Весь мир — театр

— Я должен кое-в чем признаться. — Борис, — ответил Антон,— Говорите. — Я… Ну... — Боря начал медленно почесывать руки, слегка сжался, — Как бы… — Не моетесь? — перебила Наташа — Вот знаете, бывает такое, когда очень сильно что-то, ну… любишь. Персонаж Арсения весь диалог как будто сидел в ожидании. Скорее утомительном, чем предвкушающем. — Та-а-ак, — Антон потянулся к кружке с чаем. — Типа вот читаешь взахлеб, там… — Арсений выразительно закатил глаза, — И не можешь не читать там, допустим… — Так, — Антон отхлебнул чай. Козлы вонючие, налили черный. Хотя, может это Наташка. — Можно я попью? — она потянулась к кружке с чаем. — Конечно. — Или вот знаете, бывает там, ну хочешь есть… И вот как бы и ешь, и ешь, — продолжил, Боря, начиная чесать уже все тело. — Да-а, — протянул Антон. Арсений отпил чай и поймал уже несколько раз пережеванный лимон. Вообще, удивительно, что он, такой брезгливый, из кружки со всеми вполне спокойно пьет. Хотя, может актер хороший. С другой стороны, если бы этот несчастный цитрус кто-то еще пожевал, Арс вряд ли бы его ел. — Ой… лимон, — он начал кривиться. — Почему наркоман я, а мерзкие вы? — внезапный вопрос от Бориса, как ни крути, яркая точка в дискуссии. Конечно, брать за основу сюжета их собственную жизнь было довольно рискованной идеей. Понятное дело никто наркоманом не являлся, Арсений был вполне себе мужчиной, а драмы с расставаниями вообще появились из-за этого сценария. Однако сам сюжет просто на «ура» заходил публике, так что решили ничего не менять. Единственное — Наташка путалась. Вообще, внезапные репетиции без громкого «Начали!» или хотя бы минимального обозначения ввел в их кружок Арсений. Он мог прямо с порога повиснуть на Борьке и начать говорить о себе в женском роде. Ну, хоть не обижался, что не все быстро подхватывают, и на том спасибо. Довольно забавно наблюдать за Наташей в такие моменты. Антону казалось, что Арс специально это делает, чтобы запутать ее. Хотя зачем ему это — загадка дыры. Может, это его легкая ебанутость просто проблескивает. Так или иначе, идея, возникшая (кто бы сомневался) у Арсения, что нужно рассказывать про себя, с некоторыми пожеланиями перешла в руки к Кате. Она вообще замечательная. Если бы не была такой занятой карьеристкой, Антон бы даже влюбился. Сценаристка она просто восхитительная, а вот как партнерша, по субъективному мнению Шастуна, совершенно отвратительна. Так или иначе, Катенька предоставила им довольно забавный сценарий, с парочкой толстых намеков на что-то совсем запрещенное, который актеры попытались сыграть. Когда на второй прогон приперлась половина кафедры с актерки, они поняли, что спектакль ждет успех. — Ты наркоман? — Нет! Нет, я говорю, я читать люблю, читать… Арсений смешно кривит лицо, непонятно мычит, но продолжает обсасывать лимон. Обычно в этот момент по залу проноситься смех. — Не могу, если не почитаю пару дней, прям чешется все, — продолжает Борис. — Лиза, — обращается Антон к персонажу Попова, — ты слышишь, что твой Боря говорит? — Арс наконец отложил измученный лимон на стол, — И твой брат? — он бьет Наташку по бедру, — Что наркоман он! Та смешно округляет рот и оглядывается на Борю. — Да ну я так сказал?! Я как сказал? — отвечает он. — Как ты сказал? Что ты любишь читать. — Ну? — То есть наркоман. Никто вот так вот, — Антон спародировал друга, почесав себя за руку и съежив лицо, — Достоевского не просит. — Хотя бы брошюрку тонкую… Или «Тещин язык» со станции. Наташа наклонилась к Антону. — Андрей, успокойся… — Опять «Андрей, успокойся! Андрей, успокойся!» Андрей не будет спокоен! С наркоманами я не поеду! — Да я не наркоман, я чтец! — Боря! Как меня зовут? — еще одна забавная реплика, уже от Наташи, двигающая сюжет. Спасибо Катеньке! — Ой, бля-я… — Наркоман! Ну он наркоман, Наташ! Я тебе говорю, наркоман чистейший. — Да почему? Чем? — Чистейший наркоман… — А я вспомнила, ну мы, это самое, ну тогда поехали… Она мне кое-что сказала, но на самом деле ничего не сказала, а там у нее такое дело, ну знаешь… Такая история… — начал Арс. Он часто переигрывал в этой реплике. Конечно, это его же болтовня, записанная под диктовку, правда в угоду сюжета превращённая в бессвязный бред, но из-за этого факта тот часто от себя несет новую чушь, сбивая весь настрой. Антону и так непросто, когда он прямо в его глаза своими голубыми смотрит, а тут еще и сбивает. — Лиз! — А, ну, если честно, это не самая интересная… — Твои истории невозможно слушать! — никогда бы так Антон ему не сказал. Никогда, — Ну невозможно слушать! — А мне нравится, — включилась Наташа. Борька все это время продолжает почесываться. — Наташ, тебе все нравится. Она подруга твоя. — Андрюш, а тебе все не нравится! — Мне не нравится все! Едем в этот Адлер. Нам ехать сутки, полететь нельзя было до Сочи? Или до Адлера? Где там аэропорт? — А ты заработал на самолет? — Не заработал, ну и что дальше? Неудавшийся наркоман тянет руку. — Да, Борь? — Сент-Экзюпери под язык можно положить? — Какой Сент-Экзюпери под язык!? Толстовым по лбу тебе, а не Экзюпери! — Тебе по лбу! Это мой брат, между прочим. — Наташ, он