспериментом.       Он мог бы вырастить из них даже ученых. Омега понимал, что не все воспитанники Фатуи прирожденные полевые агенты и тем более не все из них годятся для оперативной работы, приправленной обманами, игрой на людях, предательствами, ложными симпатиями и умениями хранить верность организации. Ученый знал, что намного легче людям дается работа в штабе, за стенами лабораторий, кабинетов, сладов снабжений. Даже работа в тылу многих людей возвращает к лояльности, когда они видят, каким трудом их соратники идут к цели. Возможно, и слабых духом детей Дома Очага можно пристроить к правильной должности. Иначе слишком дорого для Фатуи обходится их простая потеря после всех вложенных сил и средств на обучение и воспитание верности.       Возможно, если у каждого ребенка успешно выявить свой уникальный талант и пустить его в дело, то Фатуи станут намного сильнее. Омега решил, что такой социальный эксперимент достоин его времени. И в перспективе его частный подход к воспитанникам мог бы составить здоровую конкуренцию даже самой Академии. В конце концов, воспитанники Дома Очага ничем не отличаются от любых других детей, кроме как верностью Фатуи.       Однако…       — Мой ответ — нет. Это окончательное решение, — ответила холодно женщина, и ее алые зрачки полыхнули крестом подобно разрыву пространства.       Что ж. Значит придется и дальше собирать по миру отчаявшихся.       — Жаль, — отозвался Омега, не останавливая шаг и заведя руки за спину. Отказ и настороженность женщины полыхнули в ней всплеском силы, отразившимся лишь скакнувшим цифровым показателем на экранах маски. Высоким показателем. Достойным для сохранения логов для анализа.       — Таково мое решение, — подтвердила Предвестница. — Дом Очага более не сотрудничает с вашим отделом, Доктор.       Она произнесла эту должность даже с оттенком угрозы. Занятная особа. Так молода, но уже так смела.       Даже любопытно, о чем она успела подумать. Неужто о тех старых проектах, которые остались в архивах их исследовательского отдела без подписи конкретного среза… Мутная история. Омега сам еще не разобрался в ней, потому что эксперименты датировались временем еще до становления Зеты как Старшего.       — Но что вы будете делать с теми, кто вам неугоден? — вкрадчиво полюбопытствовал Омега. — Нарушил правила или переступил ваш закон?       Шаг Предвестницы немного замедлился, и она начала отставать. Тогда ученый продолжил:       — Недовольные будут всегда, как и те, кто не пригоден к работе. Это замкнутый круг, который вам придется принять. Желая принудить, вы столкнетесь с неодобрением, а оно станет подобно коррозии заражать все больше умов. Тогда вам придется принять меры лично. Но, возможно, вы вспомните мое предложение.       Он готов был уйти и дальше, не останавливаясь. Сохранив за собой последнее слово и оставив Предвестницу позади. Эхо разносило лишь лязг его шпор, тогда как цокот каблуков затих на какое-то время. Омега сквозь толстую форменную белоснежную шубу спиной чувствовал, как уплотняется аура коллеги позади, но, не оборачиваясь, мелко улыбался из-под остроклювой маски.       — Подождите, — вдруг сухо прозвучало ему вслед. — У меня есть к вам вопрос.       Омега легко спрятал с лица свою улыбку и, остановившись, неспешно повернулся, жестом предлагая продолжить.       — Говорят, вы способны создать любое… вещество, — начала она, пытаясь точно подобрать слова.       Любопытство ученого проснулось от скучающей дремы, и он проявил искренний интерес к столь необычному делу.       — В наших рядах говорят многое, — уклончиво ответил он. — Что вас интересует?       — Память, — сказала Предвестница и неторопливо начала приближаться. — И возможность ее убивать. Я хочу, чтобы вы создали формулы для стирания личности.       Омега на мгновение замер, а потом из его уст вырвался короткий и сухой смех. Значит вот каково решение нового Четвертого Предвестника? Желание дарить амнезию вместо физического убийства или смены деятельности. Жестоко. И подло. Заставлять тех, кто испробует на себе эту формулу до конца своих дней гадать о своем происхождении, не в состоянии найти хоть кого-то родного. Обречение на одиночество в толпе… Как милосердно.       — За все мои годы работы с разными веществами я не сталкивался ни с чем, что воздействовало бы на память, — вежливо отозвался ученый.       — Кроме одного… — изрекла женщина и, подняв ладонь, вызвала над ней маленький кроваво-алый огонек своего пламени. — Возможности этого пламени весьма обширны, однако, у моего отдела нет подобающих ресурсов для раскрытия полноты его потенциала.       — Значит, вам нужен мой научный подход, — заключил ученый, сложив руки на груди с готовностью торговаться. — Каков мне резон помогать вам, если вы не готовы идти на встречные уступки?       