Грани безумия

      Палата для всевозможных нужд была оформлена Омегой для Сигмы в кратчайшие сроки. Частично основой стало медицинское крыло младшего среза, в котором в штатном порядке хранились простые расходники, всевозможные лекарства из военной аптечки Фатуи и больничная койка с близким доступом к уборной. Более сложную аппаратуру и медикаменты Омега по связи приказал добыть своим доверенным людям. Тем, на кого он мог рассчитывать. В молчании кого был уверен. И не важно, что среди них совсем не было врачей. Двое агентов и ассасин с одним крепким бойцом справились даже быстрее и лучше любых ассистентов и лаборантов. Наверное, запугивание и мощные кулаки способны творить чудеса, потому что как еще объяснить, что не более чем через полчаса у Омеги на этаже появились контейнеры с аппаратурой и ценные медикаменты.       А еще спустя полчаса вся эта отвоеванная у интенданта бесценная точная техника под строгим руководством Омеги нашла свое место в палате. Правда, подключением ученый занялся сам, и отправил своих людей прочь, пока они не успели увидеть для кого всё это нужно.       И хоть догадаться было не сложно, Омега не хотел подставлять этим знанием своих людей.       А еще он не хотел лишних вопросов. Ненужных объяснений. Тяжелых молчаний. Хуже — только сочувствия.       Омега решил, что обойдется без этих ненужных слов.       Поэтому следующим же приказом он оградил себя от спонтанных вызовов, и для всей базы просто исчез со связи. Его не волновало, что за него скажут агенты. Ушел, уехал, отсутствует… Плевать. Найти его могут попытаться только собратья. Но с ними он сам разберется.       Омеге не нужны были лишние глаза. И уж тем более не нужны были спонтанные сплетни. С ними на базе никому не было доверия. И как показывает пример Зеты, все что касалось работы Предвестников мгновенно становилось темой самых жарких обсуждений.       Но главное, во что бы то ни стало, новость про Сигму не должна достигнуть ушей Зеты.       Как угодно.       Придется говорить что угодно. Лишь бы Старший оставался в неведении.       В идеале Омега верил, что ему удастся со всем справиться в кратчайшие сроки. Вылечить Сигму или обратить действие препарата вспять. Не важно! Они ведь вместе через подобное проходили на других срезах. Они знают, с чем могут столкнутся, а значит, могут это все предотвратить.       Когда первая истерика Сигмы закончилась, Омега уже мог перевести его в подготовленную палату. Там все стояло уже как по инструкции, подключенное, собранное, запитанное от главного силового ядра базы. Аппаратура не даст сбоев даже в метель, а близость к лаборатории позволит Омеге оперативно следить за состоянием Сигмы.       Он все продумал быстро. Работа и скорость реагирования помогли справиться ему самому с первым стрессом и не поддаться на шаткий эмоциональный резонанс младшего, чтобы не впасть в еще больший раздрай.       Впрочем, и сам Сигма вскоре затих, не мешая работать. Чувство вины жгло его изнутри как тлеющие угли, но он старательно не отвлекал Омегу от попыток его спасти.       Он хотел жить.       А вину и просьбы о прощении отложил до лучших времен, когда у них появится время.       Время… Омега не рассчитывал, что у него есть время. Привычный к проблемам, он предпочел считать, что времени у него нет вообще, и потому, бессмысленные эмоциональные разговоры о причинах и мотивации попросту миновал, сразу взявшись за дело.       Потому что ничто так не важно сейчас, как его умение спасать. Никакие слова не передадут его ощущений и чувств лучше, чем дело.       Казалось, прошло всего пару часов, а в наспех обустроенной палате с функцией операционной уже появилось все нужное, и Омега, наконец, успокоив в себе начальную волну тревожности, смог взять у Сигмы первую пробу анализов.       Сидя на койке с послушно поданной рукой, Сигма молчаливо терпел, даже не морщась, пока через иглу в колбочку капала его темная кровь.       Омега устало смотрел за этими каплями, словно отмеряя каждую из них, но на деле его разум взял перерыв, глядя на бурлящие смертельной жизнью капли, как на метроном.       — …Жутко выглядит? — сиплым шепотом осторожно прокрался вопрос Сигмы в тишине палаты.       Омега поднял на него взгляд, но под повязкой бинтов поверх глаз едва проглядывал темно-фиолетовый несмываемый ореол.       — Нет, — столь же тихо заботливо соврал Омега и снова опустил взгляд на колбу. — Это пройдет.       — Обманщик, — грустно улыбнулся Сигма, вращая головой на звук. — Мы ведь оба знаем, что это не так. Поражение нервной ткани началось с самой хрупкой области и перекинулось на глаза…       — Но я могу это остановить, — ответил Омега с натянутой твердостью. — Верь мне. Сперва я приведу тебя в норму, а потом придумаю, как починить глаза.       Сигма лишь повторно улыбнулся и молча кивнул. Сейчас он был очень послушным. Тихим. И внимательным к каждому лишнему шороху, позволяя Омеге без отвлечения завершить работу.       — Возвращайся…— сказал он лишь вслед, когда Омега взял у него кровь, приложил вату на ранку и встал, скрипнув стулом. — …побыстрее.       Мелко виновато втянув голову в плечи, Сигма жадно вслушивался в звуки даже замирая для этого. И если в первый миг Омега не понял просьбы, то обернувшись и увидев его таким, он осознал, что сейчас Сигма просто боится остаться один.       Тогда он снова шагнул к нему, склонился и дотронулся ладонью до головы. И хотя Сигма вздрогнул от легкого касания, его мягко обняли и бережно прижали к груди. Иначе чем всегда. Но также с любовью. Отчасти грустной, очень нежной и заботливой настолько, что каждое касание становилось почти невесомым, будто даже оно могло что-то сломать в его хрупком теле.       — Я буду рядом, — ласково шепнул Омега, будто только сейчас запоздалое осознание нагоняло его, но он смахивал меланхолию прочь, как деструктивный фактор, способный помешать работе.       — Знаю… — почти беззвучно отозвался младший и неохотно разжал ладони, будто боялся, что любой миг может оказаться последним.       — Береги силы, — мягко как можно более буднично попросил старший. — Дыши ровно. Сохраняй эмоциональный покой. Помнишь, чем меньше стресса…       — Тем меньше нагрузки на сердечно-сосудистую систему…— в тон монотонно пробубнил Сигма и слегка улыбнулся. — И меньше вероятность инсульта и инфаркта. Я помню. Иди. Не задерживайся.       Будничность и отстраненный спокойный настрой помогали справляться с тревогой. Оба понимали это. Омега еще на мгновения задержался, не в силах отвести взгляд от фальшиво нейтральной улыбки напарника, но тот был прав: задерживаться нельзя. Лучше насматриваться на него, когда удастся спасти.       Не иначе как наученный предыдущими испытуемыми Омега работал быстро и без лишней суеты в действиях. Знал на что обращать внимание, знал, какие показатели в крови ответственны за изменения. Но пока руки выполняли механическую работу с пробирками и пипетками, проводя отработанную серию мелких опытов и смешивая капли крови с реагентами, в голове Омеги поселилась обидная мысль. Независимо от формулы, независимо от желаемого результата, даже самое спасительное целительство магией сейчас не сработает. Не потому, что они какие-то уникальные или их организм будет отвергать магию.       Нет.       Все дело в принципе работы магического лечения. Оно будет стремиться вернуть организм пострадавшего к идеальному и здоровому состоянию. Завершенному, как еще принято называть. Вот только проблема их препарата в том, что он сам встраивается в организм поначалу как идеальный симбионт, чтобы потом подстроить его и заменить на генетическом уровне.       Идеальная формула для самого быстрого заражения и распространения частиц мутагена по телу.       С точки зрения любого мага и его Глаза Бога — Сигма сейчас будет идеально здоров. И будет здоров, даже если у него начнут отмирать нервные ткани или отказывать органы, которые просто не встроятся в новую систему. В худшем случае магия элементов просто ускорит процесс мутации и убьет его за кратчайшие сроки…       Но Омега мотнул головой, прогоняя пессимистичные мысли и насильно вернулся к работе. Не время думать о смерти! Сигма жив! И он останется жить, потому что Омеге не нужно в обязательном порядке эксперимента поддерживать его мутацию. Если получится, ему надо просто вывести эту дрянь из организма, а потом останется починить его зрение магией.       Однако, когда щелкнул таймер, первая же серия анализов напрочь разбила планы Омеги по выведению препарата из тела. Даже бегло глянув через микроскоп на пластинки с образцом крови, Омега едва не взвыл от отчаяния. Заражение протекало лавинообразно, и вирус-переносчик, который они выбрали, поистине блестяще справился со своей работой и за кратчайшие сроки разносил мутаген по крови.       Запретив себе отчаиваться, Омега все равно упорно ринулся проверять несколько способов, которые могли «убить» их вирус.       Как хорошо, что он успел поработать в лаборатории Сигмы. Он знал, где у него что лежит.       Широкая каменная пластина алхимического круга вспыхнула голубыми рунами и приемными кольцами от подачи энергии, и Омега возложил на одну из площадок стеклянную пластинку с пробой крови. На два других легли щепки редчайших деревьев. Одно из края вечной мерзлоты, второе из недр страны мудрости. Как бы они ни относились к древнейшему Древу, отрицать его уникальные свойства они не могли. Возможно, оно даже способно сотворить чудо, своей магической структурой позволяя откатить изменения в клетках тела…       Вспыхнул активированный чертеж, три составляющие рассыпались искрами света, чтобы во вспышке энергии собраться вновь. Омега наблюдал этот процесс сотни раз, но сейчас он смотрел на него, затаив дыхание. Не было времени проверять менее надежные средства, он решил действовать наверняка. Если ему повезет, всё пройдет легче легкого…       Вспышка света угасла, опадая магическими искрами побочного освещения на каменную плиту. Омега жадно схватил пластинку с отпечатком крови и снова скользнул к микроскопу, полный надежды.       Только бы это проклятое дерево сработало…       Глаза ученого приблизились к окулярам, а пальцы привычно легли на ручки фокусировки. Небольшая настройка, легкий поворот и…       …под светом лампы вновь хищно блеснули активные частицы, словно, наоборот, еще больше набравшись сил и скорости после магического всплеска.       Омега тяжело опустил плечи…       Нельзя сдаваться. Это только первая попытка!       Как вдруг из палаты за стеной раздался звон разбившегося стекла.       Ученый нервно и резко вскочил со стула и быстрым шагом метнулся к другу.       — Сигма? — позвал он мгновенно с порога, но одного взгляда хватило, чтобы получить желаемый ответ.       Напарник сидел на кровати, свесив ноги вниз, но из сильно дрожащих рук у него выпал стеклянный стакан. Вода брызнула в стороны по полу, блестя на острых осколках.       — Я… Я не смог, — виновато признался Сигма, сжимая дрожащие ладони в кулаки и прижимая их к коленям. — Пальцы… сами.       Омега ввел пару команд на настенной панели у входа, и в палату через узкий паз вырулил низенький робот-уборщик. Сам же ученый неспешно подошел к другу, поднял его ноги, усаживая глубже на кровать и с заботливой чуткостью подал второй стакан воды, придерживая его отчасти сам у лица.       Сигма морщился под повязкой от недовольства на беспомощность, но принимал заботу, неторопливо напиваясь под мерное жужжание робота и хруст битого стекла. Омега не смел подгонять его. Ему самому нужна была очередная пауза, чтобы подумать.       — Отказ… моторных функций, — сказал Сигма, и в его голосе все равно закрался надрыв от страха. — Пока первичный… Но чувствую… оно спускается дальше…       Глупо было отрицать и списывать на мнительность или фантомные чувства. Омега поставил на тумбу стакан, достал из нагрудного кармана хорошо наточенный карандаш и осторожно уколол им Сигму в ступню.       Эффекта не последовало. Напарник даже не отдернул ногу.       Тогда Омега усилил нажим и стал повторять уколы, поднимаясь с каждым разом все выше. Лишь в области колен Сигма нервно дернулся и зашипел.       — Нужно переодеть тебя, — сказал Омега, убирая карандаш и потянувшись к застежкам на красивой, но весьма неудобной рубашке Сигмы. — На случай, если мне придется… осматривать тебя.       Младший резковато дернул головой и сглотнул. В иной ситуации он бы наверняка пошутил что-нибудь скользкое и бесстыжее, но не сейчас, когда ему было попросту страшно. Он знал, как искусно старший напарник умел уворачиваться от прямоты, и сейчас снова был такой случай. Омега не хотел вдаваться в подробности своих размышлений наперед. Но как врач, он должен был предвидеть худшие исходы. Включая те, когда ему придется работать с почти обездвиженным телом.       Расстегивал рубашку Омега с подспудным опасением увидеть нечто искаженно обезображенное в духе проклятых меток, доживших до их дней дахрийцев. Но… кожа Сигмы оказалась девственно чиста, без единых пятен и иссиня фиолетовых вспухших вен, какие наблюдались по древним описаниям у некоторых больных.       Помогая Сигме облачиться в простенький халат, Омега не переставал думать и внимательно осматривать его тело. Что он еще может сделать? Может ли он замедлить процесс? Переключить агрессивный вирус на что-то иное? Активировать иммунную систему? Теоретически. Ведь сейчас она пассивна. Организм не вырабатывает антител, потому что не воспринимает этот конкретный вирус как болезнь. Но что, если заставить организм вырабатывать иммуноглобулины принудительно? Это может дать время. Не «победит» вирус, конечно же, но позволит протянуть дольше, до нахождения спасительного решения.       — …Ты ведь уже успел что-то испробовать? — тихо спросил Сигма, ведомый рукой Омеги, откидываясь спиной на взбитую подушку. — Расскажи… Может, я помогу.       Конечно, он даже не сомневался, что Омега успел провести какие-нибудь опыты.       — Применение био-информационного отката путем воздействия корой белого Древа не дало результата, — признался ученый. — Не подействовал и химический стазис. Вещество лишь напиталось энергией.       — Оу… — брови Сигмы под повязкой удивленно вздернулись вверх. — Ты не скупишься на средства…       — Как я могу, — Омега пожал плечами, запоздало поняв, что напарник этого не увидит.       — Ладно… Иди, — чуть махнул рукой Сигма и с натугой сглотнул. — Я позову… Если что-нибудь тоже придумаю.       