наркоман. — Борис, можно на надписи с освежителя воздуха продержаться, — голос Арса — О! Давайте, да, изучим. — Читай пока инструкцию, как раскладывается верхняя полка, — говорит Антон. — Вот, «на кнопку нажмите, разложите» — это мало. — Да перестань ты, мало, все мало ему. — О, почитай, кто упаковывал белье, — предлагает Арсений. И для сценария предложил он же. А Шастун так и не выяснил, правда такое есть в поездах, или просто выдумка. Вообще Арс много что в историю принес. Наташа бесилась и жаловалась Антону, что парень ее брата слишком много на себя берет. Они тут все на равных, между прочим. Антон в эти моменты мямлил что-то поддерживающее и уходил с темы. Не мог же он всерьез доказывать разозленной женщине, что она не права. Накал страстей в сцене все больше и больше. Самое отстойное — он увеличивается ровно в той же степени, в какой растет смятение Антона. После каждой отыгранной сцены он замыкается в себе и начинает рефлексировать. Не слишком ли громко он кричал? Антон, хоть и актер, но так повышать голос ни на кого не любит даже в роли. Хотя, после этого злополучного спектакля таких случаев в реальной жизни становится все чаще. Надо бы разобраться, не может же он так перенимать черты характера своих героев? И рефлексия эта не оставляет его очень долго. После разговоров о чае-водке наступает одновременно и самый ожидаемый и самый опасный момент. Антон честно старается угомонить свое сердце, но почему-то выходит у него плохо. Арсений бьет Борьку по плечу, дожидаясь его внимания. — А я тебя бросаю. Вот, казалось бы, просто реплика в сценарии. Просто сказанная Арсением. Просто сказанная Арсением парню, с которым он встречается. А мог бы… — Тогда я бухаю, — прерывает Борис незапланированные размышления, — В смысле — ты меня бросаешь? Подожди, дай я тебе позвоню хотя бы. Ребята отыгрывают сцену со звонком, персонаж Наташи пытается бросить персонажа Антона, а тот только и ждет, когда залезет к окну. Закуривает он по-настоящему, что, конечно же запрещено, не по сценарию и вообще никому не надо здесь. Но ему просто необходимо, ясно? Он столько разных эмоций за такое короткое время не способен переносить. Только Антон начинает потихоньку успокаиваться, Наташа дергает его за штанину, намекая продолжить. И он снова в роли. — Екатеринбу-у-ург! — честно, только на этом Екатеринбурге все и держится. Даже Антон слегка посмеивается. Девочки начинают ссорится. Антон уже не выносит абсолютно, особенно смотреть на Арса. Такого агрессивного, пытающегося достучаться до Наташи. И тот как будто защищает и Шаста в том числе, когда возмущается насчет «дичи». Сигарету все равно нужно выкинуть, решает Антон, выразительно смотрит на Бориса, что-то брякает про бабий сер и смывается из купе. Шастун идет в вагон-ресторан. Борька плетется за ним. Антон тяжело задумывается, но решает не пить и заказывает чай с ромашкой. Друг берет колу, и они садятся за стол. Антон благодарен. Сильно. Борис вообще в жизни спокойный очень. Рассудительный. Никогда не отмахивался, поддерживал, в отличии, например, от Наташи. Хотя не всегда же она такой была? Антон бы не смог с таким человеком. Значит, что-то случилось? А кто виноват? А в людях ли дело? Может, с приходом Арсения все изменилось? От мыслей об Арсе брови Шастуна автоматически поползли друг к другу. Слишком много он о нем думает. — Не расскажешь? — включается Борька. Антон смотрит настороженно. Не может же он вот так взять и выдать: «Кстати, Борь, Арсений у меня из головы совсем уходить не хочет. Да, который твой парень. Да, я знаю, что твоя сестра — моя девушка! И что, что это неправильно и вообще даже думать об этом нельзя. У меня не получается.» Вместо этого Антон выдает: — Надоел мне этот спектакль. Раздражает. Тебе вообще норм, что мы так долго его играем? Борис отворачивается к окну. С важным видом поправил очки, отхлебнул колы и снова вернул взгляд на собеседника. — Я думаю, что нужно как-то переработать. В самом деле, мы же не хотим навсегда запомнится как «те, которые вечно в купе срутся». Но тут проблема есть. — Какая? — Ну, играть то мы что будем? — он снова отвернулся к окну и продолжил говорить в него, — Этот сценарий написан по нашей жизни. И после этого все из него и состоит. Мы же либо действительно в поезде едем, либо снова репетируем. — Мы играем и в других постановках… — протянул Антон. — Играем-то мы, играем, да только по-отдельности. Либо в большом спектакле с кучей ролей. Как коллектив «Дельфин» — мы актеры одного спектакля. — Вот именно! — Ты, кажется, прослушал, — вздохнул Борис, — Сценарий-то о чем? Я могу Кате написать, спросить, что она думает. Может, у нее есть какой-нибудь завалявшийся. — Надеюсь… Я устал уже кричать и злиться. А Андрей Кологринский только это и делает. — Я понял, Антон. Я напишу ей. Но и ты подумай, раз надоело. Борис забрал недопитую бутылку и поднялся. Перед тем, как покинуть вагон-ресторан, снова взглянул на Антона. — Ты если мне не хочешь рассказывать, поговори с Наташей. Или с Арсом, если мужской совет нужен, — он развернулся и ушел, оставив Шастуна наедине с его ромашковым чаем. «Да если бы я мог» — вдохнул Антон.