Предвестница сделала паузу, пронзительно глядя в центр непрозрачной маски. Ее взор был суров и многих он мог бы повергнуть в испуг. Сильная личность. Достойная своего места. Возможно, она могла бы составить конкуренцию богине за право Третьего номера в их рядах. Но Ее Величество Царица ведает больше, чем все остальные и, вероятно, ее суждение имеет причину.       — Вы получите новый уникальный ингредиент, — сказала, наконец, женщина. — Такова будет ваша оплата за помощь.       Какие слова… Иной на месте Омеги мог бы оскорбиться за такое невыгодное с первого взгляда предложение. Однако, ученый хорошо понимал ценность оговоренного «вещества». И сиюминутная договоренность с собственной гордостью далась ему легко, ради перспективы последующих соглашений.       — Договорились, — кратко сказал он с легким кивком, после чего развернулся, чтобы отправиться дальше к себе, но задержался в полоборота для последних слов: — Когда будете готовы, вы знаете где меня найти.       Общение с этой особой оставило у Омеги смешанные впечатления. Как и последующая работа с ней. Всегда недоверчивая, чрезмерно строгая, она постоянно четко прописывала их границы работы, не доверяя ученому ни толики лишней информации о себе. Словно он не мог узнать о ней больше иными путями. Хотя такова была его работа и положение обязывало.       Еще больше Омегу начало обязывать положение, когда Зета почти целиком передал ему необходимость присутствовать на собраниях Предвестников. Сам Старший эти собрания не любил, считал бессмысленными, скучными, бестолковыми. Его злили женщины, каждая из которых требовала своего. Его злила Сандроне своим тоном и вечным присутствием Пулонии за ее спиной. Зету злила Коломбина, которую он считал «недалекой», и от чьей потусторонней улыбки его бросало в дрожь. Его злила даже Синьора, потому что он не мог вести с ней диалог на одной «аристократичной» ноте. А Арлекино просто всем своим видом демонстрировала, что Зету она ни во что ни ставит. Видимо, он не ассоциировался у нее с образом того жуткого «доктора», о котором пугали в старые годы в Доме Очага.       Так Омега стал почти постоянным ответчиком на собраниях. Он научился находить подход к Синьоре, говоря с ней на ее «языке дипломатии». Он научился вести диалог с Сандроне, пресекая все ее капризы либо мгновенными вопросами по проектам, либо вкрадчиво интересуясь, каков сегодня у нее «коэффициент язвительности» и какая информационная перегрузка на сей раз подняла ее «параметр враждебности».       В среде Предвестников к нему начали привыкать. Со временем все чаще прислушиваться. Он устраивал Пьеро своим деловым подходом. И остальных удовлетворял его спокойный, в отличие от Зеты нрав.       Чего не случилось за эти годы, так это дружбы с кем-либо из Предвестников. Как ни пыталась лунная богиня вести беседы о Предвестниках и как сама же не отторгала идеи ученого принять на себя роль «сестры» в их терпеливой семье… Как ни пытался приобщить ученого к светской жизни сам мэр… Омега остался далек от взаимопонимания с коллегами. Его не интересовала их личная жизнь и сплетни, не прельщали разговоры о прошлом, когда жизнь казалась «легче» и краски Тейвата воспринимались «сочней». Омега оставался равнодушен к их персональному взгляду на вещи, не желая доказывать каждый раз, что их отношение сугубо предвзято.       Да и в целом, глубоко погрузившись в работу, он не видел необходимости заводить «друзей». Предвестники были коллегами. А эта связь была куда надежнее эмоциональной дружбы.       Иной раз они даже походили на пародию странной семьи, где все обязаны терпеть друг друга. Но даже в этой «семье» Омега не искал поддержки.       Зато, когда Омега хотел удовлетворить свою тягу к социуму не только со срезами, он мог позволить себе старый прием своего предка и, облачаясь в личину, отправлялся в свет.       В такие моменты ученый мог позволить себе играть любую роль. Даже того, кем мог бы стать, пойди всё иначе.       Так было, когда в Снежнограде устроили очередной дворцовый прием. Люди самого стойкого региона вновь с размахом отмечали один из своих любимых праздников, тогда как аристократы окрасили главный бальный зал страны шелками своих одежд и блеском баснословно дорогих украшений. Элита пировала и праздновала в своей обычной манере. Шампанское и вино плескалось в несчетных бокалах. Искусная музыка ласкала слух, развлекая гостей своим фоном. Искры света сыпались острыми бликами от кристалликов, украшающих огромные пышные люстры над залом. А в тенях, подле колонн и неподалеку от столиков с фуршетом в интригах и устных договорах решались судьбы множества проектов и целых классов обычных людей.       