После чего он прокашлялся, но тут же сам первый помотал головой.       — Просто подавился… Не важно.       И снова Омега цепко ловил взором каждую мелочь в напарнике, но на этом он просто прилег и затих, дыша ровно, словно хотел всего лишь подремать и отдохнуть.       Пришлось снова идти в лабораторию. Думать. Даже не гадать, а просчитывать. Однако, когда Омега прошел в соседнюю комнату, он остановился в центре, словно из него выжали все соки и лишили разом всего научного знания. Будто он растерял свое мастерство в поиске решений. Где его врачебная смекалка? Где все медицинские правила и методики? Почему это все словно рассыпалось и разлетелось по ветру, когда так нужно собраться?       С усилием прочесав пальцами волосы, Омега медленно вдохнул и выдохнул, устремив пустой от мыслей взгляд вверх.       Сигма болен.       Его Сигма умирает с каждой секундой…       Только эти мысли на какие-то драгоценные мгновения заполнили разум ученого, стоило ему дать себе слабину. Всего лишь один надлом. Одно маленькое сочувствие. И, неужели, он оказался так бесполезен?       Неужели, он просто настолько бесполезен?!       Да, его друг умирает, но это не повод для личных страданий! Если он позволит себе потонуть в страданиях, то кто будет лечить Сигму?!       До боли впившись ногтями в кожу ладоней, Омега тихо прорычал сам на себя и решительно шагнул к небольшой доске, подхватывая со стола свою наспех отложенную маску. Боль слегка отрезвила, а мигнувший перед глазами экран словно даже помог сконцентрироваться, огородив ученого от лишних сейчас сентиментов.       Работать!       Широкий жест руки стер с доски ненужные формулы какого-то фатуйского пойла. Свежим бруском мела по темной поверхности начали выписываться известные факты. Симптомы — напротив них время. Проведенные тесты — напротив полученный эффект. Если не знаешь, что делать — прогнозируй. Не можешь прогнозировать — считай. Отмеряй время, ставь границы, но не бездействуй.       Жирная черта отсекла край обоих столбцов. Стиснув зло зубы, Омега вбил нехитрое вычисление в устройство маски, и та шустро выдала итог калькуляции. Рука размашисто записала полученное число под столбцами и, отойдя на шаг, Омега мрачно уставился на итог.       Сорок восемь часов…       Если ничего не делать и, если развитие вируса пойдет без изменений.       …У него есть сорок восемь часов, чтобы спасти…       Но с чего начать? Эти ответы тоже смотрели на Омегу с доски. Несколько вариантов, которые пришли ему в голову, и он записал их тезисами. С которого начать? Все они в равной мере сомнительны. Тогда не всё ли равно?       Резко развернувшись на месте, так что полы халата взлетели вверх, Омега отправился к контейнеру с минеральными реагентами. Если с чего-то и нужно было начинать экзотические опыты, то с того, что наиболее вероятно способно оттянуть энергию с «вещества» в крови.       … Раз уж обычными лекарствами тут не помочь.       Грохотнул на свободном столе тяжелый контейнер, и Омега принялся рыться в миниатюрных секциях с образцами. Если все получится, потом он метнется до общего склада, где хранится их главный запас, а пока что… Не то… Не то… И это не то…       Омегу сейчас не заботил порядок и тишина. Громыхая мелкими коробочками на встроенной в контейнер этажерке, ученый свободно отдавался своему раздражению, которое подстегивало, позволяя забыть пессимистичный настрой.       Вот оно!       На свет был извлечен мелкий коробок с золотисто-зеленой крупицей древнего янтаря. Не минерал, конечно, но исторически все срезы хранили этот и другие кристаллы органического происхождения в контейнере с камнями.       Теперь осталось провести еще один опыт с алхимическим кругом. Гениальное это все же изобретение, родом от народа подземного царства. Тем ироничнее, что до современности оно дошло в примитивно усеченном варианте, позволяя лишь безупречно смешивать три вещества. А ведь искусство Кхемии способно на большее. Удачно, что их ученым умам удалось расширить познания за счет носителей старых знаний.       И снова всплеск магических колец, подпитанных рунами на высокой каменной подставке. Снова столкновение компонентов с кровью может принести необычный итог. Способна ли древняя сила первородной твари жизни оттянуть на себя «вещество»? Она ведь намного питательнее. В теории, инстинкт «вещества» должен потянуться за более мощной средой…       Один взгляд в микроскоп на полученное слияние…       Бесполезно!? Никакого смешения? Никакой реакции «вещества»? Проклятье…       Еще одна отработанная стеклянная пластинка с образцом крови отправилась под мрачным взором Омеги в утиль.       Следующий эксперимент!       Что если пойти от банального? Конечно, обычные лекарства бессильны против того, что было создано на стыке их творческих разумов, но как насчет «народных средств»?       Еще один контейнер бахнул рядом с первым на стол, но на сей раз Омега без труда нашел то, что искал. Мелкий герметичный флакон светился бледной зеленцой от кажущейся невесомой пыли внутри. Стоило лишь слегка качнуть этот флакон, как сыпучее вещество внутри взмывало до колпачка и медленно оседало. На редкость капризный реагент. Сложный в работе из-за своей летучести. Но у флакона имелась специальная крышка, которая позволяла очень дозированно взять образец на влажную кисть.       Третий эксперимент. Действующее вещество: споровый порошок. Ожидаемый результат: замещение более активной формой жизни.       На сей раз эксперимент проводился без активации алхимического стола, а по-простому, путем смешивания двух компонентов в пробирке. Немного спор, несколько капель крови, вода в качестве нейтральной среды и легкий нагрев до температуры форсированного роста.       Дальше ждать. Достаточно пары минут. Если результат положительный, эффект будет виден сразу.       Сидеть Омега не мог, и все время нервно проходил по лаборатории из угла в угол. На очереди были еще варианты, и все что Омега успел сделать — это освободить захламлённый стол и добыть еще два контейнера.       Противная металлическая трель таймера. Ученый вскользь выключил его, и взял пробу с пробирки.       Снова взгляд в микроскоп. Настройка… Результат…       Отрицательный!       Споры оказались просто убиты и поглощены «веществом». Еще одна проба улетела в утиль.       Ничего страшного. Время еще в достатке. Эксперимент номер четыре. Действующее вещество: останки Адепта. Ожидаемый результат: отторжение «вещества» под воздействием «божественной» ауры.       Из маленького контейнера с изоляционной прослойкой на свет был извлечен стеклянный короб с парой засушенных частиц плавничков, напоминающих перепонку. Несмотря на ушедшую из них жизненную энергию, они продолжали излучать ни с чем не сравнимый «божественный» фон, который в природе зачастую отпугивал не только духов и диких зверей, но по статистике работал эффективным амулетом.       Не последняя надежда, но всё же… Иронично, если это примитивный метод сработает.       В ход снова пошел алхимический круг. Такое не намешать в пробирке. Но для примесей подобных сложных веществ круг нуждался в настройке, а свободные кольца требовалось заполнить нейтральными веществами.       Быстрая череда перестановки в системе мозаики на каменных кольцах. В пустые пазы снова легли капли воды. Еще одна расстановка реагентов. Активация… Побочная вспышка света.       И снова проверка.       …Отрицательный результат.       Не отчаиваться. Не сметь. Эксперимент номер пять… Действующее вещество: цветок, родом из Снежной. Ожидаемый результат… хоть какое-нибудь изменение.       Бледный лепесток упал в каменную толкушку и быстрыми движениями был растерт в порошок. Его не нужно много. Достаточно всего лишь символической «пыли». Хоть что-то должно же измениться. Хоть что-то должно дать подсказку на что реагирует их «вещество»!       …Результат отрицательный.       Реакция на стимулятор… негативная.       Что ж. Это тоже не последняя версия. Эксперимент номер шесть. Действующее вещество: коралл с бестолковым названием. И кто только дал ему это название? Хотя кто бы это мог быть. У них всегда отказывала фантазия на громкие названия своим находкам. Вот и их творение пока числилось на словах, как «вещество» или «формула».       Не хватало еще тратить умственный ресурс на такую ерунду как название тому, у чего нет альтернативы.       Жидкость в пробирке вспенилась пузырьками, когда ученый подсыпал в нее очередной порошок. Размешал стеклянной палочкой. Выждал окончания химической реакции. Сделал проверку.       Отрицательно.       Эксперимент седьмой. Еще одна попытка подобрать замещающий патоген. Как иронично. Изначально они сами выбирали вирус, который максимально быстро встроется в геном и его невозможно ничем изменить, а теперь он в одиночку надеется решить ребус десятков поколений ученых, которые за сотни лет не придумали как лечить эту болезнь.       Под бережным обращением с пробиркой, держа пипетку в толстых перчатках, Омега понимал, что нарушает правила безопасности в работе с реагентами, но сейчас ему было не до беготни по всей базе в герметичные и стерильные блоки. Ученые Тейвата всегда вынуждены были работать в угнетенных условиях, без санитарии, без личной защиты, без ассистентов и везло, если у них хотя бы были сменные инструменты! Но даже во всех этих отсталых условиях еще ни один опыт не привел к массовой катастрофе.       Что не сказать о паре военных конфликтов, в результате которых по миру прокатились бедствия куда страшнее вирусных эпидемий, излечимых примочками.       Еще одна проверка.       Отрицательно.       Толстые перчатки вместе со стеклянной пробиркой и пипеткой отправились в герметичный утилизатор.       Эксперимент восьмой. Много ли осталось вариантов? Если подумать, то у него все контейнеры в вариантах! Но слепо перебирать все подряд — последнее дело. Пока еще есть разумные и логичные способы остановить заражение…       Результат отрицательный…       Плевать.       Эксперимент девятый. Попытка хотя бы ослабить их «формулу». Должно же найтись хоть что-то!       Отрицательно.       Ладно…       Десятый эксперимент. Может быть, повезет на круглом числе? Кидаться проверять все подряд еще рано. Тейват полон всякой малоизученной дряни, и что-то наверняка сработает…       Отрицательно.       Нужно больше терпения.       Вера в красивые числа еще не угасла. Одиннадцатый эксперимент. В Снежной на такой случай любят расхожее выражение про вышибание клина. Как там оно звучит? Впрочем, не важно. Может их «вещество» сольется с генератором аналогичного силового фона? Как он будет извлекать потом темное ядро с отпечатками ауры Бездны — это другая задача.       Проверка.       Итог?       Как же это смешно и глупо…       Конечно же, результат отрицательный! На что он рассчитывал, если они старались в том числе над тем, чтобы деструктивные резонансы Бездны не оказывали на носителя «вещества» воздействия.       Но, это было смешно. Был шанс, что они ошиблись в формуле, но нет! Она и правда по-своему идеальна. Она бережет своего носителя так, как ничто иное!       А ведь все его эксперименты сейчас сводятся к тому, чтобы «убить» эту новую защитную функцию. Как иронично… сперва он жонглировал идеями, думая, как защититься, теперь он вынужден придумать, как сломать свой же щит.       Интересно, это было прописано в их «судьбе» или нет? Это случайность или жалкая пародия на божественное наказание за изобретательность?!       Звякнуло стекло колбы на горлышке под слишком сильно сжавшейся ладонью. Омега мгновенно опомнился на звук и аккуратно поставил треснувший сосуд на стол.       Сердце бешено колотилось, но ученый не мог успокоиться. Тяжело оперевшись на край стола обеими руками он повесил голову, снова собираясь с мыслями.       Должен быть как-то способ.       Возможно, надо провести еще один эксперимент. Двенадцатый, вроде бы?       Подготовка позволит успокоиться. Даже если он тоже окажется бесполезен.       Кто бы сомневался…       Еще одна попытка.       …       Снова.       …       И снова…       …       Тесты… тесты. Бесчисленные тесты. Куча бесполезных тестов с одним и тем же исходом. Словно он бился в закрытую дверь, за которой выложена кирпичная стена.       Все было бестолку.       Омега рухнул на стул, бессильно свесив руки. На втором десятке экспериментов он потерял счет и безобразно дошел почти до бездумного перебора всего магически сильного, что было в его лабораторном арсенале. Заваленный вокруг вскрытыми контейнерами, он потерянно блуждал взглядом по недрам ящиков, теряя последние идеи, которые мог бы испробовать. Все свободные поверхности уже были заставлены контейнерами. Часть из них смотрели на него открытыми зевами даже с пола. Омега перешагивал через них автоматически, потому что у него не было времени их закрыть и отпихнуть с прохода подальше.       Время… кстати о нем. Сколько уже прошло времени?       Мужчина вскинул взгляд на настенные часы и ужаснулся, не понимая, куда улетели почти шесть часов. Казалось, он же так быстро работал. Не могло время пронестись так быстро. Или все же могло?       Тихий кашель из-за стены привлек его внимание, и Омега не без труда поднялся со стула и решил зайти и проведать друга. Не мешало бы и обновить анализ, ведь он потратил почти всю прошлую кровь на тесты. Хотя кому он врал. Анализ в первую очередь позволит ему скорректировать прогноз оставшегося у него времени.       Сигма был плох. Весь в поту, он кутался от озноба под тяжелое пушистое одеяло и все равно не мог согреться. Тяжелый хриплый кашель перетряхивал все его тело, и напарник сжимался под ним, словно каждый вздох был мучителен.       Омега аккуратно присел на край кровати и мягко положил ладонь Сигме на плечо, дожидаясь, пока у того пройдет приступ. Это уже точно не простая пыль в горле…       — Болит? — тихо спросил Омега, поднимая свою маску на голову на манер ободка.       На друга он хотел смотреть своими глазами.       Сигма прокашлялся, и тяжело просипел через сжатые зубы:       — Немного.       — Врешь, — обреченно укорил его старший.       Сигма только сильнее сжал губы, так что те побледнели, и несколько раз мелко кивнул, не отнимая головы от подушки. Из-под одеяла выглядывала только его голова со слипшимися от пота волосами и кончики пальцев, которыми он держался за поддернутый край одеяла.       