Омега прибыл на этот прием под чужим именем, наслаждаясь искусством слова, коварством сплетен и шепотков. Его не интересовали танцы, где молодые господа, сыны и младшие братья знатных персон выбирали себе юных пассий. На вечер. Или на жизнь. Богатые отцы заключали сделки друг с другом, заочно одобряя знакомство своих детей ради семейного бизнеса и настойчиво подталкивая юное поколение к браку. Бойкие юноши обсуждали по углам либо глубину выреза женских платьев, либо свои баллы на выпускных и количество увившихся за ними дев. Тогда как стайки прекрасных девушек, воркующих подобно голубкам, дожидались своих кавалеров, приглядываясь к ним, оценивая как внешне, так и на вес кошелька. Случалось, что вслед Омеги тоже шушукались, указывая веерами и наметанным глазом оценивая его богатый наряд.       Сам Омега сегодня был красном. В редких случаях он носил столь глубокий винный цвет с серебром. Рубашка из дорогого шелка проглядывала из-под черного камзола с богатой и декоративной вышивкой по краю. Тонкие украшения подчеркивали детали наряда, обрамляя серебристыми лапками алые и черные камни. Он не выглядел вычурно, подобно аристократам и потомкам альвов, но смотрелся дорого, выдержанно демонстрируя свой статус.       Вопреки обыкновению, в одежде на нем не было ни искры холодного голубого оттенка. Даже волосы ученого в тот день отливали теплым ореховым цветом. Лишь глаза блестели прохладной синевой, но даже они напоминали оттенком глубокое море, а не толщу айсбергов.       Несколько раз с ним пытались заводить беседы. Он отвечал, представляясь чужим именем. Иногда беседы длились минуту, когда собеседники быстро понимали, что общение не принесет им взаимной пользы. Порой ученый общался с кем-то подолгу, заводя дискуссии и любопытствуя о чужих проектах. Он пользовался балом, как местом последних сплетен и площадкой для заведения полезных знакомств. Не важно, что потом аристократу могло прийти письмо из исследовательского отдела. Главное, что на подобных выходах он носил лицо, не отягощенное репутацией Второго Предвестника.       А еще Омега попросту отдыхал, пользуясь такими приемами. Играл роль. Порой любовался танцами. Погружался в тонкости современной моды и дышал атмосферой, от которой был бесконечно далек.       В просторном зале под сменяющуюся музыку танцевало большинство гостей. Кто-то ждал медлительные романтичные мотивы, чтобы пригласить избранницу. Кто-то пользовался только ритмами вальса, выучив у частного репетитора правильный шаг. Кавалеры приглашали девушек. Некоторые женщины приглашали друг друга на искусный и чувственный танец интриг, и за пластикой их языков жестов едва ли удавалось угадать, что за тайную игру они вели меж собой.       Случалось, в зал выходили друг с другом и юноши. И вслед такому изысканному диалогу оглядывались многие — редко кто предпочитал испытать собеседника танцем. Но еще меньше у современников хватало духа испытать кого-то в бою.       Именно в такой светской обстановке как-то раз внимание Омеги привлек малозаметный молодой мужчина с чуждым для этого региона лицом. Взгляд ученого прошел бы мимо, не находись в тот момент этот гость рядом с их мэром. Более того, Пятый Предвестник деланно водил его подле себя, иной раз представляя кому-то, но потом был отвлечен, по видимому важным делом и вынужден был удалиться, оставив своего гостя на балу одного.       Какое-то время Омега наблюдал за мужчиной вскользь, ведя свои беседы со знатью неподалеку. Но цепкий разум продолжал перебирать в памяти всех ставленников мэра и его заместителей. Однако, никого похожего ученый не припоминал, и это лишь больше подогрело его интерес.       В конце концов Омега перестал испытывать свое любопытство на прочность и легким шагом направился к гостю, поигрывая в пальцах бокалом с игристым вином.       — Вы не танцуете? — вместо приветствия произнес ученый, дружелюбно и обаятельно улыбаясь.       Гость мгновенно откликнулся на его голос и обернулся. Статный костюм сидел на нем идеально и словно еще недавно вышел из-под иглы портного. В нем преобладали строгие темные тона и в сочетании с черным богато-фиолетовый густой цвет добавлял его образу шарма и весомой стоимости. Необычный выбор оттенка, свидетельствующий о больших средствах в кармане. Однако в качестве металла было выбрано серебро — что либо балансировало своей дешевизной облик, либо являлось данью своим убеждениям. Серебро подчеркивало эстетику в мелких деталях: на запонках и тонких цепочках в декоре. Блеск металла отливал и на оправе очков — довольно дорогих по мастерству исполнения и обязательных для ношения, ведь гость не спешил их снимать. Но лишь вблизи присмотревшись, Омега понял всю тонкость выбора фиолетового и серебра в образе — глаза мужчины имели столь же редкий фиолетовый цвет, а серебристая, вероятно, седая прядь в густой копне черных волос, лежала на плече с достоинством как особенность, но вовсе не как скрываемый факт.       В первый миг гость изумился вопросу. Широко распахнул глаза, будто встревоженный кот, к которому смогли подкрасться незаметно. Мгновение потребовалось ему, чтобы осознать сказанное и подыграть в тон яркому вечеру:       — Считаю лучшим оставить зал для тех, кто ищет телесного диалога.       Его голос прозвучал подобно шелковому текучему ручейку — нежно, но с вкрадчивой остринкой подводных камешек, что могут больно впиться в открытую кожу. К тому же, в нем слышался легкий акцент, выдающий в госте недавно приезжего.       Омега улыбнулся, легко и беззаботно, считывая манеры гостя и его обманчиво ласковый тон. Словно за его шелком он прятал свою неприступную и ощетинившуюся броню, держа руки скрещенными на груди и лишь едва покачивая в пальцах свой давно потеплевший бокал.       — А вы? — встречно полюбопытствовал гость, тоже отсканировав ученого умным взглядом. — Не похоже, чтобы вы искали усладу на вечер, господин…       — Люмьер, — помог и представился своей личиной Омега. — Николя Люмьер. Рад знакомству.       И он отсалютовал слегка своим бокалом.       Гость вежливо и церемонно склонил голову как делают в далеком крае, освещенной золотом моры.       — Значит, месье… — поправился гость. — Взаимно рад.       После чего он представился сам. Именем, за которым Омега едва ли ощущал какую-либо силу. Возможно, оно тоже было лишь временным псевдонимом на вечер. Возможно, так он представлялся для особых господ. Но едва ли мужчина привык мгновенно на него откликаться, что, впрочем, не имело значения, ведь в тот день им обоим достаточно было масок.       — …И чем же вы, месье Люмьер, заслужили приглашение на этот чудесный прием? — спустя некоторое время выдержанной официальной беседы полюбопытствовал с улыбкой иностранный гость. — Я не припоминаю вашей фамилии в рядах аристократов. Но я вижу в ваших глазах хорошую хватку, а манерами вы можете составить конкуренцию даже местным господам.       Они испытывали друг друга. Зацепившись словом за слово, словно играли в угадывание, пробуя остроту ума. Оценивали внешний вид, акцент, манеры и стилистику речи. И эта игра все больше начинала нравится им обоим.       — Мне далеко до местных господ, это факт, — улыбаясь легко, согласился Омега. — И приглашен я не за статус, а за свои скромные заслуги. К вашему сведению, — продолжил он миролюбиво и мягко, — Я режиссер. Документалист. В большинстве стран мои картины не вызвали интереса. Но Снежная, как самая развивающаяся страна, идущая под руку с прогрессивной наукой, охотно приняла мой труд.       — Ах да, я, кажется, что-то слышал… — ответил гость с лиюйским именем из вежливости, либо даже честно.       У Омеги действительно была идеальная легенда на подобные случаи. Реальные фильмы, реальная проделанная работа, реальные почести, полученные за подробные документальные картины. Одна только мелочь — съемки делал не он сам, а другие сегменты. Как и монтаж, проделанный помощниками на досуге. Но имеет ли это значение, если сам Омега может в подробностях поведать тонкости, найденные в глубинах старых руин, так, будто всё это он видел лично. Фактически это и был он… только другой.       — Уважьте и вы мое любопытство, — жестом ладони очертил воздух Омега. — Иначе как мне понять, с кем я имею удовольствие общаться, если еще недавно я застал вас в компании мэра.       — Вот вы о чем… — изумился чужой внимательности гость и на мгновение будто даже в неловкости приопустил глаза. — Что ж, из этого нет смысла создавать тайну. Мы и правда беседовали. Об инвестициях. Я давал ему рекомендации по улучшению финансовых дел.       — Даже сейчас во время приема? — подыграл ученый-режиссер, поднося кромку бокала к губам.       — Раньше, — тонко улыбнулся гость, отвечая на ироничную догадку. — За что получил свое приглашение.       — Значит ли это, что вы хороший банкир? — предположил играющей интонацией Омега.       — А вы? — улыбаясь лисьей улыбкой из–под очков спросил мужчина. — Хороший ли вы режиссер?       Омега оторопел от встречного вопроса, а потом легко и искренне рассмеялся. Действительно, вопросам нужно знать меру, и этот гость умел вовремя и изящно очертить свои личные границы.       Ученый такое любил. Невольно он понял это, продолжив беседовать со странным гостем. Даже когда их диалог вильнул в область искусства, Омега не испытывал напряжения в диалоге. Слова слетали с уст сами. Плелись кружевом в такт музыке, обрисовывая кадры о давно минувших эпохах. Гость неожиданно заинтересовался картинами. Просил перечислить названия некоторых. Выбрал, что более всего его интересовало и пожелал личных подробностей «из уст режиссера». Почему именно эти места вызвали у создателя интерес. Почему именно эти руины тронули его сердце. Что скрывалось за каменными вратами, запечатанными древними магическими печатями и почему то или иное место овеяно тайными силами.       Омега охотно рассказывал. О древе с голубыми прожилками, что цветет на реке и покрывается порой инеем даже в самую жаркую пору. О легендах, отпугивающих местных людей. Он рассказывал о невидимой силе, излучаемой золотыми камнями в округе, настолько опасной, что даже кинопленка портилась и шла рябью в попытке заснять короткие кадры.       