Омега бегло скользнул взглядом по подключенным заранее приборам. Он был предусмотрителен. Аппаратура регистрировала повышенную температуру, но это не критично. Организм пытался справиться с неизвестной заразой как мог. Это и хорошо, и плохо… хорошо, потому что организм распознает наличие угрозы. Плохо — потому что так их вирус только успешнее приживается в теле.       — Болит… везде… — очень тихо и очень сипло произнес Сигма, так, что Омеге пришлось даже нагнутся ближе, чтобы услышать. — Сперва… был зуд. Потом… Остро…       Реакция нервных волокон. «Вещество» не сконцентрировалось исключительно в области мозга, иначе нейроны характеризовали бы все синаптические реакции сразу как болевой эффект. Но нет. Наблюдается прогрессия.       — Хочешь обезболивающее? — заботливо спросил Омега, поглаживая его по плечу.       Сигма на мгновение задумался, а потом покрутил головой.       — Н-нет. Рано… Оно испортит анализ… — после чего сухо сглотнул, и Омега, все поняв, помог напарнику приподняться и снова подал стакан.       Под одеялом все тело Сигмы выглядело безупречно, как прежде. Розовое разве что от температуры и, выбравшись из-под одеяла, он покрылся мурашками. Но внешне как будто никаких проблем. Правда Сигма все равно морщился от постоянной боли и тихо поскуливал, когда Омега помогал ему и удерживал того за плечо.       Хорошо, что чувствительность не пропала. Плохо, что она стала повышена…       — Сколько я проспал?.. — тихо спросил Сигма, когда снова улегся с помощью друга на койку.       — Почти шесть часов, — Омега бережно укрыл его по самую шею одеялом.       — Ты не нашел решения… верно?... — с упорным трудом спросил Сигма.       — Пока нет. Но я близок к разгадке, — старший даже улыбнулся, чтобы напарник услышал это в его тоне.       — Пусть так, — согласился Сигма, тоже натянуто улыбнувшись. Он прекрасно знал, как Омега убедительно врал другим срезам. Сейчас ему просто захотелось подыграть и тоже поверить. — Сколько… провел тестов?       — Около тридцати, — рука Омеги потянулась к волосам Сигмы и принялась заботливо поправлять его спутанные пряди до недостижимого совершенства.       — Плохо… — Сигма и сам мог посчитать, что за такое время такое количество мелких опытов — это все равно, что работать в четыре руки без возможности надолго присесть.       Все же не коктейли миксовать.       — Мне нужно повторно взять у тебя кровь, — шепнул Омега словно бы извиняясь за еще одну порцию будущего неудобства.       — Хорошо…       — Но с повышенность чувствительностью это может стать очень больно, — предупредил старший.       — Знаю.       Сигма готов бы смиренно терпеть, потому что у него не было вариантов. Он тоже был сторонником мысли, что пока можно было что-то делать — лучше делать, чем смириться с фатальным исходом. Даже если лечение болезненно — когда-то оно пройдет.       Омега сам дольше готовился и смирялся с необходимостью вонзить в друга очередную иглу. За суматохой с контейнерами и чередой опытов он вдруг осознал, что соскучился по этому родному лицу. И сейчас, гладя напарника по волосам, едва ли заставил себя оторваться.       Младший стоически терпел обычную процедуру взятия анализа, как свою персональную пытку. Закусив край одеяла, он не вращался и не извивался, однако в начале ему было крайне больно. Независимо от того, что Омега был бережен, и за все время экспериментов у него стала очень «легкая рука» на подобные процедуры.       — Всё. Я закончил, — спешно и невесомо извлекая иглу, оповестил Омега и хотел бережно прикрыть мелкую открытую ранку, но та почти мгновенно затянулась сама.       Нужно поторопиться.       — Иди, — прошипел Сигма, живо втянув руку и баюкая ее под одеялом. — Я позову… если станет хуже…       И не оттягивая себя больше за нервы Омега рванулся к лаборатории раньше, чем собственная рука вновь потянулась к напарнику, стремясь насытиться напоследок.       Нет-нет-нет. Никаких «напоследок».       Еще не все потеряно. На доске осталось еще несколько выписанных тезисов. Большинство зачеркнуты. Но что-то ведь еще есть. Нельзя сдаваться. Нельзя впадать в фатализм. Это всего лишь химия. Всего лишь требуется подобрать правильный ключевой элемент, чтобы снова изменить сложную мозаику строения человеческого тела. Болезнь — это диссонанс, который можно исправить. Но их «вещество» не типичная болезнь. Они задумывали его так, чтобы оно встроилось в их организм без последствий.       Однако будь все идеально, приживание прошло бы успешно и без деструктивных последствий. Тогда в чем Сигма ошибся? Какая часть дозировки была для них фатальна?       Омега застыл посреди лаборатории, которая выглядела словно в ней случился погром с обыском. Его взгляд в который раз метнулся в блокнот Сигмы с заметками по итоговой формуле, но Омега не видел ошибок. Все элементы в строго выверенных безопасных дозах. Ни один из них в подобной концентрации не должен его «убивать».       Всё выглядит гармонично и должно работать!       Так ведь… оно даже работает.       Омега вспомнил, как быстро затянулась ранка от иглы на руке Сигмы. «Вещество» делает свое дело и стремится сберечь тело носителя в целостности. Без учета болевого эффекта, правда. Но тут как сложилось.       Занятно.       Омега, задумчиво посмотрел на темно вишневую кровь в пробирке на просвет, а потом провел пальцами по исписанным листам в блокноте.       А ведь в этом есть смысл… что, если он все это время зря искал способ как «убить вещество»? Может, все эти побочные эффекты временны, и их «формула» потом сама восстановит тело носителя? Ответ можно узнать только если ничего не делать, довериться и ждать подобно Зете, который ставил опыты и вымерял, на какой дозировке выживут его пациенты. Только у Зеты в пользовании лаборатория клонодельни. А у Омеги один единственный пациент, которого он не мог заменить другим! И бездействовать в идиотском ожидании он не мог.       Может, ошибка Сигмы была вовсе не в формуле, которая все-таки выполняет свою работу, а в том, что какой-то реагент просто попал в смесь в неверной дозировке? Из-за этого пошли побочные эффекты, боль, отказ нервных волокон. Они ведь не должны исключать человеческий фактор? Все могут ошибаться.       Тем более, именно такими словами он встретил его!       Пришлось стремительно вернуться в палату к Сигме. Ему нужны от него ответы.       Однако, напарник, похоже, снова уснул и не отреагировал на звук шагов.       — Сигма, проснись, мне нужно задать тебе пару вопросов, — Омега легонько, но требовательно потеребил его за плечо.       Реакции не было. Но аппараты стабильно отсчитывали сердечный ритм и дыхание.       — Сигма! — настойчивее позвал Омега и, заведомо прося прощения, крепко сжал его плечо.       Никакой реакции.       — Сигма! — уже во весь голос позвал старший, и, подстегнутый тревогой, раздвинул ему веки одного глаза пальцами, проверяя реакцию на свет. — Проклятье…       Расширенный зрачок принялся медленно сжиматься, но Омега, не дожидаясь итога, метнулся к небольшому прибору, который он чуть ли не в последнюю очередь затребовал принести. И что только дернуло. Предосторожность? Интуиция? Прошлые ошибки?       Так или иначе за несколько секунд устройство было извлечено из бокса, подключено к сети, а потом два мелких проводка были надеты специальными прищепками на пальцы Сигмы.       Мигнул включенный экран, и по нему тут же поскакали острые волны показателей. Тревожных показателей, которые тут же прояснили и подтвердили многое: Сигма потерял сознание не просто так — его отключило от болевого шока.       Выругавшись, Омега рванул к боксу с препаратами. Сейчас никакой Зета не был ему указом, и он мог делать всё, что считал нужным. Отточенными быстрыми движениями ученый выхватил нужную ампулу, шприц, ловко набрал препарат, и столь же отточено быстро вколол его в руку Сигме, оставив сомнения позади.       Плевать на «испорченные анализы», о которых предупреждал напарник. У него есть свежая проба, а ради новой Омега не готов позволять Сигме терпеть такую сильную боль.       Теперь только ждать… Гипнотизировать показатели боли на приборе и надеяться, что сознание вернется к напарнику, когда ему станет значительно легче, но не раньше, чтобы заставлять его мучаться.       Под мерный, но быстрый пульс протекала минута. Вторая. Анестетик работал, снижая чувство боли. Вскоре дрогнули пальцы Сигмы. Напарник начал приходить в сознание.       — Сигма? Ты меня слышишь? — склонился над ним Омега.       «Больно…», — он сощурился, толкнув мысленный ответ вперед слов.       — Знаю. Скоро станет легче. Можешь говорить?       — Тя… жело.. — слабо выдохнул он, и график боли резко усилился.       Омега зло нахмурился, пользуясь тем, что напарник это не видит.       — Тогда говори мысленно, — попросил он. — Ответь, в чем ты ошибся?       «Ты нашел решение?» — вместо этого спросил Сигма.       — Еще нет.       «Тогда почему сказал, что скоро мне будет легче?»       — Я дал тебе анестетик второго класса, — сознался Омега. — Но ты отвлекаешься. В чем ты ошибся. Мне нужно знать.       «Я не ошибся…»       — Ты ведь сам мне это сказал.       «Всё как в блокноте. Я не ошибся. Я не перепутал. Всё в формуле. Это она не верна».       Омега обреченно опустил голову, не зная, что сказать… Можно списывать все на спутанное сознание Сигмы, но череда его мыслей настаивала на одном: его рука ни в чем не дрогнула. Только что у Омеги была бледная надежда, на ошибку человеческого фактора, но она угасла с уверенностью напарника, и он снова вернулся своими размышлениями к началу пути.       «Ты не знаешь, как это исправить, так?» — спросил Сигма, слушая молчание старшего и осторожно скребнув в разум.       — Я не знаю, что именно исправлять… — вынужденно сознался Омега и тяжело поднял взгляд на забинтованное лицо. Ему не хотелось смотреть в бинты, но в фиолетовые, почти черные глаза смотреть было еще тяжелее. — Есть… одно мнение.       «Какое?» — жадно уцепился за спасительную ниточку Сигма.       Омега с трудом сглотнул. Понимал, что придется сказать, но все в нем противилось этим словам.       — Если… подождать достаточно долго… то организм сам приведет себя в норму, — ответил ученый и сжал губы, понимая, как глупо и отчаянно это звучит. — Есть шанс. Твои раны затягиваются очень быстро. Регенерация работает. Возможно, мутация сейчас затрагивает нервные волокна. Потом она перейдет на мышцы и органы. На этой фазе все должно вернуться к цельному состоянию.       Говоря это, Омега понимал, что вечно недоговаривал Зета. От каких объяснений отказывался и отмораживался, не считая нужным предсказывать каждому испытуемому мучительное развитие событий.       «Тогда в чем проблема?» — даже мысленно зажатый тон Сигмы шепнул с осторожностью и тревогой.       — В том, что твое тело… должно протянуть эту нагрузку, — сказал Омега и как камень уронил с души. — Это может быть невыносимо больно… Или какие-то органы могут не справиться и отказать. Обычно, в прошлых экспериментах все было наоборот. Препарат концентрировался в одном месте и весь организм отторгал его. Сейчас все иначе.       «Ты предлагаешь… ждать?» — наощупь ладонь Сигмы нашарила по койке и схватилась за руку напарника.       Омега не стал отказывать и взял его нежно за ладонь.       — Я предлагаю… не сдаваться на тестах, — признался старший, фактически сам перед собой подписываясь на продолжение экспериментов. — Но и не отчаиваться, считая, что все кончено.       Вместо ответа Сигма просто мелко пошевелил головой и кивнул.       Не сдержавшись, Омега ласково улыбнулся и, склонившись, бережно поцеловал Сигму в макушку.       — И зачем только ты это сделал с собой… — шепнул он, не ожидая ответа.       «Чтобы уберечь тебя от ошибки…» — тем не менее ответил младший.       — Глупый, — Омега любя поглаживал Сигму по волосам.       «Да. Ты найдешь решение, если мы ошиблись. Я нет».       Омега бледно улыбнулся, но не согласился.       — Ты глупый, потому что кто же ставит первые опыты на себе.       «Не первый… Я проверил…» — мысль Сигмы прервалась под предупредительное пиликанье аппаратуры, словно он снова был на грани сознания. — «Высокая резистентность… Но идеальная приживаемость… За счет рецессивных…»       Тревожный аппаратный писк заглушил последние сигналы мыслей, и ладонь Сигмы бессильно разжала пальцы. Омега мигом вскочил, и его взгляд зацепился за показатели приборов.       Падала сатурация. Дыхание едва присутствовало. Омега мгновенно и не раздумывая метнулся рядом за трубкой и ларингоскопом. Все было заранее под рукой. Пусть не безупречно стерильное. Пусть и сложенное в несколько больших ящиков. Задачу своим людям Омега действительно дал простую и ёмкую: добыть все, что нужно для реанимационной. Опять же, он мог бы притащить Сигму в одну из палат в подвале, но там он бы не скрыл его от Зеты. А на ярусах армейского медицинского крыла не скрыл бы от Тэты. Который опять же донес бы все Старшему…       Под напрягающий писк Омега не позволял себе суетиться, работая быстро, но точно. Он проделывал это множество раз. Нет ничего фатального в недостаточной работе легких. Это поправимо. Это легко поддержать. Просто это новый фактор, с которым придется мириться…       Трубка легко прошла в горло, а потом за несколько секунд Омега подключил к ней аппарат искусственного дыхания. Выровнял настройку. Его руки стремительно летали над устройствами, спасая напарника…       Первый шелест насосных гармошек… первая подача воздуха и…       Тревожный писк начал униматься, оповестив, что пациент снова способен жить.       Омега облегчено повесил голову, тяжело оперевшись на край чужой койки. Временное решение, но допустимое. Хорошо, что он вернулся. Выиграл несколько лишних секунд.       Но почему легкие?       Облегчение длилось недолго, и ученый вернул себя к работе, считывая все цифры с датчиков, подобно детективу, готовому выстроить картину событий по следам. Потому как со всей этой аппаратурой Сигму едва ли можно как-то проверить. Никаких рентгенов. Никаких операций. Никакого силового сканирования. Трубки дадут засветку.       Слабое дыхание, повышенная температура, давление выше нормы. Гиперчувствительность при частичном нарушении нервных импульсов. Возможно, сбой работы диафрагмы или брюшных мышц. Реакция на анестетик? Не исключено. Отменить его? Пока не стоит. Сейчас состояние стабильно, лучше ничего не менять.       Но что будет если он долго пробудет без сознания? Допустимо. Пока организм работает, а он работает — все допустимо.       