Ученый рассказывал о землях под красочными островами, поросшими кораллами и гигантскими раковинами. Но сожалел, что за все годы ему удалось узнать лишь легенды и заснять только врата, ведущие к земле давно угасшего во тьме народа.       Он говорил про величие древних людей, поднявших прекрасные и идеальные пирамиды в воздух. Его голос был отчетлив, когда он цитировал старый язык Царя Дешрета и надписи, прописанные на входе в древние пирамиды. И собеседник слушал его с искренним вниманием, словно сам отправился следом в жаркие пески.       Мужчина настолько вдохновился рассказами, что даже предложил не из вежливости, а на полном серьезе профинансировать путешествия и съемки дальнейших фильмов для режиссера, но Омега вежливо отказался, назвав свое дело конечным и кратким. Тогда как инвестиции в науку могут принести большую выгоду.       А потом после мысленного путешествия по забытым уголкам Тейвата они еще говорили о многом. Гость начал рассказывать про тяготы и устаревшие принципы финансового дела в Ли Юэ, и полное отсутствие подобной культуры в иных регионах. Заметив внимательный, а главное понимающий взгляд собеседника в красном, он даже воспрянул и его голос зазвучал уверенней, с упоением делясь пожеланиями и даже мечтой.       -…Если бы только удалось создать всемирную сеть, которая возьмет под контроль самых финансово-беззащитных романтиков… — начинал говорить гость.       И ученый подхватывал его мысль на лету:       -…Гильдию, вы хотите сказать?       — Именно так! Представьте, если под знаменем гильдии собрать тех, кого не защищает ныне ни один закон, и чья деятельность не подвергается ни капле надзора! Они наивны, безработные, зачастую хватаются за любую работу ради горстки моры. Но никто кроме этих людей не знает мир так подробно и так хорошо.       — Вы о вольных путешественниках и мелких наемниках? — догадался ученый, простраивая в голове вероятность исполнения этого плана.       — Совершенно верно, — довольно кивнул гость, давно принявший свободную позу и охотно жестикулируя, словно обрисовывал в воздухе план своими изящными пальцами. — Есть только пара нюансов, которые я еще не придумал как обойти, но в целом потеснить современные гильдии наемников будет не сложно. Достаточно правильно подать миссию «нашей» гильдии, сыграть на романтике приключений, завлечь молодых людей красивой рекламой и низким процентом членских отчислений и…       — …Тот кто контролирует подобную гильдию станет фактически контролировать все странствия людей по Тейвату…       Гость самодовольно улыбнулся своей лисьей улыбочкой и приосанился.       — Браво, господин, вы гений, — с искренним восхищением ответил Омега, приложив ладонь к груди и произнеся это фонтейнское восхваление с характерным ударением на последний слог. — Я желаю, чтобы ваш план воплотился в жизнь.       — Благодарю, — с теплом и польщенно отозвался мужчина. — Я уже отправил эту идею на рассмотрение мэру.       Как знать сколько подобных разных идей попадало от разных людей мэру на стол, но в это раз Омега сделал себе пометку полюбопытствовать в будущем у коллеги о судьбе столь «скромной» идеи.       Они говорили и дальше. Не обращая внимания на музыку и круговерть людей на балу. Диалог увлек их, и темы сменялись одна за другой. То гость рассказывал о двуличии народа контрактов. То Омега подхватывал слово, приводя частные примеры недобросовестных знатных персон на балу. Случалось, в желании познакомиться, к ним пытались подходить и другие гости, но Омеге хватало нескольких елейных или задумчивых фраз, чтобы отбить желание общения у нежеланных слушателей.       Под конец вечера, когда бал еще продолжался, но самые неудержимые, как и самые выпившие успели покинуть роскошный зал, общение Омеги с гостем перешло ту тонкую грань, за которой они могли позволить друг другу толику искренности. Разговаривая о личных вкусах в еде, они смеялись, находя друг в друге немало общего. Теплая улыбка не покидала их лиц, когда они обсуждали предпочтения в музыке и прочем искусстве. Казалось, бесконечно разные, они могли часами говорить о мирском, гуляя по темам от каких-нибудь лучших кофейных зерен в Сумеру, заканчивая легендарным блеском староцветов, о котором оба знали лишь понаслышке.       В какой-то момент Омега даже не мог ответить, так ли он хорошо вжился в роль, облачившись в маску, или маской стала его настоящая суть.       — И все же — вы танцуете? — после очередной обсужденной темы, в которой они пришли к компромиссу, полюбопытствовал с предложением ученый, показывая свободной ладонью на изрядно освободившийся зал.       Не иначе как его самого захлестнула одухотворяющая смелость, толкающая на вещи, которые он никогда бы не совершил в иной обстановке.       — Ох, признаюсь честно, я боюсь, что недостаточно опытен в танцах, — отведя взгляд, скромно признался молодой мужчина, слегка нервозно разминая пальцы.       — У вас прекрасная пластика, поверьте моему наметанному глазу, — заверил Омега, чувствуя и видя по мелким жестам, что собеседника останавливает лишь страх ошибиться. — Всё очень просто, один шаг, другой, поворот на мыске…       Он сделал несколько шагов, показывая пример и еще больше убедился в разгорающимся интересе в фиолетовых глазах. Гость жаждал нового, в его взгляде просыпался азарт. По натуре он хотел совершать подвиги, пусть даже подвиги в преодолении собственных страхов. Достаточно было его лишь слегка подтолкнуть.       Омега не знал, зачем это делал. Его вело лишь сиюминутное мелкое желание.       Остановившись перед гостем, он церемонно поклонился, занес одну руку за спину в лучших знатных манерах, а вторую приглашающе протянул навстречу, закончив жест легким круговым взмахом кисти, словно ставя не точку в своем предложении, а запятую. Либо изящный вопрос.       — Доверьтесь мне, — произнес ученый, глядя в глаза, и тепло улыбнулся, когда спустя паузу, легкие холодные пальцы осторожно легли ему в ладонь.       Он понимал чужой страх и скованность, но сейчас ему хотелось хоть раз его разогнать.       — Доверьтесь музыке, ритму, — сказал Омега, уводя гостя все глубже в зал и удерживая его внимание на себе. — Вспомните, свою гордость, с которой вы говорили мне о проектах.       — Вы так настраиваете меня перед позором? — слегка нервно хохотнул молодой мужчина, цепляясь за церемонно поднятую ладонь и с опаской ловя первые чужие взгляды.       — Я настраиваю вас на умение видеть красоту в себе, — улыбнулся Омега, плавно останавливаясь на свободном месте и мягко разворачивая за руку гостя к себе. — И желание всплыть с ней из болота чужого презрения и зависти.       И пока гость осмысливал сказанное, вторая рука ученого легка ему за спину, поддерживая и направляя в движении.       Как он и говорил. Сперва один шаг, другой, потом поворот. Не нужно было сложных движений. Осторожность первого ритма исправлялась пластикой Омеги и подстраиванием под правильный темп. Гостю действительно сперва было страшно. Неловко. Он слегка ошибался, пробуя глядеть под ноги и угадать, каков следующий шаг, но…       Крепкая ладонь поддерживала его под спину, словно ловкая рука художника, умело удерживающая в пальцах длинную кисть. Без тени пошлости, без намека на лишний контакт, ладони ученого порой невесомо касались партнера лишь пальцами, направляя его в своей необычной манере. Да так, что вскоре гость прислушался к жестам, уверенней следовал за ученым и доверился…       Доверился ему, как единственному, кто смог заинтересовать его на приеме. Доверился как надежному слушателю, верному рассказчику, искреннему собеседнику, желающему ему добра. Не прошло минуты, как гость стал улыбаться в танце, смело ловя каждый жест и не боясь оступиться, ведь если что… его с уверенностью надежно поддержат.       Омега улыбался в ответ, купаясь в чужом мимолетном счастье, как в живительном эликсире. Иногда он приотпускал партнера, закручивал в пируэте и подхватывал вновь, с удовольствием слушая его звонкий смех и крепко стоя на ногах, когда слегка разгоряченный волнением и напитками партнер покачивался после вращения и неловко прижимался к груди. В такие моменты ученый отчетливо ловил освежающий травяной аромат чужого шампуня, характерный для дешевых сортов. Но… так было даже приятней — от ныне приторно сладких модных у знати сортов Омегу тянуло чихать.       Их танец не был дискуссией. Его сложно было сравнить с диалогом. Скорее совместной поэмой, исполняемой на двоих, где один подхватывал мотивы другого и доверительно раскрывался, познавая широту своей смелости. С недавних пор Омега полюбил умеренный эпатаж, но в этом танце он отдавал свое внимание партнеру. Радуясь вместе с ним, наслаждаясь привкусом беззаботной свободы и сберегая в памяти теплый счастливый взгляд, который в свой адрес Омега давно позабыл.       Когда мелодия подходила к концу, ученый замедлился в танце и поймал от этого легкое расстройство партнера. А когда последние ноты музыки угасали, Омега поддержал гостя в изящном жесте, склонился… чтобы после короткой паузы деликатно выпрямиться, отстраниться и жестом выразить свою благодарность за танец.       Показалось, его партнер был даже расстроен, словно эта свобода пронеслась мимо него слишком быстро. Но быстро взяв себя в руки, гость ответил взаимным поклоном.       — Благодарю за чудесный подаренный вечер, — произнес Омега, слушая, как сменяется мотив музыки, переходя в заключительные тона, сопровождающие обычно последнее время перед концом приема.       — Разве наш вечер уже подошел к концу? — слегка изумленно переспросил гость с нотками странной надежды. Вестимо, он был бы рад продолжению даже где-нибудь за стенами бального зала.       — Порой лучше прерваться на самой чарующей ноте, — убежденно отозвался Омега и жестом пригласил покинуть зал, но…       — Но разве «чарующая нота» не может стать для нас новым началом? — поспешно, словно даже боясь упустить собеседника, спросил гость.       От Омеги не скрылось это тонкое ударение на слове «нас», охватывающее нечто личное, но он слишком опасался ошибиться и излишне поверить. Сегодня он и так позволил себе слишком многое. В будущем, даже завтра, он определенно начнет об этом жалеть.       — Может, — согласился Омега. — Но импульсивностью выложена тропа к ошибкам. А желания могут обратиться в планы лишь на трезвую голову. Помните это, мой друг. И пусть ваши мечты всегда становятся планами, которые придут к исполнению.       На этом он посчитал необходимым закончить. Самой лучшей точкой в их совместном вечере. И самым правильным временем чтобы уйти. Сохранить о себе хорошее впечатление, сберечь свою тайну, вовремя ни в чем не проколоться, уйти… когда еще он сам останется собою доволен. Ведь лишние эмоционально-спонтанные связи ему ни к чему.       — Как и где я могу найти вас снова? — торопливо, спросил вслед мужчина.       Омега обернулся и застал его искренне растерянный взгляд. Мгновение потребовалось ученому, чтобы придумать ответ:       — Здесь же в Снежной. Когда я вернусь из новой поездки с очередной завершенной работой.       После этого он откланялся и ушел, не оборачиваясь, понимая, что промедление может заставить его переменить свое изначальное решение.       А потом он будет об этом жалеть…       Однако, даже то сожаление продлилось недолго.       Потому что не прошло недели, как на очередном собрании Предвестников, устроенном на сей раз в главном зале Заполярного Дворца, устами мэра был провозглашен Девятый Предвестник, и имя при назначении он получил — Панталоне. Тот самый молодой мужчина, с умными фиолетовыми глазами за стеклами очков торжественно сменил свою серую шубу на снежно-белый офицерский тулуп.       Омега был там, встретив свеженареченного Предвестника, их нового казначея, спокойным недрогнувшем лицом Дотторе под маской. Однако, из-за изумления и лавины смешанных чувств он пропустил все вступление, сказанное мэром в тот день. И лишь уже знакомый шелковый и уверенный голос вернул его к настоящему мигу:       — …Потоки денег вычерчивают сеть кровеносных сосудов на теле мира, — зачитывал он прекрасно заученную речь перед новыми коллегами, — Сколько жизней бесследно кануло в этих потоках, не сосчитать…       Его голос звучал размеренно и звонко, как у человека привычного к выступлениям. Осанка была идеальна. Внешний вид строг.       Но лишь Дотторе уже привычно видел по жестам и сцепленным пальцам, сколько волнения таится за уверенным слогом. И он слушал внимательно, позволив себе тень улыбки, ведь маска скрывала живой увлеченный взгляд.       — …Человек должен быть хозяином денег, а не их слугой. И золотое сердце должно биться во имя мира людей.       В тот редкий день Дотторе улыбался на их собрании. В тот редкий день он наслаждался, слушая как новичок уже в зале советов заслуженно критикует чужие «гениальные» идеи по растрате бюджета страны. Он улыбался мысленно, даже когда исследовательский отдел был обязан в строгости предоставить последнюю смету…       Дотторе знал, отчасти надеялся, даже чувствовал, что с этого дня его работа в Фатуи потеряет прошлую скуку. Ведь в смелости, амбициозности и стремлении пойти против воли богов он уже не один.       

***

      Настоящее время

             Тишину полутемной подвальной лаборатории разбавлял только шелест смазанных механизмов и ровный мягкий звук приводов в роботизированных подъемниках, убирающих обратно в слот уже опустевшую капсулу.       В лаборатории не место для тяжелой работы руками. Все что можно выполняла автоматика: прогоняла тяжелую капсулу по гладким рельсам до подъемника, наклоняла, сливала питательную жидкость. Даже тело нового клона выгружалось на койку автоматически и прикрывалось тонкой тканью по пояс.       Дотторе лишь приглядывал за процессом, стоя со сцепленными на пояснице руками, пока на его экранчиках маски протекали логи о штатном процессе извлечения нового готового среза.       Все шло идеально.       «Химико-биологическая проверка пройдена. Состояние среза соответствует заданным параметрам. Отклонений не обнаружено.       Сканирование организма в силовом диапазоне пройдено. Отклонений не обнаружено.       Томография пройдена. Отклонений не обнаружено.       Информационная загрузка подготовленного личностного шаблона завершена штатно. Сбоев и отклонений загрузки не зафиксировано.       Срез под маркировкой «Дельта» готов к пробуждению».       Великолепно.       