Подумав еще, Омега взял на себя смелость подключить Сигму на питательную капельницу, которая компенсирует его потерю энергии и отсутствие питья с едой. Только на этом ученый успокоился, проверил все еще раз и лишь затем позволил себе отойти от койки в лабораторию, непременно оставив межкомнатную дверь открытой, не доверяя даже оповещению на своей маске.       Вернуться к размышлениям было непросто. Истеричный разум все равно пытался психануть над попытками Сигмы сдохнуть, но Омега упорно вытолкнул эти мысли, настойчиво переписывая на бумагу все фразы, сказанные ему другом. Может, это был уже бессознательный бред. Может, он полусонно отвечал первое, что лезло по ассоциациям в голову. Это все могло быть зацепками, важными или нет.       Нелегко работать, когда родной друг умирает.       Но может ли он называться профессионалом, если он не может отключить эмоциональный фактор и предвзятость к пациенту, которого надо спасать?!       Зло прорычав на себя, Омега ударил кулаком по столу.       Какая разница предвзят он или нет! Важно, как эффективно он может работать.       Взгляд ученого упал на блокнот с выписанными фразами. Это же абсолютный несочитаемый бред! Но почему Сигма сказал, что это не первый опыт? Может, он что-то упустил? Что?!       Насильно откинув все нелогичные домыслы, Омега вернулся к столу, где оставил заметки Сигмы по формуле. Да, он прекрасно выделил итоговый результат, дополнил десятком комментариев по дозировкам, но… что было до этого? Омега впервые решил потратить время и заглянуть в предыдущие записи. Должно же быть хоть что-то.       «…Проведение повторного эксперимента идет в соответствии с ожиданиями. Реакция клеток на препарат положительная. Наблюдается приживаемость. Эксперимент можно досрочно считать успешным».       Досрочно?! Сигма, ты обезумел. Не то. Что еще было раньше?       В тишине лаборатории громко прошелестела страница.       «…Проверил формулу на изъяны трижды. Ошибок быть не должно. Перехожу к практическим экспериментам. За образец взята кровь № 127#{8}+».       «…Первый тест на удивление удачен! Клетки демонстрируют высокую резистентность к антигену вируса. Однако распространение основного вещества по остаточному следу проходит успешно».       «…Вместо ожидаемого отторжения затронутые антигеном клетки поглощают вещество в качестве питательного элемента, за счет чего наблюдается феноменальная приживаемость… невероятно. Мы не ожидали подобного… Почему?».       «При слиянии вещества с клетками не происходит мутации, однако под воздействием силы элементов и стимуляции клеточного деления активируются рецессивные гены. При имитации регенерации именно на их базе закрепляются свойства вещества, которые до того ушли в спящий режим. Это прорыв! Кажется, мы нашли…»       Далее почерк стал беглым и очень летящим. Видно, что записи велись в порыве или в спешке.       «…Проведен второй эксперимент. За образец взят соскоб внешнего покрова. Реакция клеток идентична… ожидания подтвердились! Мы нашли!»       «Пройдена проверка на атаку клеток химически активным веществом. Регенерация проходит штатно.       Пройдена проверка на атаку элементами. Регенерация проходит штатно.       Пройдена проверка на элементальное напряжение. Потеря клеток минимальна.       Достаточно еще одного теста на проверку идентичности…»       И снова шелест страницы. Омега вернулся к тем строкам, с которых начал.       Что ты использовал, Сигма? Неужели, ты хочешь сказать, что…       Омега медленно оторвал взгляд от блокнота и, едва не выпустил его из расслабленных пальцев от осознания. Он бы поступил так же. он бы тоже проверил на нескольких образцах. На тех, что нашлись бы под рукой и обязательно довел бы все проверки до конца. При том проверки имело смысл проводить лишь на чистых образцах, не испорченных предыдущими неудачными опытами.       А значит, тестировать вещество на крови других испытуемых не было смысла.       Естественно, ты бы взял то, что уже хранилось в твоей лаборатории и то, к чему ты намерен был применить вещество.       Омега удрученно скользнул взглядом по пробирке с кровью, которую он несколько минут назад набрал с Сигмы. Почему все пошло не по плану?! Ведь были же успешные тесты! Были же проведены проверки на соскобах и чистых образцах! Что было не так?!       Проведение повторных экспериментов по следам Сигмы займет критично важное время. Чтобы решиться на них, Омега должен был быть уверен, что эти опыты будут оправданы. А он радикально не был уверен, что это все ему чем-то поможет. Еще череда тестов, успех которых запечатлен на бумаге. Зачем? Чтобы узнать, что на полноценно живом организме это всё не сработало, как на стекле?       Да и ближайшая «чистая» кровь у Омеги только своя…       Стоп…       Но что если все намного глупее?..       На почти негнущихся ногах, Омега встал из-за стола и отправился к холодильному аппарату Сигмы, с каждым шагом все ускоряясь, словно спеша развеять свои страшные догадки. На последних метрах, казалось, его подгонял сам страх, потому что его руки дрожали, открывая дверцу холодильного шкафа с реагентами и образцами. Он предполагал, верил… надеялся, что у Сигмы осталась хоть часть тех опытных образцов. Потому что один взгляд на пробирку мог многое объяснить. Всего лишь один беглый взгляд с их привычкой вести точные записи.       Стеклянный перезвон пробирок, подписанных разными датами. Маркировка, не имеющая ничего общего с записями в дневнике. Неужели, Сигма все сразу потратил?! Не должен был. Они так не работают!       И вот пальцы схватили очередную пробирку и замерли, когда цепкий взгляд увидел знакомую маркировку. Бессмысленную для многих, с обычным порядковым числом, но дата… дата приковала к себе взгляд, и Омега почувствовал, как начинает тонуть в бессилии. Это была обычная дата, образец, взятый несколько дней назад, но тот день ученый запомнил, пожалуй, навечно. Как будет помнить причины ветвистого шрама, отпечатавшегося на его спине в тот день.       В тот день Сигма залечивал его спину, снимая обожженную и отмершую кожу. Тогда же он легко мог взять с него соскоб или просто сохранить образцы кожи для тестов.       Неужто, Сигма, ты хочешь сказать, что первым испытуемым в твоих тестах был вовсе не ты?…       Но ведь они идентичны. Что могло пойти не так?!       Взгляд Омеги хаотично забегал по пробиркам, пока мысль металась в поиске ответа без единой зацепки. Наконец, на глаза ему попался образец, промаркированный последней датой, буквально сегодняшним числом, и ученый схватил ее, уже на ходу решаясь на вроде бы бессмысленную проверку.       Хлопнула позади дверца холодильного шкафа. Мужчина уже сел на высокое кресло перед столом с инвентарем и микроскопом. Стеклянный мелодичный звон пипетки о стенки пробирки. Достаточно одной капли меж парой тонких пластинок стекла. Но это лишь половина эксперимента. Ради второй Омеге пришлось снова вскочить и метнуться за инструментами в палату к Сигме.       Звякнул металлической крышкой свежий контейнер. Запоздало вспомнив, ученый скинул с себя просторный халат. Ловкими движениями закатал рукава темной рубашки и помогая себе зубами туго затянул на плече резиновый жгут. Омега не думал о сложностях, выполняя привычные действия практически автоматически, но уже впервые на себе самом. Мыслями он был уже в долгожданной проверке. Работал кулаком, готовя иглу.       Мелкую боль от укола едва ли почувствовал. Вынужденное ожидание слегка успокоило нервы. Чувство бессмысленности в нем боролось с ожиданием чуда, а логика успокаивала, что несколько потраченных минут стоят проверки.       Наконец, вынув иглу, Омега даже не потрудился приложить к руке мелкую повязку. Словно играя в гонку с самим временем, он повторил процедуру подготовки анализа для проверки. Считая, что ему достаточно одного взгляда для сравнения.       Настойка… подкрутка увеличения. Проверка одного, потом проверка другого. На первый взгляд без изменений, все идентично. Но стоило добавить воздействие элементами…       Едва заметные отличия проявились ответом.       Не важно почему, не важно пока как, но что-то в их крови было другим. И не иначе как ведомый бестолковой проверкой, Омега снова очистил поле под светом микроскопа, а потом смешал два вида крови: свою и ту, что взял у Сигмы в последний раз.       Глупая проверка, очередной слепой «выстрел в небо», действия, которые не требуют практически никаких затрат и усилий, и мелочное дилетантство в рядах юных генетиков.       Омега оправдывал себя, не рассчитывая ни на что. Но перепробовав достаточно до этого раньше, не видел ни одной причины отказать себе еще и в этом смехотворном тесте.       И каково было его чувство глупости, смешанное со странным безумством, когда этот опыт внезапно дал новый и многообещающий результат!       Неужели, все может оказаться так просто?! Ни лечение, ни убийство вируса, ни выведение вещества из крови. Неужели достаточно всего лишь одного переливания крови?       Омега уронил голову на открытую ладонь и рассмеялся. Пожалуй, впервые за весь вечер с облегчением. У него появилось решение! Пусть не магическое. Пусть оно не способно мгновенно излечить Сигму. Пусть процесс его восстановления будет проходить долго. Но это было его единственное адекватное решение, которое пока каким-то чудом работало!       Омега облегченно смеялся, откинувшись на спинку кресла и сняв маску. Впервые за вечер он чувствовал облегчение, позволив себе мимолетный отдых, слушая лишь как отражается от металлических стен звук его смеха.       Собственное возбужденное биение сердца успокаивалось под мерный писк аппаратуры из соседней комнаты. Звук, который давно запечатлелся в его разуме как звук спокойствия. Когда не надо торопиться и куда-то бежать. Но Омега все равно решил не откладывать приготовления и, неспешно надев маску на уши на манеру очков, отправился в палату собирать комплект для переливания крови. Пусть это и муторная процедура, ученый знал, что справится с ней без труда. Главное, чтобы за все это время у Сигмы не случился новый приступ. Хотя даже если так, Омега был уверен, что сам отработает блестяще на стимуляторах.       Что ему точно понадобятся, так это вторая койка, набор питательных микстур, стимуляторы на всякий случай, комплект трубок…       Входя в палату, Омега почти светился от гениальности столь простого решения. Мерный писк аппаратуры с шелестом гармошек искусственной подачи воздуха успокаивал. Ученый лишь бегло скользнул взглядом по экранам, а потом прошел мимо к шкафу с препаратами.       Все было прекрасно.       Пока ученый не обернулся с облегченной улыбкой и с нового ракурса не заметил, как по простыне под Сигмой расползлось мутновато алое пятно…       

***

Омега бросил все набранные баночки и трубки на ближайший стул и метнулся к Сигме, чтобы в следующий миг вскинуть край тонкого покрывала и застыть. Но не от ужаса, потому как вид крови его не пугал. А от мимолетного ступора, когда в голове ученого рассыпались все ранние планы.       Алое пятно окрашивало нижнюю часть халата Сигмы и уходило под его бедра. Без малейшей брезгливости Омега отшвырнул покрывало и быстро осмотрел друга, но лишь затем, чтобы подтвердить первые худшие опасения. Вымазав случайно кончики пальцев в крови, ученый обратно уложил напарника, быстро добыл новую простыню, подстелил ее поверх пятна, как временную замену, но вся эта суета была не более, чем для концентрации собственных мыслей.       У Сигмы начали отказывать почки… Таков был тяжелый вердикт, с которым надо что-то решать в кратчайшие сроки. И это не то, что Омега мог бы заменить аппаратурой или искусственной фильтрацией. Даже Зета при использовании органов с их «биологических хранилищ», которых никто уже не рисковал назвать клонами в коме, до последнего старался продержать хотя бы одну почку в работе. А если операции доходили до нужды во второй, то оправдывался тем, что им нужно продержать в работе всего несколько органов и те — не долго.       С одной стороны почка — не сердце, и даже при полном отказе органов Сигма мог бы протянуть довольно долго, пока не начнет работать регенерация.       Если она начнет работать…       С другой стороны, их уровень медицины был хорош, но не настолько, чтобы безопасно поддерживать жизнедеятельность организма, который надо спасти.       Вариант с препаратами? Только если от почек еще осталось что-то, что можно лечить.       Но кровопотеря тоже опасна. Иной раз куда опаснее, чем почечная недостаточность. И все время своих размышлений Омега занимал проверками показателей жизнедеятельности по приборам и включением одного простого и безопасного в состоянии Сигмы устройства. Мигнул черно-белый экран, на нем в конусе рабочей области блекло отразилась картина. Приложив округлую головку датчика к телу, Омега принялся просматривать на экранчике величину проблемы, и чем отчетливее он понимал состояние Сигмы, тем мрачнее становилось лицо ученого, наполовину скрытое маской.       Потом была еще череда быстрых анализов, лишь подтвердивших пессимистичные мысли. Омега забыл про свой недавний азарт. В попытке заделать бреши чужого разваливающегося организма, он начал осторожно вводить препараты малыми дозами, надеясь, что их помощь поможет поддержать Сигму в стабильном состоянии.       Но показатели становились все хуже. Здоровье друга сыпалось как дряхлый дом на разбитом фундаменте. Из-за отказа почек токсины начали накапливаться в крови, и на очередном анализе вирус уже процветал на ослабленных клетках, грозясь в перспективе, если ничего не изменить, перетянуть болезнь полностью на себя, пожрав даже ту смесь вещества, которая должна была верхом на нем разойтись по телу.       Минул, наверное, час, когда Омега снова вернулся к идее с переливанием крови, понимая, что ничего эффективнее он пока не придумал. Но много ли он может дать? Стандартную донорскую норму, при длине самой процедуры более часа. Иначе никак.       Может ли он обеспечить это спокойное время и гарантировать, что за этот час ему не придется срочно спасать друга? Ответа нет… есть шанс только пробовать. Столько, сколько получится. И чем дольше он откладывает этот процесс, тем хуже будет его напарнику.       Решено…       Череда последних проверок убедили Омегу в эффективности метода, и вскоре ученый уже смело и не стесняясь громкости тащил объемное кресло из кабинета в палату, мерзко скребя ножками по металлическому полу. В голове не осталось ни злости, ни отчаяния, лишь пустота с упертой решимостью, которая держалась на стремлении отдохнуть хотя бы во время такой процедуры.       Главное не заснуть…       Омега беспощадно к себе выставил будильник на внутреннем экране маски, а потом принялся отключать Сигму от капельниц и подключать себя к трубке. Казалось, руки работали автоматически, уже без проблем найдя свою вену. А потом, закончив приготовления по всем правилам, исключив даже случайное попадание воздуха и шанс на фатальную ошибку из-за эмболии, он даже позволил себе мимолетное спокойствие, откинувшись головой на спинку кресла без сил.       Наблюдая за темно алой кровью, совсем неразличимо текучей по прозрачной трубке, Омега рискнул предаться отдыху, словно мягко ложась на волну, уносящую его за грань тишины.       Мерное попискивание датчиков казалось чем-то привычным.       Пока оно есть и прерывисто — все в порядке.       Пока все в порядке — он может отдохнуть.       …       Отдых. Кажется, так давно он отдыхал под биение чужого сердца, озвученного тонким сигналом. Словно далекие годы назад.       Хотя все было недавно…       Когда он последний раз сидел на дежурстве при Ита и Пси.       …одного из которых уже нет…       Зато есть Сигма, и его пульс уже так привычен, что под него невольно тянет заснуть.       …Как еще прошлой ночью… когда они просто спали один на втором, будто птицы, привыкшие ночами согревать друг друга.       Птицы… едва ли. Каждый из них как кубло тьмы, запутавшееся в собственных мыслях тугим узелком, который только и может, что в страхе таиться от Старшего по теням.       Узелок личных страхов… занятно. Столь разные все и такие схожие в массе. Безумные по-своему. Трепетно выпестовавшие свои тревоги и кошмары, собирающие их будто любя в несуразный комок.       Комки страхов. Боли. Ревности. И обид.       Забавно… Если бы все их тревоги ожили в этих черных зудящих разум комках, они бы стали их тенью, неустанно преследующей каждого, глазеющей вслед зоркими очами из темноты?…       Сколько не беги от страхов, когда-то их придется принять.       Жаль не каждому из них это понятно. Хотя они так подобны.       …       …И почему только у них появились отличия… все те же у него с Сигмой.       Ведь они жили на одной Базе. Питались одинаково. Не проводили над собой опытов.       Сигма был даже моложе и чище. Он не лез работать с куклой из Бездны. Не попадал Зете под горячую руку. Он не болел. Не травил себя опытами над останками древних богов.       Он был безупречен. Чище всех их, не принимая ни энергетиков, ни лекарств, не испытывая на себе ни единого сомнительного препарата Зеты…       …       Препарата, который ускорил регенерацию тканей и связок.       Препарата, который Зета никогда не вводил Сигме.       Препарата, от которого неприятно звенит в голове. До писка в ушах. Настолько, что мысль спотыкается об него, ворочается и…       Что…       Омега распахнул глаза, которые оказывается успел когда-то прикрыть, и подорвался на тревожный аритмичный писк аппаратуры. Запрограммированная предупреждать о любых аномалиях, она верещала под сбивающийся неправильный ритм сердца. Плохо. Довольно плохо. Не фатально, пульс есть, но…       Тихо рыкнув, Омега выдернул из себя трубку с иглой, снова спешно подключил напарника к капельнице, а потом без промедлений и сомнений вколол ему препарат, для снятия приступа.       Теперь только ждать. Пустая ампула в числе нескольких других валялась на столике рядом, звякнув о брошенный в тот же контейнер еще один потраченный стеклянный шприц. Заниматься наведением порядка не было времени, и Омега обещал себе, что когда у него появится лишний час, то он точно приберется в палате и кабинете…       Тяжело опираясь на край кровати, ученый ждал, цеплялся взглядом за хаотичную линию кардиограммы, словно мог угомонить ее своим гипнозом. Голова слегка кружилась, но на такие мелочи мужчина не обращал внимания. Это пройдет. Он в норме. Все это пройдет…       Хаотичное пищание техники захлебнулось трелью тревоги, и в тот же миг капризная линия на мониторе потекла из-за границы мелкими зигзагами вразнобой. Препарат дошел до сердца, подействовал, вот только сам орган сошел с ума от насилия над собой.       Выругавшись под мерзкий писк, Омега рывком распахнул полы халата на груди Сигмы, а потом потянулся к контактам дефибриллятора. Он был готов к такому, предполагал, что шанс чудесного облегчения от препарата меньше, чем шанс, что организм напарника сойдет с ума. Как знать… может когда-то Зета тоже пришел к такому мнению, запрещая своим ассистентам колоть в испытуемых все подряд, но у Омеги не было выбора. Как не было возможности следить за Сигмой каждую минуту, будучи готовым подхватить его пульс.       Накопление тока…       …Разряд.       Пауза. А потом снова хаос.       Еще раз!       Накопление…       Разряд…       Короткий миг напряженной тишины, а потом первый удар пульса. Ровный. Правильный. За ним второй, как должно. Третий — все с одинаковым ритмом.       Омега выключил дефибриллятор, небрежно бросил на стол контакты, опустил руки, выдохнул и уронил голову, отчего длинная челка выскользнула из-за ушей неопрятными зализанными кудрями. Сейчас все прошло легко и быстро. Но лишь на первый раз.       А сколько таких приступов ему ждать?       Не в силах больше нависать, Омега устало стек рядом с койкой на пол и прислонился спиной к ножке. Только сейчас, успокаивая собственное тяжелое дыхание, мужчина осознал, как кружится его голова. Зато в руках нет нервозной тряски, и легкая ватность лишь, наоборот, будто урезонивает бешеные мысли.       Сколько крови он вообще отдал? Будильник в маске еще не сработал, едва ли он пролежал половину. Значит и потерял крови немного. А головокружение вскоре пройдет… надо лишь пару минут посидеть в покое.       Только с покоем в теле, Омега лишил себя покоя в мыслях. Не в силах избавиться от череды симптомов, он думал о том, что будет дальше. Вещество уже затронуло нервные волокна Сигмы. Он уже не приходит в сознание из-за боли. У него уже нарушено сокращение диафрагмы и работа легких. У него уже отказали почки. И теперь на очереди сбой в сердце. Без углубленных анализов не ясно, как сильно страдают сейчас остальные органы. Хуже того — не ясно насколько поражен мозг.       Омега снял маску и печально посмотрел вверх на лежащую на краю кровати руку Сигмы. Как долго ждать, пока то немногое «чудо» в виде его донорской крови начнет действовать? И способно ли оно вообще что-либо изменить в такой малой дозе. А если нет? Что если этого не достаточно? При нескольких процентах донорской крови едва ли он получит какие-то значительные изменения. Иммунные клетки лишь точечно повлияют на ткани, но сами они не в состоянии изменить под себя клетки остальной крови. Все же, это лишь кровь, а не пересадка костного мозга, который тоже лишь в теории мог бы за долгий период воссоздать новые клетки и…       Мужчина покачал головой от безвыходности и придвинулся ближе к чужой руке, чтобы ткнуться в нее прохладным лбом.       Все решения кажутся бессмысленными. А у него нет никакого запасного донора, от которого можно было пересадить что угодно, включая то же сердце, если оно откажет из-за бомбардировки вирусом, токсинами, веществом… да чем угодно! И ладно сердце, его можно продержать какое-то время. Но что случится, когда поражение мозга станет необратимым? Он уже подвергается заражению, это даже нет нужды проверять. Вопрос лишь в том, что добьет его быстрее — вирус, с которым не может справиться ни один орган, либо «вещество», осевшее на ослабших нейронах?!       Омега нервно рассмеялся с закрытыми глазами, а потом вытер щеки о чужое запястье. Если бы Сигма мог что-то сказать… если бы мог дать хоть как-то совет. Именно сейчас его так не хватало.       Было бы в пользовании Омеги больше донорской крови — он бы мог вытащить друга. Был бы у него какой-то фильтр для крови — он бы тоже мог рассчитывать на спасение.       Но фильтров не было, как и лишней крови. Ни лишнего сердца, ни лишнего костного мозга, ни печени, ни…       Омега медленно приоткрыл глаза, словно в бесконечном лабиринте идей вдруг столкнулся с безумной, даже чудовищной мыслью, но при попытке обойти ее, мысль все больше и больше обретала знакомые, как в зеркале, черты.       Хотя бы одна зацепка… Хотя бы один шанс на успех в иных случаях? Нет? Нет… он же уже выяснил, что иные срезы не подходят. Все дело в нем. Ни Тэта, ни Пси, никто…       Только он. По случайности. По какой-то генетической причуде, сложившейся из десятка факторов.       У Сигмы… есть шанс. Тяжело признаваться, но у него есть нужный фильтр для крови, который с большой вероятностью ускорит восстановление одним своим наличием. Загвоздка лишь в том, что его будет непросто добыть!       Всего лишь одна маленькая операция! Омега проводил ее уже много раз!       Рассмеявшись, ученый оперся на край кровати и тумбочку, с усилием встал, а потом продолжая нервно веселиться, отправился в уборную. Там в сумрачном свете бледного освещения, ученый остановился перед большим зеркалом, включил воду и под шипящее журчание тугой струи воды вновь громко и в голос расхохотался, срываясь на нервный надлом в тоне и, щедро плеснув водой на лицо, умывая с него то, что считал недостойным.       Вода плескалась на пол, щедро стекала по локтям и шее. Омега успокоился и крепко стиснул зубы, лишь когда холодная вода пробралась под рубашку и намочила волосы. Поднявшись от раковины, мужчина снова сдержанно, как перед ответственным марафоном, глянул на свое отражение, медленно зачесал мокрую челку по голове обеими руками, а потом потянулся к пуговицам рубашки. Неспешно расстегивая их, он не смотрел на пальцы, но смотрел в свои глаза, словно рассчитывал увидеть в них хоть тень сомнения, которая бы остановила его от безумства. Но сомнения не было. Лишь истовое уперство, обрубившее все колебания.       А потом распахнув рубашку, Омега цепко уставился на свое тело, как на будущее поле для работы, провел задумчиво пальцами под ребром, вымеряя удобство. И снова вскинул взгляд алых глаз вверх, предупреждая шепотом себя, будто в лице кого-то иного:       — Это будет непросто…       

***

К предстоящей операции Омега намывал руки с каким-то особым отрешенным остервенением. Не потому, что ученый был зол, а потому что это было то немногое чувство, которое помогало ему оставаться в избранной ситуации с холодной головой.       Все остальное было уже готово к работе. Операционная койка, которую доставили все те же доверенные агенты. Выставлен яркий свет. Подготовлены зеркала на штативе, взятые из лаборатории Сигмы. На вспомогательных столиках с обеих сторон разложены все инструменты, контейнеры и препараты. Анестезия тоже уже набрана в подготовленные шприцы, и вот в чем Омега не сомневался, так это в ней. Рядом стимуляторы, магические зелья, иглы для наложения швов, даже регенерирующие мази на основе сумерских грибов, которые в здоровом виде Омега десять раз бы подумал, прежде чем применять на себе. Вреда от них в целом не было, но как после большинства компонентов из страны «дракона плесени» потом придется какое-то время мониторить спонтанные последствия вроде аллергии, поноса или лишнего волосяного покрова, которое какое-то время придется вовремя устранять.       Подготовил Омега даже питательные батончики, правда его бойцы выдавали их с крайним сомнением. Не из скупости, а от тревоги. Но ученый был не в настроении и, возможно, рыкнул на них слишком грубо… но какая разница. У них работа выполнять его приказы.       Несколько раз Омега проверял, что собрал рядом все, что может ему пригодиться. И несколько раз докладывал что-то еще, надеясь, что оно ему не понадобится.       Наконец, все было собрано и осталось лишь подготовить себя. Перед уходом в уборную к раковине, Омега еще раз проверил состояние Сигмы, погладил его заботливо по голове и шепнул: «Только живи».       После этого Омега зарекся смотреть на друга, пока не закончит с собой работу. Лучше все сделать быстро, отточено и меньше разводить неуместной драмы там, где важно просто умело сработать. Это не героизм, а расчетливость — убеждал себя Омега, смывая мыльную пену с локтей. А что до помощников, которых он мог бы вызвать… дольше объяснять их отсутствие на рабочем месте. А потом придумывать повод, в который они поверят и соврут Зете, когда и если тот устроит допрос.       В конце концов, чем таким они помогут, с чем не справится магическая химия и легкая рука. Еще окажется, что лучшее, что они могут делать для него — это просто следить и не мешать. Делов всего ненадолго. Дольше шов накладывать, чем резать…       С таким ненормальным оптимистичным настроем Омега покинул уборную, бодро лег на койку, подвинул удобнее вспомогательные столики с инструментами и надел свежие стерильные перчатки.       Лежалось с небольшим сидячим подъемом удобно. Зеркало показывало все прекрасно. Действительно, какие могут быть сложности кроме тех, что работать надо в зеркальном отражении. По логике — никаких.       Задержался Омега ненадолго лишь перед тем, как вколоть себе раствор местной анестезии в брюшину. Зеркало не показывало его отражения лица, и мужчина счел, что так даже к лучшему. Очень уж не хотелось увидеть в глазах тень страха.       Но даже после первого укола, кольнувшего с мерзкой болью, еще можно было передумать и отступить. Как и после таблетки самого легкого стимулятора, подложенной под язык. Но все уже давно решено. Сами события со спокойствием складываются так, что все играет ему на руку. Закусив зажим с ватным тампоном, хоть по всем правилам в операционной такое категорически запрещалось, Омега отсчитывал секунды на срабатывание анестезии, и все равно против воли обернулся на бледного и болезненного напарника.       А потом не было уже никаких сентиментальных мыслей, потому что пришло время работы, и после аккуратного надреза скальпелем уже некуда было отступать обратно.       Боль была. Но не критичной. Достаточной, чтобы не забываться, но еще не сведенной на нет полностью отработанной анестезией. Возможно, он поторопился. Но уже не важно. Ждать нельзя. У него и так нет лишней крови в запасе, чтобы терять ее попусту.       Еще один надрез, но поглубже. Из уст вырвалось злое шипение, но с зажимом в зубах получился лишь свист. Хуже то, что от боли начинали дрожать руки. Нельзя. Надо контролировать себя. Держаться.       …Как же сложно оказалось делать еще один легкий надрез.       