Дотторе неспешно подошел к ложементу, на который аппаратура выгрузила его нового клона, и слегка склонился над ним, словно с любопытством заглядывая в лицо, через маску. В меру юный, но не слишком молодой. Влажные волнистые волосы едва прикрывали уши и сейчас прилипали ко лбу, не добавляя будущему напарнику красоты. Хотя Дельта получился идеальным. Он вообще вобрал в себя самое лучшее, что Дотторе смог добиться от своих сегментов за все прошедшее время. Он получил генетически идеальную внешность, лишенную подростковой дисгармонии и гормональных перестроек. Он физически усовершенствован с учетом последних обновлений, вживленных Омегой самому себе и гарантированно прижившихся в его теле. Дельта лишен слабостей к большинству изученных Дотторе болезней. И его тело гарантированно устойчиво к Бездне, что откроет ему облегченный путь к развитию собственной силы элементов.       Дотторе с живым любопытством смотрел на пока еще спящего собрата, позволив себе очередной мелкий эксперимент с самим собой. А именно: угадает ли он заранее, какая стихия первой отзовется на его молодого среза?       Может быть, Вода?       Нет. Не те ощущения, и для Дельты вода не подходит. Она мягка, нежна, вкрадчива и если вступает в силу, то затапливает мгновенной неотвратимой волной.       Однозначно нет. Дельта не таков.       В таком случае, может быть, ему отзовется лед? Колкая и острая стихия, для тихих обладателей собственного мнения. Лед, как и холод, может прокрадываться незаметно, а потом жалить исподтишка, коварно сковывая и промораживая до самого сердца.       Это больше похоже на характер, который он привил юному срезу. Возможно, коварство и умение скрытно наблюдать и анализировать действительно выйдут у него на передний план, как главные качества. Тогда Дотторе будет уверен, что он продел верную подготовительную работу.       Так или иначе, вряд ли первой стихией Дельты станет та, что отозвалась самому Омеге. На это было мало шансов, но характер и целеустремленность все же взяли свое.       Не существенно. Главное, что Дельта тоже станет силен. Намного сильнее, чем все его предшественники в своей молодости, но все еще слабее самого Омеги. Это не было правилом, которое Дотторе задавал при формировании тела. У них с клоном одинаковый базис. Но чтобы достичь тех же высот в силе и знаниях, которыми обладает Старший, юноше придется долго и усердно работать. Нет, не чистить колбы и не приносить со стеллажей справочные материалы. Для этого у Дотторе достаточно верных помощников. Хоть план обучения младшего у него формировался только сейчас, он радикально будет отличаться от того, через что когда-то прошел сам Омега.       Главное, чтобы Дельта оказался пригоден…       Пригоден для роли, которую Дотторе для него заготовил.       Неспешно приподняв руки, ученый медленно и тихо снял с одной ладони тканевую перчатку. Потом в тишине, под мерное гудение приборов, он протянул к Дельте ладонь. Но кончики пальцев зависли над грудиной и далее неспешно обрисовали теплую ауру, пройдясь по ее кромке, как по водной глади, до ключицы и медленно, не касаясь, поднявшись вверх по жилкам на шее.       Подходит ли он?       Собственный организм не испытывал отторжения.       Редкость. Ему было с чем сравнить после работы с прочими срезами.       Возможно, всё действительно пойдет так, как задумано и дальше Дотторе сможет спокойно отправиться в Нод-Край, где его ждет еще один амбициозный проект… На редкость сложный, но предусмотренный до последнего шага. В чем-то безумный. В чем-то рискованный. Но гарантированно успешный. Ведь сила, которой он уже обладает, позволила ему всё просчитать.       Даже с учетом срывов и мнимых «падений». Даже с учетом «провалов» и сопротивлений, которые неминуемо случатся у него на пути…       В крайнем случае, даже если он в чем-то ошибся, у него все равно останется запасной план. И этот запасной план сейчас спал перед ним на ложементе.       Самое главное, как сейчас видел свои дальнейшие действия Дотторе — это правильное начало. Верные вступительные слова и несколько правильных действий. Ему не нужен обычный помощник, как запасная голова, на которую он может сгрузить скучную для себя работу. На сей раз Дотторе учел все ошибки прошлого и намеревался добиться от своего среза того, что случалось у них крайне редко.       Ему нужна была его верность.       А она возможна только в паре с симпатией.       Но чтобы добиться последнего — нужно приложить определенные старания. Однако, имея желание, Омега всегда добивался поставленной цели.       Кончики пальцев аккуратно коснулись теплой, но пока еще влажной щеки, и словно от неожиданности юный собрат мелко вздрогнул и едва дернул головой. Зрачки забегали под закрытыми веками, но изменившееся дыхание выдавало его лучше всего. Дотторе улыбнулся, склонил голову набок по-птичьи и сказал с ласковой добротой в тоне, как заботливый Старший:       — Вставай, Дельта. Я знаю, ты уже очнулся.       И словно ведомый присущей для них всех подозрительностью, юный срез настороженно приоткрыл знакомые алые глаза.       Его будущий гарант выживания… Сможет ли он стать достаточно пригодным для подобного дела?       Но, удовлетворенно улыбаясь, Дотторе осознавал, что к этому им еще предстоит совместно прийти.              25.02.25-18.05.25 / 18.09.25-01.12.25