Страшно не первый раз. Не второй, когда надеешься, что все показалось. Страшно повторять боль в третий раз, когда знаешь, что она неизбежна.       Постыдно зажав скальпель в дрожащем кулаке, Омега остановился и второй рукой приложил тампон к кровоточащий ране.       На что он вообще решился. Какой тупой наивный идиотизм!       Смелое самоотверженное решение, на грани дурного героизма. Смешно. Он никогда не метил в герои. Да и все «его» подвиги едва ли кто-то когда-то оценит.       Улыбнувшись с оскалом через силу, Омега снова убрал зажим в зубы, мысленно отмазав свою небрежность будущим курсом антибиотиков, и продолжил.       Весь этот дурной героизм, все стремления, желания, их превозмогания… кому они вообще нужны кроме них самих? Кому вообще не плевать на годы, убитые в лабораториях. Кому не плевать на самоотверженные походы по пустыне в глубину нескончаемых губительных руин? Кому есть до этого дело. Из раза в раз… всем плевать на них. На их действия. На их открытия. На их выживание. На силы, которые были брошены на то, чтобы чего-то добиться.       Всем плевать на их чувства, через которые им пришлось перешагнуть, чтобы добиться успеха!       В ход пошел второй тампон, зато на экспрессии и мелочной злости руки перестали так сильно дрожать. Или подействовала анестезия.       Пока кто-то в глазах людей наступает на глотку своим чувствам, его будут считать монстром. Пока кто-то отличается от них — его назовут чудовищем. Пока все, что «они» делают ради достижения своих целей и ради удовлетворения своей жажды познания — их будут считать эгоистами. Так может, пусть будет так?…       …В отражении зеркала в раскрытой брюшной ране делали свое дело умелые руки хирурга. Омега наблюдал за ними как режиссер, отдающий команды, бессильно злясь лишь на то, что рабочая область часто заливается лишней кровью, что мешает обзору.       Где-то минуя все мысли подсознание протолкнуло необходимость увеличить дозу успокоительного для снижения стресса и потери крови.       Обдумано — сделано…       Правда контейнер со шприцами оказался слегка вымазан кровью.       Не страшно.       Зато пустой шприц можно спокойно скинуть на пол. Плевать на него.       Скоро станет чуть проще.       И снова наружу хлестнул неуместный смех, который пришлось оставить за зубами, чтобы не надрезать чуть больше нужного.       Идиотский героизм. Интересно, что было дешевле? Делать операцию самому себе или по примеру Зеты просто устранить лишнего свидетеля? Жаль у них на базе только отобранные ценные специалисты. На кого не подумай — любого жалко потратить, не то, что одноразовую иглу.       Интересно, у «них» хоть раз что-то проходило идеально и без огрехов? Хоть один эксперимент. Хоть один короткий поход? Или это нормально, когда что-то идет не по плану и приходится на ходу импровизировать, подстраивая факты, играя словами, рассчитывая остатки припасов и воду на обратную дорогу? Это их персональный экзамен на каждом ходу?       Под весом зажимов держалась открытая полость. Опытный взгляд без труда определял, что и как нужно пережать, чтобы подготовить донорский орган. Мешал только холодный пот, щекочущий щеки и щиплющий глаза. Вот о чем он не подумал — так это о повязке на голову.       Дурак.       Но не существенно. Всегда есть свое запястье, чтобы смахнуть лишнее.       Еще одно испытание самому себе на ровном месте. Как иронично. Даже когда сама среда подготовила все, исключив ошибки, они сами себе строят преграды.       Как всегда.       Почему нельзя просто работать?! Спокойно работать по заведомо подготовленному плану. Без ошибок, недочетов, отклонений. Словно совершенство — это то, чего им никогда не достигнуть!       Еще один позыв ненормального смеха. Побочное явление от всплеска гормонов и адреналина на стрессе. Скоро пройдет. Важно увидеть последние подходы сосудов и правильно подцепить их перед надрезом. И почему только зеркало без увеличения. В кабинете ведь была хорошая лупа. Почему он ее не взял…       Наверное, идеал — это то, что для них недоступно. Как бы они не старались и на какие бы подвиги не шли, ошибки оставят на них свои шрамы. Как и путь их будет проложен кровью, так и тело исписано шрамами, половина из которых глубоко прочерчены на душе.       Зажим установлен… подача крови блокирована. Можно приступать к изъятию…       Удивительно, как перестали дрожать руки. Возможно, только теперь анестетик и прочие препараты в коктейле работают на полную мощность. Самое подходящее время для точной операции. Все кажется настолько легким…       Главное просто не ошибаться. Влево-вправо. Все хорошо. Всего лишь несколько надрезов и затем просто шить. Ладно. Шить чуть позже, а пока сосредоточиться на органе. Кровь все еще мешает. Может добавить легкой охладительной суспензии из нектара крио-попрыгуньи? Самую малость, чтобы хватило на пару минут.       …Нет! Риск повредить орган. Рано. Надо стараться как есть.       За нехваткой лишних рук пришлось взять пакет с тампонами в зубы и доставать зажимом свежие комочки из него. Пару раз промахнулся шипцами. Задел нестерильную кромку пакета. В первый раз выругался и заменил щипцы. Во второй раз было уже не до этого.       Проще потом отделаться антибиотиками, чем потратить все инструменты.       …А ведь в этом что-то есть. В том, чтобы держать в ладони теплый, живой орган. Свежайший. Свежее некуда!       Но чувствуя, как легкость наливается в ладони, Омега опомнился и поспешил подтянуть заранее приготовленный контейнер и бережно опустить добытое в гелевую среду, живо закрыв крышку.       Половина пройдена! Торжествуйте же, невидимые зрители, потому что наука и знания способны творить чудеса!       Со всем остальным справится алхимия.       Порция нездорового веселья лишь ненадолго помогла Омеге перевести дух и дала несколько секунд спасительного отдыха. Однако назойливые напоминания из маски теребили его разум подобно гнусу в тропических лесах. Он сам же оставил себе эти напоминания до начала операции, но сейчас они казались такими бредовыми и даже идиотскими.       Вот бы их выключить.       Но не выходит. Для этого надо встать и дойти до терминала у стены!       Сущее издевательство. И как только ему хватило ума выставить столь мерзкий звук в наушнике, который еще звучит с хаотичной частотой, так что даже руку с иглой под него не подстроишь.       Зараза…       Мог бы выставить что-то повеселей.       Но под шитье внутри брюха и такое сойдет. Благо затягивать всё не долго. Вот можно уже и расправлять всё… Ах нет, едва не забыл. Конечно, регенерант! Но вот вопрос, который. Зеленый или рыжий?       Где-то были подсказки на экранах… внутри — рыжий. Снаружи — зеленый. Вот видно, что умный человек составлял инструкцию! Все предельно просто! Главное не отключиться и похвалить этого человека после конца операции…       Опять этот мерзкий гудок. Зачем так громко.       …       Омега очнулся, когда голова слишком быстро клюнула носом, а потом в глаза ему ударил яркий свет, а с пола послышался звонкий металлический звук упавшего устройства.       Маска!       — Не спать! — рявкнул на себя Омега, с ужасом вдруг осознав, что его единственный будильник покинул лицо. — Не отключаться!       Но слабость в руках оказалась до безобразия опасной. А уж как хотелось медленно моргать и чуть-чуть дать себе отдыха.       — Не сметь! — на аффекте он даже отвесил сам себе пощечину.       И она помогла!       К организму вернулся страх, который даже затуманил голову, почти ослепив его от накатившего давления. Нельзя отключаться. Нельзя засыпать. Нельзя! Пока в отражении зеркала еще зияет открытая рана!       — Держаться… — произнес Омега чуть дрожащим голосом, а потом для верности крепко прикусил себя за открытую руку. Было больно, но это к лучшему.       — Тампон… — начал вслух заставлять себя Омега, пользуясь выработанной привычкой подчиняться командному тону при работе. — Игла номер три.       Он продолжил так комментировать едва ли не каждый стежок, мучительно удерживая концентрацию. Разговоры с самим собой слегка отрезвляли. Не так, конечно, как с другим «собой», но размышления в голос заставили разум проснуться от коктейля обезболивающих препаратов со стимуляторами.       Однако, когда шов уже начал получаться уродливым, а в разговор закрались обещания возместить себе потом утраченную почку, Омега решил, что операционной шизы с него достаточно, и пора переходить на тяжелые заживляющие средства на базе магических тварей.       Благо Каппа лично на себе проверил всю номенклатуру этих суспензий и мазей, пока шатался по миру, добывая ценные реагенты для их исследований.       Последние стежки Омега делал уже небрежно, словно штопал матрас. Сил почти не осталось и больше всего ему хотелось просто лечь под теплое одеяло, пока остаточное действие анестетика не прошло. Потом ему захочется холодного компресса для снижения боли, но это ведь будет потом…       Щелкнув ножницами и отрезав хирургическую нить, Омега облегченно уронил руки и выпустил из пальцев зажим с иглой и сами ножницы.       Довольно самонасилия!       — Не спать… — пробубнил себе ученый, хоть и положил голову на спинку ложемента. — Перерыв пять минут. Потом в уборную, мыться, сменить инструменты и продолжить…       Хотелось мучительно проныть самому себе и взмолиться о пощаде. Но смысла не было затевать все это безумство, если сейчас он просто свалится без сил!       — Две таблетки порошка темнозвездника и заесть ложкой меда флогистоновой тли… И я буду в норме, — убеждал себя ученый, не выделив даже заветных пяти минут и потянувшись за марлевой повязкой.       Организм протестовал всем своим бессилием. И озвученные минуты ушли у ученого на то, чтобы неспешно наложить на себя повязку. Во-первых, руки слушались все еще с трудом и напомнили, что могут затекать после работы под неудобным углом. Во-вторых, отлепиться от койки тоже оказалось непросто, и при напряжении живота мышцы таки болели.       По итогу к темнозвезднику и мёду Омега решил добавить еще слабый раствор очередного обезболивающего, которым и запил свой «ужин героического донора».       Лишь сидя, свесив ноги по обе стороны койки, без единой мысли глядя на контейнер со своей почкой, мужчина позволил себе перерыв. От всего. От мыслей. От страха. От уходящего времени. Ровно девяносто ритмичных писков чужого пульса, во время которых Омега просто сидел и тупо моргал, отходя от шока.       Тем ироничнее, что когда осознанность разума все-таки вернулась к нему, Омега остался собой, неисправимым ученым:       «Нужно обязательно записать все стадии своего дурмана, — подумал он, аккуратно приседая за маской. — Этот бесценный опыт достоен тщательного изучения…»       

***

Пожалуй, единственная часть работы, которая прошла без нареканий и оплошностей — это сама операция над Сигмой. С момента как Омега приступил к ней до финального шва — все протекло идеально, как по методичке.       В остальном до нее был сущий кошмар. После операции над собой Омега сильно переоценил свои силы, и стоило ему добраться до уборной, как голова пошла кругом, и пару минут ученый потратил на то, чтобы просто спокойно устоять у стены. Дважды он едва не падал. Вовремя опирался на кафельную стену, хватался за раковину, держался как мог, приводя себя в чувство всплесками холодной воды в лицо. На стене и кромке раковины оставались кровавые разводы от следов перчаток, но ученому было плевать. Уборная и так выглядела будто в ней забили скотину, но красота помещения волновала его не больше, чем снег на соседней горе.       Энергия с флогистонового меда действовала медленно, хоть и неотвратимо. Омега пытался удерживать концентрацию, но провалы в кратковременной памяти его не отпускали. Пусть короткие, пусть незначительные, но из-за сильной потери крови и стресса, ученый чувствовал, как на мгновения порой «выпадает из реальности».       Это пройдет. Определено пройдет, когда тело снова напитается энергией. Достаточно подождать.       Но ждать с операцией нельзя.       И так, заев ступор мозга еще ложкой меда, Омега приступил к работе над Сигмой, снова комментируя вслух все шаги.       Работая словно во сне, или так, будто составляя самому себе четкую инструкцию, Омеге удалось отработать безупречно, не ошибившись ни в чем. Возможно, собственное притрушенное состояние только помогало, упрощая мышление, лишая мужчину лишнего стресса и спешки.       Когда все закончилось и ножницы щелкнули, отрезая хирургическую нить, Омега позволил себе рухнуть на соседний стул и перевести дыхание. Оказалось, ему было так тяжело, что дышалось с трудом будто он пробежал марафон. Сердце гоняло кровь с упорством, который Омега испытывал в работе с другом, но в целом — он чувствовал себя в порядке. В достаточном порядке, чтобы воспринимать информацию с экранов приборов и ждать…       Ждать…       Это все что он мог.       Сигма ни разу не приходил в сознание. Но сейчас и не должен был после действия анестезии. Гиперчувствительность при полостной операции могла тоже сказаться на нем фатально, но ученому удалось снизить критичный эффект.       Теперь только ждать.       Омега сидел на стуле, свесив усталые руки, даже не спеша переодеваться и снимать перчатки. Выглядел он скверно. Сольная операция даже над другим человеком неудобна и порой грязна, особенно если иногда руки не слушаются мозга. Где-то зажим с тампоном выпадал из рук. Где-то пальцы застревали в кольцах ножниц. Идиотское состояние, когда мелкая моторика выходила легче и лучше размашистых движений и попыток дотянуться куда-то, Омегу донимала, но думать о себе не было времени. В итоге что-то попадало на халат, где-то капля крови стекла по руке до локтя, а потом была размазана по боку.       Само же лицо Омеги было бледным, а губы слегка посиневшими как от мороза. Под глазами налились тяжелые мешки от усталости с синяками. Но все это скрывала маска, с которой пока ученый не расставался, ведь она помогала отслеживать изменения в чужом теле.       Сравнивать картину с прошлыми кадрами.       Например, сравнить цвет кожи напарника. Это ведь тоже симптом. С момента начала заражения он менялся и теперь сильно побледнел. Сказывалась частичная потеря крови. Однако, на конечностях цвет оставался прежним. И частично даже темнее.       Присмотревшись, Омега даже потянулся вперед и взял Сигму за руку, развернув ладонью под свет. Ученый едва ли помнил здраво с каким трудом он перекатил бесчувственного Сигму на операционную койку, которую потом откатил под свет в центр палаты. Эта мучительная и силовая процедура осталась у него где-то за гранью дурмана и слабости, но факт оставался фактом. Он в одиночку перекалил его на койку, подготовил к операции, выкатил все приборы поближе, благо те тоже были заведомо на колесиках. Но в тот раз однозадачный мозг Омеги не зацепился вниманием за ладони друга.       А они темнели с кончиков пальцев, и эта синюшная темнота распространялась вверх.       — Нет… — шепнул вслух Омега, словно голос мог развеять скепсисом визуальную картинку.       Мужчина даже встал, придерживаясь за край койки, обошел вокруг, чтобы глянуть под ярким светом на вторую ладонь.       — Нет, — его голос налился тревогой, а собственная рука задрожала, когда левая кисть Сигмы тоже оказалась с потемневшими пальцами.       Ноги?! Но может, хотя бы они?!       Сердце Омеги, казалось, гулко забилось у него в самом горле, когда он стремительно шагнул к ступням и сорвал тонкую ткань, прикрывающую ноги друга. Но и там оказались…       Темные прожилки с отчетливым фиолетовым отливом, заполняющим кончики пальцев и поднимающиеся линиями почти до лодыжек.       Нет. Нет…       Нет!       Он не мог опоздать! Он сделал все вовремя! Это определено может пройти!       Но холодный разум ученого понимал, что нет, такое поражение тканей само уже вряд ли пройдет. Когда были одни лишь глаза — это еще можно было восстановить. Добиться регенерации. Исправить магией. Придумать замену. Создать какой-то протез! Да что угодно! Он мог позволить себе откровенно врать Сигме, как и всем остальным для их спокойствия, что такой одиночный недуг можно исправить! Но он не мог врать себе, что чудеса способны восстановить все тело, каким бы ядом Бездны оно не пропиталось!       Если бы все это случалось постепенно…       Его организм мог бы справиться со всем по очереди.       Омега переключил режим маски на термодатчик и последний штрих на визуальной картине стал добивающим. При повышенной температуре тела, кончики пальцев Сигмы были слишком холодны, чтобы темнеть от простой метаморфозы. При любой вероятной мутации кровь бы, наоборот, циркулировала в них активно, клетки вырабатывали бы тепло при ускоренном делении и трансформации генома. Но здесь… было иначе. Организм просто отвергал их.       Еще один беглый тест пришел на ум мужчине, и он метнулся к столику с инструментами. Схватив острую иглу, он уколол ею в темный участок пальцев, и датчик не зафиксировал ни единого всплеск боли.       Ни одного сигнала по нервным волокнам. Ничего.       Ну может, хоть выше? На плече?       Да…       На локте?       Едва лишь…       На запястье?       Уже нет.       Зло бросив иглу в металлический контейнер, Омега оперся дрожащими руками о койку и стиснул зубы. Сможет ли он объяснить потом Сигме, что он потерял все конечности из-за запоздалого решения? Сможет ли Сигма принять, что его руки погибли из-за слишком быстрого отмирания нервных окончаний? И даже если так выглядит начало гангрены, когда Омега должен принять решение, чтобы спасти всё живое, что есть в Сигме от заражения крови?       Чудес не бывает. И либо тело справляется с веществом, либо борется с заражением, вызванным отмиранием клеток из-за несбалансированной мутации. Но не всё это сразу! Противоречивые процессы вкупе с иммунной системой, не разбирающей причины, могут просто убить его.       Не зря говорят, что ни один вирус не хочет убить своего носителя. Ему это не выгодно. Убивает человека не то, что в нем поселилось, чтобы размножиться и захватить, а то, как реагирует своя иммунная система.       И если иммунная система Сигмы будет отвлечена отмирающей плотью, то вся пожертвованная кровь и почка…       Когда еще не поздно взять в руки пилу?…       Не выдержав, Омега вцепился в маску, сорвал ее с лица и швырнул на хирургический столик. Потом содрал с ладоней перчатки и прижал пальцы к резко защипавшим глазам.       Когда не поздно калечить, чтобы спасти?…       Тихий свист прорывался сквозь стиснутые зубы, пока ладонь прикрывала зажмуренные глаза.       А что, если он ошибется?…       Омега заставил себя распахнуть набрякшие веки и несколько раз глубоко вдохнуть. Собственный раздрай от усталости и передозировки стимулирующими препаратами пагубно влияет на нервы, лишая здравомыслия. Он скатывается в недопустимую предвзятость, теряя профессионализм.       Но словно назло разум издевательски обрисовал весь образ болезненного друга, подключенного к капельнице, с гибкой трубкой во рту, с повязкой на глазах, из-под которой едва ли проглядывает знакомые очертания лица. Голубые волосы спутались, лежа на подушке просто закинутые вверх, а тело со швом бледнело под яркой лампой.       И он посмел задуматься о том, чтобы отрезать ему конечности, чтобы спасти жизнь?! Он посмел помыслить?!       Руки друга, чьи ласковые прикосновения он до сих пор помнил на своих щеках. Ступни, которые сам помнил на ощупь, когда разминал их другу после рабочего дня, а тот заливисто смеялся, когда ощущал щекотку.       При бездействии увеличится интоксикация. Повысится нагрузка на печень и почки. Из обоих почек есть только одна, задача которой фильтровать зараженную вирусом кровь и сбалансировать приживание вещества. Если полностью откажет печень — можно подержаться на препаратах. Если откажут легкие — достаточно искусственного дыхания на время, пока организм полностью не мутирует.       Но почему началось отмирание клеток? Ведь нет инфекции!       Взгляд Омеги метался по телу друга, словно он мог видеть и считывать его проблемы насквозь. Разум цеплялся за каждый факт, пытаясь собрать цельную картину истории болезни одного организма.       И только один вопрос в уме: Почему?       Почему отмирание тканей?       Почему не мутация или…       Но ведь изменения начались раньше! Острая боль, затрагивание мелких нервных волокон — это все начало мутации. Почему ткани начали отмирать? Сперва глаза, потом легкие.       Неужто организм просто не может бороться?       Но повышенная температура тела показывала, что организм пытается выживать.       Вот только не так, как надо.       Картина сложилось, когда ученый сопоставил все цифры на мониторах. До последней единицы и долей, от считывающих давление, температуру, и много других мелких показателей, вплоть до количественного содержания элементов в организме.       Не вирус убивал друга и даже не вещество. А собственная иммунная система, простимулированная элементами, магическими компонентами формулы, и окрепшая на смеси алхимических компонентов настолько, что пыталась убить в организме все чужеродное, бомбардируя меняющиеся клетки антителами.       Несвоевременность процессов, неправильные дозировки под личный состав крови.       Тогда как клетки в теле Омеги восстанавливались и менялись быстрее за счет последнего препарата Зеты. Или чего бы там ни было.       Омега успел бы измениться раньше, чем скорректированная иммунная система добила бы его с концами. Полежал бы с ознобом пару дней, возможно. Может быть, даже в бреду. Но потом оклемался бы.       Выжил.       Но не Сигма, чей организм начал просто разваливаться по частям.       И Омега даже не мог спрогнозировать, есть ли у напарника шанс, даже если он удалит отмирающие ткани, ведь так он лишь протянет время, но не решит проблему.       И что лучше? Лишнее время, способное в теории излечить друга или…       «Отключи меня, если я окажусь таким…» — так когда-то говорил Сигма, не желая становиться калекой, чье выживание будет состоять из череды лежаний на операционном столе.       Омега и раньше был не согласен с этим, сейчас особенно! К чему все драмы, если на кону целая жизнь! Даже мизерного процента на успех достаточно, чтобы пойти по сложнейшему пути! Даже веры Царицы и одного утверждения было достаточно, чтобы зародилась их организация, прогибающая под себя целый мир, ради эфемерной, почти невыполнимой, но дерзкой цели!       Как смеет он ставить на весы саму жизнь, если ни одни сложности, ни одни страдания и боль не могут и не должны ее перевесить!       Рыча от злости, бросив все сомнения, Омега решительно направился к ящикам и вскоре на столик с грохотом начали складываться новые инструменты.       Плевать на все старые просьбы. Плевать на усталость. Плевать на все. У него нет права оценивать жизнь Сигмы в числах затраченных усилий и средств. Она просто бесценна.       С шуршанием колесиков подъехал к койке дополнительный столик. С треском оторвался целый пласт свежей ткани, подготавливая поверхность. Хлопнулся тяжестью тугой кабель, который Омега пнул подальше под койку, чтобы тот не мешался под обувью.       Ему нужно спасти друга во чтобы бы это не встало.       Щелкнули тугой резиной перетяжки и жгуты. Блеснуло в свете ослепительных белых ламп зубчатое лезвие пилы.       Вот только пронзительная трель аппаратуры прозвучала как истерия, а потом залилась высоким и разрывным монотонным писком.       Омега выронил все, что у него было в руках. А в следующий миг к писку добавился грохот упавшего столика, который ученый отпихнул, чтобы нависнуть над телом.       — Нет… нет-нет-нет. Не смей!       Омега крепко приложил пальцы к артерии на шее Сигмы, но пульса действительно не было. Датчик не врал.       — Терпи… — шепнул умоляюще Омега, разрывая легкий халатик на груди друга и складывая ладони в замок на грудной клетке. — Еще немного…       Первые ритмичные нажатия в такт обычному сердечному ритму. Под пронзительный писк приборов и шелест гофровых насосов, качающих воздух в легкие.       — Я вытащу тебя… — уверял Омега, изо всех оставшихся сил стараясь поддерживать ровный ритм. — Вытащу… просто живи…       Но тревожный писк оставался неумолим. Лишь слабые показатели фиксировали искусственную стимуляцию кровотока, отбирая бесценные минуты из тех, когда еще можно вытащить человека к жизни.       — Ты можешь… — с надрывом звучал голос Омеги, пока работали его руки и плечи. — Ты Должен!       Он никогда никого ни о чем не просил. Никогда не говорил этого бесценного слова «Пожалуйста», но сейчас он был готов даже умолять.       Умолять друга. Стихии. Архонта. Он готов был пасть ниц перед Царицей, моля ее за единственную жизнь в обмен на что угодно.       — Живи, Сигма, — толчок… еще один… еще… — Живи!       Вот только он и так был волей предка предан Ее Величеству. Он и так принадлежал ее плану как обычная зубчатая шестеренка в невероятно сложном механизме. Всего лишь одна деталь. Не лишняя, но ускоряющая вращение часовых стрелок.       Не сдавайся…       Говорил ли он это себе или другу? Когда свинцовые руки казалось, могли сбиться и упасть от смертельной усталости и беспощадных нагрузок.       Не смей…       Под ровный писк, от которого закладывало в ушах, время отсчитывалось в ритмичных нажатиях на грудную клетку. Казалось, все вокруг перестало существовать в этот миг.       Не уходи…       Не было больше комнаты. Ее углы заполнило размытым мраком бокового зрения. Не было приборов инструментов — их блеск слился с влажной рябью в уголках глаз. Не было часов — таймер секундных стрелок заменил отсчет нажатий, переваливший за три сотни.       Ты еще в состоянии…       На что? На замену сердечного ритма своими руками? На прокачку сердца вместо него? Как долго можно стараться, и как долго он продержится, пока сам не упадет без сил?       Любой ценой…       Сквозь ритмичные нажатия начала пробираться собственная боль под ребрами. Что-то теплое и влажное стекало по животу, но какое это имеет значение!       Записи из методичек… численные значения… формулы их капсул знаний… Даже спустя это время ты еще можешь жить!       Секунды паузы брошены на то, чтобы метнуть к контейнеру, схватить свежий шприц, разломить ампулу, и под громкий отсчет бесценных секунд набрать препарат. А потом кинуться обратно, и беспощадно вколоть его прямо в сердечную мышцы.       …Чтобы в следующее мгновение отшвырнуть шприц на пол и снова продолжить качать.       Живи…       Лишь это слово осталось. Последнее, что еще стимулировало его самого под въевшийся в разум писк и ровную струну кардиограммы на мониторе.       Живи…       Одна струна — как пустая строка нотного ряда. Одна ровная прямая — как беспощадный прочерк вдоль всей вероятной и оборванной жизни. Пустая строка, на которой больше не будет новых идей, измышлений, формул и теорий.       Пожалуйста, живи!       Тихий хруст треснувшего ребра потерялся за писком. Омега взвыл, бессильный как-либо еще повлиять на восстановление биения сердца. Только продолжать качать. Но как долго?       — ЖИВИ! — заорал Омега бессильно и ударил кулаком в край койки, вымещая отчаяние и понимая, что стоит дать себе паузу, и он полностью выбьется из сил.       Но прикусив нижнюю губу, снова упорно продолжил. Терпя… стараясь… ожидая малейшее колебание тонкой электронной струны.       Как долго? Не важно…       Пока возможно.       Сколько уже прошло времени?       Какая разница.       Пока собственные руки не подвели, и мышцы в локтях не зашлись тремором, беспощадно соскальзывая с точки нажатия, отмеченной алым синяком. И даже тогда Омега отшатнулся не сразу, а когда боль отчетливо пронзила руки, сведя их острой судорогой, делая нажатия невыносимыми.       Только тогда он отстранился, с болью прижал к себе холодные руки и под мелкую дрожь в мышцах едва ли готов был смириться с бледностью безжизненного тела на операционном столе.       Нет…       Но высокий писк лишал всякой мысли.       Нет.       Этот жуткий писк…       Нет!       — Что здесь…       Чужой голос вторгся в безумное и оцепеневшее лицезрение безысходности, словно инородное тело, посмевшее нарушить цельный поток бытия.       — Что вы наделали…— голос повторился, и Омега осознал сквозь бешено стучащий собственный пульс в голове, что так звучит их собственный голос, но откуда-то со стороны двери.       Только тогда он обернулся. С ледянящим пустым взглядом, с бледным лицом, застывшем в шоке, словно посмертная маска чужой боли. Правда сквозь опьянение отчаянием и на аффекте он даже не сразу различил в силуэте знакомую фигуру Тэты, стоящую в центре разгромленной палаты. Да, это был определенно он. Только какой-то излишне напуганный, словно увидел призрака, готового высосать его душу.       — Вы… — взор Тэты метнулся по палате, будто спешил урвать как можно больше улик совершенному акту. Палата в крови и беспорядке. Койка, тело под светом. И ровный писк отсутствующего сердечного ритма. — Нет. Ты…       А потом он уставился на Омегу с каким-то своим осознанием. И в его взгляде не было ни тени сочувствия. Только страх. Злой, защищающийся, отчаянный…       И этот страх заставил его в ту же секунду броситься вон обратно к двери.       Стой.       Стой-стой…       СТОЙ!       Омега не знал, проорал ли он это вслед, или из глотки вырвался только озлобленный, полный отчаяния вопль. Он только знал, что кинулся вслед за уходящим собратом и, задев длинный шнур, с грохотом свалил металлический столик. Нога зацепилась за кабель, и в следующий миг вскинутые руки поймали приближающийся пол. Со звоном где-то сбоку упали зажимы и металлический лоток с использованными шприцами. Россыпь бинтов, ножниц и пинцетов свалилась с лязганьем и грохотом по каменным плитам.       Стой!!!       От хаотичного шума, резко взорвавшего тишину палаты, Тета, вздрогнув, застыл в дверях и в ужасе обернулся.       Секунда — другая, и ему ничего не стоило передать образ Зете. Обратиться. Сказать. Сдать их работу! Сделать все, чтобы они понесли наказание!       Одно лишь сообщение — и Зета убьет их!!! Всех… От сообщников, до них самих! До Омеги! Он убьет его…       Его нужно остановить!       Но оцепеневший от недоумения, Тэта, кажется, попросту растерялся. Забылся. Не успел кинуть сигнал в их общий эфир.       И потерял свой драгоценный миг.       Взгляд Омеги приковался к собрату и сжался до единственной цели. Не думая, он схватил первое, что попалось ему под руку из рассыпанных инструментов и рванул с пола так, что где-то натянуто треснул прорезиненный шнур. Собственное тело сорвалось, как тетива лука.       Нужно остановить…       А в следующий миг…       Алые глаза Тэты блеснули ужасом среди брызнувших капель крови.       Под хриплое бульканье из горла Тэта еще попытался схватить за застывшую руку. Но взгляд Омеги застилал только страх. Он не чувствовал, как его пытались душить. Не чувствовал, как руки Тэты лезли ему в лицо, пытаясь добраться до глаз. Он уже защищался. Машинально отворачиваясь, он слышал только свое сиплое дыхание через зубы и что есть сил держал свое «оружие» в шее жертвы. Потому что обратно дороги нет — либо он, либо Тэта.       Боль все же пронзила глаза, и тогда Омега выдернул стеклянный шприц и ударил снова. И снова… и снова… снова… пока не затупилась игла. Пока она не начала отрывать кожу. Он бил своим оружием, не заметив, когда шприц успел лопнуть, и острые грани стекла впились в жертву, окрашивая ее в блеск алой крови.       Он не заметил, когда с собратом снова оказался на холодном полу. Омега нависал над ним, изо рта его вырывался озлобленный рык, а рука продолжала бить с отчаянием, стирая с чужого лица последние узнаваемые черты, словно этот звук и вид мог прогнать образ бледного безжизненного тела друга. До тех пор, под пленкой крови и месивом лицо не напомнило ему форму Зеты. Того Зеты, из-за которого Сигма пошел на безумие. Того Зеты из-за которого их жизнь превратилась в бегство от страха. Зеты — который виноват в том, что они довели себя до всего этого кошмара! Тогда Омега расхохотался, из глаз его хлынули слезы, а потом рука с последними осколками шприца вспорола чужую шею, заливая пол алым фонтаном крови.       Только тогда, когда чужое тело обмякло, из Омеги будто вырвали стержень. Он выкинул в сторону звякнувшие остатки стеклянного шприца и тихо взвыл, размазывая чужую кровь по своему лицу. Из безумной улыбки порой вырывался измученный смех. Страшный, сухой и колкий, как осколки шприца, впивающиеся в подранную ладонь. Слезы смешивались с алой кровью, а блуждающая по щекам ладонь бессильно смывала эту скользкую влагу и не могла закрыть взгляд от внешнего мира.       Он все же заорал, срывая голос, громко, насколько хватало воздуха. Заорал в пустоту, бессильно запрокинув голову и повесив руки, вымещая боль и остатки уже бесполезных сил. Словно голосом мог излить их себя остатки кошмаров.       Гулко пульсировала своя кровь в ушах. Тихий звон сливался с монотонным писком аппаратуры на одной ноте.       Вокруг не существовало ничего кроме этого писка и холодного воздуха. Он обжигал легкие. Он свистел меж зубами. Вырывался затихающим смехом. Доносил сквозняк по мокрому от крови лицу.       Руки… Они были в крови почти по самые локти. Залитые каплями, размазанными по рукавам. Вязкая лужа смешанной крови набиралась под коленям на полу. Алая и темно бордовая. А на лице она липла к волосам, приклеивая их ко лбу.       Мир, который существовал до того мига исчез, повиснув на одиноком монотонном писке прибора, как на натянутой струне кардиограммы.       Мир, которого не стало.       Лишь одинокий мост вел от него в никуда.       Тонкий. Бесконечный.       Под писк о чужой смерти.       Смерти… целой жизни, которой не быть.       Жизни, которой уже не случится.       И нить той кардиограммы больше не дрогнет.       Нить…       Как путь, у которого нету конца.       Натянутая. Крепкая. Звонкая.       Чтобы звучать, ей же нужно за что-то цепляться. За что-то в начале. Что-то в конце. В бесконечном конце, и бесконечно далеком мнимом начале…       Еще один бессильный немой крик в потолок, бессильный в желании вывернуть душу наизнанку. Но отсекающий последнее хрупкое старое, что еще оставалось в нем. Последние слабости. Последние беззащитные мечты. Ведь разве может болеть то, чего не осталось?       Куда лучше оставить то, что не способно сломиться.       Цель.       Планы.       Логика.       Они неуязвимы к чувствам.       Гулкий пульс в ушах отбивал размеренный ритм, раскачивая застывшее тело, а звон в ушах угас, оставив лишь ватность. За этой ватностью даже писк звучал, казалось бы, неравномерно. То тише, то громче. Снова тише и снова громче. Сердцебиение раскачивало корпус как метроном. И это отвлекало от падения в бездну тишины с единственным монотонным писком. Не давало в нем утонуть.       Пусть чувства станут уязвимостью остальных.       Ладонь, оказывается, обжигало болью порезов. На языке застыл привкус соли и крови. Пальцы сжимались, но будто бы с какой-то задержкой. Разум же холодно понимал, что это пройдет.       Пройдет эта боль. Пройдет ватность тела. Пройдет легкая глухота, выровняется давление, а всплеск адреналина заглушат другие гормоны. Несколько минут. Крайний срок — две. За ней накатит новая слабость, но от истощения сил, пошедших на бой.       Нет лишнего времени, чтобы сидеть.       Пусть весь мир станет оркестром, ему нет нужды в нем играть свою партию чувств. Хотя он останется в нем. Ведь кто-то должен стать дирижером.       Омега медленно выпрямился, сидя на коленях верхом на чужом теле, запрокинул голову и здоровой рукой осторожно размял шею. Медленно и очень аккуратно промассировал плечо, прочесал пальцами волосы, беспечно вытирая кровь о свои голубые локоны. Под светом ламп его лицо выглядело в тот миг беззаботно и на редкость спокойно. Прикрыв глаза, он разомлел, промассировал голову, а потом медленно скользнул ладонью по шее. Очерчивая каждую мышцу, трахею, кадык. Чувствуя пульс под кончиками пальцев, скользнул ниже к ключицам и задумчиво, даже в чем-то наслаждаясь, очертил пальцами ямочку в центре.       Своей же ладонью он обнял себя под шею, не то массируя затекшие мышцы, не то нежась в касаниях. А потом эта же ладонь скользнула к груди, чувственно прошлась по одежде, задевая соски и спустилась неспеша к животу. Замерла, впилась ногтями, прихватив болезненно влажную от крови кожу на боку и потом отпустила, повиснув свободно. Ведь это даже приятно… Боль. Она словно напоминает о ценности жизни. А высокий болевой порог даже к лучшему. С ним смазывается рефлекторное чувство страха, давая организму насытиться всплеском гормонов и веществами, вырабатываемыми для борьбы с болью и работающими как энергетический тоник.       Омега истомно повел плечами, бледные губы сложились в тонкую улыбку, а потом он медленно открыл холодные и полностью расчетливые глаза.       Разум был трезв как никогда раньше.       С этого момента он не откладывал, что нужно сделать. Медленно, чтобы не поскользнутся на крови, встал и направился к аппаратуре. Медленно наклонился, чтобы выдернуть шнур. Звуки тут же погасли, погрузив лабораторию в спящую тишину. А Омега после этого деловито взял в здоровую руку контейнер, накидал в него повязок, пинцет и, не оборачиваясь, неторопливо направился к умывальнику.       Не было смысла спешить, когда ничто больше не подгоняет и не потревожит работу.       Собственное отражение в зеркале уставилось на него ледяным острым взором. Кровь, размазанная по щекам и шее, смазывала и заострила знакомые черты. Но Омега не спешил умываться, достав из шкафчика мелкий пинцет и, неторопливо, с хирургической точностью принялся доставать из ладони осколки шприца. Его рука не дрожала, а боль проходила фоном не задевая сознания. Осколок за осколком. Блестящие крупицы падали с тихим звоном в стальной умывальник.       Капала в ванночку раковины и алая кровь, распускаясь по влажным бортам красивым узором. Как алая тушь в чистой воде. Капля. Другая.       Но вот осколки все были вынуты, и Омега машинально щедро плеснул на ладонь антисептик. После забинтовал руку, и лишь потом второй ладонью начал смывать кровь с лица.       Журчащий поток воды долго был единственным звуком. Громкий, богатый на оттенки, разнообразный. Вода стекала по лицу на шею, заливалась под рубашку, стекала по локтю и спине. Но это было не важно. Это было даже приятно. В прохладе лаборатории даже такие ощущения казались чем-то новым и очень богатым на чувства. Когда морозные капли прокрадывались по пояснице, а всплески умывали лицо.       Омега вновь поднял взгляд к зеркалу, когда почти намочил волосы. Передние пряди слиплись от влаги, где-то на шее остались еще разводы от крови. Собственный взгляд алых глаз, окруженный болезненными синяками был спокоен и трезв. Но резал подобно лезвию бритвы.       «Короткое замыкание стало следствием пожара. От термической нагрузки реагенты породили взрыв, унесший жизни двоих сегментов» — именно это он скажет Зете о произошедшем. С этим же холодным, равнодушием в глазах. Остальные поверят. У них нет выбора.       Другие сегменты давно сделали свой выбор, самоустранившись от всех экспериментов Зеты, а значит не достойны своевременного информирования, и их мнение второстепенно.       Стоит задуматься о величине их вклада и взвесить ценность для поддержания статуса Предвестника. В противном случае вынести вопрос Зете на обсуждение и либо отказать им в десяти процентах финансирования на каждого, либо поставить их первыми в очереди на вакцинацию экспериментальным веществом. Конечно, формула будет подкорректирована на собрании с Зетой, но в случае выявления новых симптомов и их развития в пагубную фазу, потеря тех двух срезов будет менее фатальна для науки и должности Предвестника, нежели собственная потеря или даже потеря самого Зеты. Бессмысленно и даже преступно отвергать его гениальные качества изобретателя. Однако, вопрос его психической стабильности тоже стоит рассмотреть…       С подобными холодными и отрешенными мыслями мужчина снова отправился в палату и терпеливо, без спешки, принялся наводить в ней порядок. Одной рукой поднял опрокинутый столик. Выдернул шнуры питания остальной аппаратуры. Мониторы погасли, затихли насосы, подающие воздух.       Собирать с пола рассыпанные инструменты не стал. Оставил эту работу роботам уборщикам. Они же смоют кровь с пола и уничтожат все промокшие ткани и одеяла.       Остановившись перед телом Тэты, Омега замер с простыней на мгновение, поморщился на столь «грязный» метод убийства, но после — закрыл тело с головой. Бессмысленно сожалеть о сделанном. Жалость еще никого не вернула к жизни. А взвешивать оправданность своего поступка поздно. Время решать, как объяснить его гибель. И сделать пометку на будущее, что в состоянии аффекта их личность способна к проявлению агрессии.       Что было жаль — так это потерять такого сотрудника, как Тэта. Глупо вышло. Не стоило ему заходить. Возможно, его привлек слишком сильный эмоциональный перепад. Впредь нужно лучше контролировать чувства и не пускать в разум тех, кто может его рассмотреть.       Достаточно того, что он позволит увидеть.       Встав, Омега взял вторую простыню. Расправил неспешно. Встряхнул, вскользь поймав боль под ребром. Подошел к кровати под операционной лампой и тоже на мгновение замер. Но только сейчас разум молчал, уступив право монолога оставшимся чувствам. Но те, как назло, ответили траурной минутой молчания. Омега медленно принялся натягивать простынь начиная с ног. Даже бережно, словно не хотел излишне касаться. Белая ткань подобно занавесу медленно скрывала под собой остывающее тело, а взгляд мужчины записывал его в памяти как на пленку.       В последний раз.       Прямые стройные ноги. Впалый, не колышущийся под дыханием живот. Ладони, которые умели ювелирно работать, пальцы, под движениями которых перо выписывало красивый и строгий почерк. Их тепло останется в памяти так глубоко, где никто не сможет достать, и даже к лучшему, что он не вел сейчас записи в маску. Погребальный вид под белым светом и белой тканью — не то, что следует передавать в их общую базу знаний.       Когда-нибудь он скажет, что в этих знаниях нет научной ценности.       А когда-нибудь он не скажет ничего.       Потому что… эта информация не несет практической пользы. А все, в чем бессильны великие боги этого мира, однажды он лично придумает как обойти.       Задержался Омега снова лишь накрыв тело по плечи. Тогда его рука потянулась к повязке на лице, развязала мелкий узелок, стянула бинты, открывая свету закрытые глаза. Ему не нужно было смотреть залитые тьмой слепые очи, чтобы вспомнить, как полыхало счастье в этих некогда живых глазах. Но бледное лицо, не прочерченное бинтами недуга, выглядело подобно спящему, и этот образ был достоин последнего кадра в памяти холодного разума мужчины.       Он не сказал ни слова вслух. Не шепнул мысли. Ни обещаний, ни клятв, ни сожалений, ни боли.       Лишь молчаливое достойное прощание.       Как с целой жизнью.       Чужой и своей.       Прощание. Даже с самим горем. Которому больше не суждено быть.       И лишь вздохнув и переступив через себя последний шаг, Омега поднял простынь и накрыл ею свою бывшую жизнь с головой.       …Чтобы потом освободившимся руками потянуться к столику за маской и неспешно надеть ее на лицо, погружая свой взгляд в ее темноту.